Сезон дождей

Едкий запах моющих средств щекотал ноздри. Внизу наверняка находилась прачечная или химчистка. Джинни поморщилась, вспоминая, как где-то читала, что человеку нужно тридцать секунд, чтобы привыкнуть к неприятному аромату. Тот, кто это писал, явно не сидел в засаде по часу. Потому что после такого все чувства обострялись до пика, и, казалось, что запах хлорки просочился уже куда-то под кожу. Все тело затекло, Уизли поерзала, устраиваясь поудобнее. Бетонная крошка ощутимо врезалась в кожу на локтях, даже через плотную ткань куртки. — Сколько времени? — прошептала Чжоу Чанг, склоняясь к самому уху Джинни. Она задавала этот вопрос каждые пятнадцать минут. Гриффиндорка посмотрела на наручные часы, откладывая бинокль. — Без четверти полночь, — едва шевеля губами, посиневшими от холода, ответила рыжая. Они расположились на крыше здания, напротив того места, где, по сведениям Грюма, Пожиратели удерживали детей. — Надеюсь, Грозный Глаз выдаст нам повышение за эту вылазку, — пробурчал Джордж, подбирая бинокль, чтобы посмотреть на движущиеся фигуры в окнах напротив. Они лежали втроём, прижавшись друг к другу, чтобы было теплее. После часа на холоде в неподвижном положении особенно остро ощущалась необходимость в согревающих чартах. Однако любая магия была под запретом, потому что могла привлечь к себе внимание. — У меня скоро пальцы на руках отвалятся, — пожаловалась Чжоу, выдыхая белое облачко пара на костяшки, чтобы согреться. — Давайте лучше еще раз повторим план действий, — предложила Джинни. Потому что чувствовала — ещё одно упоминание об окружающей температуре, и она не выдержит и сорвётся с места раньше времени, испортив все планы. — Ждём сигнала от ребят, — монотонным голосом начал Джордж, кивая в сторону соседнего строения, где располагался Энтони Голдстейн со вторым отрядом. — Когда начнется смена патрульных, мы выдвигаемся. Брешь в защитных чарах находится вот тут, – он указал пальцем в восточную часть здания. — Энтони с ребятами обезвредит Пожирателей. В этот момент мы с Чжоу сразу же начнем эвакуацию детей. А ты, Джинни… — А я патрулирую периметр и подаю сигнал, если увижу что-то подозрительное, — закончила за братом девушка. — Да, все так, — выдохнула Чжоу, сжимая древко в руках покрепче, чтобы успокоить нервы. — Я вот что думаю, — подал голос Джордж после некоторой паузы, в течении которой все трое неотрывно следили за тем, как загорается и гаснет свет в здании напротив, — откуда Грюму удалось раздобыть такой подробный план? Это очень подозрительно. — Самое время для таких вопросов, — Чжоу недовольно покосилась на парня, но он все равно не мог увидеть ее взгляда, потому что их разделяла рыжая макушка Джинни. — Лучше поздно, чем никогда, — усмехнулся Уизли, за что получил ощутимый толчок в бок от сестры. — Да заткнитесь вы, — прошипела рыжая. — За такие разговоры, клянусь, я напишу на тебя рапорт, Джордж. Ставишь под сомнение руководство и разводишь панику прямо во время... Неожиданный хлопок справа прервал ее речь. Вспышка заклинания, как воспламенившийся фитиль, с шипением прорезала чёрное небо, оставляя за собой россыпь искр. Это был долгожданный сигнал. — Пора, – быстро скомандовал Джордж, поднимаясь. Он сел на метлу, ожидая Чжоу. Девушка ловко запрыгнула на черенок позади, обхватывая парня руками за талию, чтобы не упасть во время полета. Джинни почти беззвучно, одним движением руки призвала свою метлу. Она зажала ее между коленей, удерживая таким образом, пока натягивала перчатки для полета. — Джин, – Джордж окликнул ее, стоя на самом краю крыши, – будь осторожна. Он всегда говорил так, когда им доводилось вместе участвовать в миссиях. Обычно родственников никогда не ставили вместе, но их дуэт даже Грюм признавал удачным. Джинни коротко кивнула, и Джордж с Чжоу сорвались вниз. Затем их метла выровнялась, и они растворились в ночи. Уизли резко оттолкнулась от крыши, следом за братом. Она прижалась к черенку всем телом и полетела, как можно ближе к стене здания, практически сливаясь с окружающим пейзажем. Ледяной ветер ударил в лицо. Джинни сделала несколько кругов вокруг здания, внимательно наблюдая за обстановкой. Со стороны могло показаться, что она движется совершенно расслабленно, почти лениво, но на самом деле каждая мышца ее тела была напряжена, ожидая нападения. Она услышала несколько взрывов, доносящихся снизу, и звон разбивающегося стекла. Яркий свет заклинаний несколько раз озарил землю. Неожиданно купол защитных чар дрогнул. Едва заметное искажение в пространстве, похожее на рябь, прошедшую по воздуху. Его невозможно было заметить, если не знать, куда смотреть. Это означало только одно – кто-то ещё проник в здание. Скорее всего, патрульные успели подать сигнал о нападении. Джинни нащупала в кармане куртки галлеон, зачарованный с помощью Протеевых чар. Такие монеты были у всех участников операции. Она передала сообщение, предупреждая об опасности, и галлеон нагрелся. Уизли направила метлу вниз. Окно, через которое Джордж с Чжоу проникли в здание было разбито. Джинни влетела в комнату через пустующую оконную раму, резко останавливая метлу. — Надо уходить! – окликнула она брата, обводя глазами помещение. — Где Чжоу? Дети, забившиеся в угол, пискнули, испуганные неожиданным появлением девушки. Почти все посмотрели на Джинни огромными горящими глазами, которые особенно жутко выделялись на исхудавших лицах. — Аппарировала. Сейчас должна вернуться, – торопливо объяснил Джордж, удерживая одновременно несколько ребят, который пытались вырваться от него. За стеной послышались взрывы и знакомые голоса. Уизли почувствовала, что ее монета раскалилась, обжигая кожу. Они с Джорджем вздрогнули от резкого хлопка, раздавшегося совсем рядом, и одновременно подняли палочки. — Боже, это я, – замахал руками Чжоу, пытаясь отдышаться после нескольких аппараций подряд. — Надо убираться отсюда, – поторопила ее Уизли. — Это последние, – девушка кивнула в сторону, сидящих в углу сирот. Она потянула их за руки, пытаясь поднять, и дети завопили, не понимая, что происходит. Один вцепился Чжоу в руку зубами, и она вскрикнула, отталкивая ребенка. — Черт, один же сбежал. Вырывался как ненормальный. Сильный гаденыш, – вспомнил вдруг Джордж. — Кто сбежал? – Джинни окинула взглядом детей, пересчитывая тех, кто остался. Шесть человек. — Полуоборотень какой-то. Черт знает, что с ним. Мелкий такой. Убежал, я не успел его оглушить. Какая-то девочка заревела, пытаясь вырваться из рук Чжоу, и той пришлось бросить в нее парализующее заклинание. — Уходите! Я найду его! – воскликнула Джинни и сорвалась с места, выбегая в коридор. Джордж что-то прокричал ей вслед, но она уже не слушала. Девушка попыталась полететь, но коридор был настолько узкий, что развернуться в нем было невозможно. Черенок метлы то и дело задевал стены, оставляя черные полосы на побелке. В итоге, Джинни чертыхнулась, спрыгнула с древка и побежала. Она выучила план здания практически наизусть, поэтому ориентироваться даже в полумраке было не так сложно. Джинни проверяла все помещения, распахивая двери на ходу. — Гоменум ревелио! – она повторяла это заклинание снова и снова, бегло осматривая одну комнату за другой. Уизли мельком взглянула на часы. Прошло уже пятнадцать минут с того момента, как они проникли в здание. Ещё немного и тут соберутся десятки Пожирателей Смерти. Джинни почувствовала, как монета в кармане джинс вновь нагрелась. "Джинни Уизли, ты где?" – на ребре галеона высветилась надпись. Она знала, что это сообщение от Джорджа. Девушка не стала тратить время на ответ, решив, что проверит последнюю комнату и тут же аппарирует в штаб. Она сбежала по лестнице вниз. Гриффиндорке почудилось, что она сделала целый круг по зданию, потому что она точно помнила эту большую комнату, где часть стены была разрушена из-за взрывного заклинания. Неожиданно она услышала детские всхлипы, наполовину смешанные с собачьим воем и рычанием. Уизли подсветила Люмусом в угол. Вздох удивления сорвался с губ девушки, когда она увидела ребенка, сплошь покрытого копотью, кровью и проплешинами шерсти. Мальчик рычал от боли, пытаясь освободить лодыжку, которую придавило обломком бетонной плиты, но каждое движение приносило ему ещё больше мучений. — Тише, тише, – дрожащим голосом попыталась успокоить ребенка Джинни, но он вряд ли что-то понял. Девушка побоялась левитировать тяжёлую плиту, лежащую на ноге мальчика, целиком. Если обломок сорвется и упадет вниз, то полностью раздавит ребенку конечность. Уизли осторожно начала дробить камень с помощью магии на более мелкие части. Мальчик не прекращал реветь, он то и дело бросался на Джинни, пытаясь ударить ее, вцепиться в волосы или укусить. — Не плачь, слышишь? Успокойся, – Уизли продолжала говорить с ним, надеясь, что сможет достучаться до человека, запретного внутри зверя. — Когда я была маленькой, я застряла ногой в ловушке для садовых гномов. Мне тоже было очень больно, и я пыталась вырваться. Но я не плакала. У меня шесть братьев, и я росла одна среди мальчиков. Мама всегда говорила им, чтобы они не ревели, как девчонки. И я думала, что быть как девчонка – это плохо, поэтому тоже всегда терпела. Так что, и ты потерпи ещё немного. Полуоборотень затих, прислушиваясь к спокойному голосу Джинни. Девушка осторожно приподняла камень, высвобождая лодыжку мальчика. Тот сразу же отдернул ногу, отползая в сторону, и на его лице отразилась смесь облегчения с благодарностью. Уизли осторожно протянула ему руку, чтобы аппарировать. Вдруг громкий треск раздался прямо за спиной у Джинни. Она резко обернулась и увидела, что ткань пространства рвется, словно шелковая материя ровно по шву, и в образовавшейся трещине появляется фигура, облаченная в саму тьму. Джинни вскочила на ноги, направляя палочку на неизвестного и закрывая спиной мальчика. Когда лунный свет вновь на мгновение озарил комнату, подсвечивая очертания силуэта, Уизли узнала Пенси Паркинсон. У гриффиндорки была лишь секунда, чтобы собраться. Ей показалось, что она увидела, как по одежде Пенси пробежались сотни маленьких молний, словно сам воздух наэлектризовался от ее появления. На секунду Джинни испытала чувство настоящего ужаса, а затем выпустила заклинание и тут же рванулась в сторону. Уизли не успела разглядеть, когда Паркинсон достала палочку и была ли она вообще у нее в руках. Но, наверное, Пенси даже не отразила, летящую в нее вспышку, а просто отвела плечо немного в сторону, уворачиваясь. Мальчишка зарычал, испуганный новыми взрывами, и на четвереньках бросился в сторону слизеринки, волоча раненую ногу. Она, почти не глядя, кинула в него какое-то заклинание, и ребенок отлетел на другой конец комнаты, как игрушка, приземляясь на спину. Джинни закричала от ужаса, и внутри у нее все похолодело. Но она вовремя взяла себя в руки и поняла, что луч был не зелёный. Это была не Авада. Джинни вскочила на ноги, выпуская в сторону Паркинсон сразу несколько проклятий. Но та блокировала весь шквал вспышек, и, казалось, это не стоило ей никаких усилий. Пенси посылала ответные проклятия с вальсирующей плавностью. То, как она двигалась и вскидывала руки, когда накладывала руны, в этом было нечто постановочное, будто театральное. И если бы не ее напряженное лицо, словно серебряная маска Пожирателя Смерти, навечно приросшая к коже, то в этом можно было даже увидеть некую красоту. Разрушительную красоту. Уизли поняла, что у нее было не так много шансов выйти победителем из этой дуэли. Ее заклинания едва ли достигали цели, тогда как лучи Паркинсон то и дело пролетали в нескольких сантиметрах от лица Джинни. Проигрыш был неизбежен, но гриффиндорка продолжала стоять до последнего. Спустя несколько секунд она почувствовала, как одно из заклинаний прошло через ее тело, парализуя нервную систему. Джинни не успела ничего предпринять. Девушка поняла, что ее отбросило назад и она приложилась головой об стену, не хуже чем мальчик-оборотень, и отключилась на несколько секунд. Первое, что ее поразило, когда она очнулась – это полная неестественная тишина вокруг. А затем Уизли увидела напротив своего лица высокие черные ботинки из драконьей кожи, зашнурованные почти до самых колен. — Не ожидала, что встречу тут кого-то из Уизли, – холодный насмешливый голос опустился на девушку откуда-то сверху, придавливая как бетонная плита. – Поболтаем, как девчонка с девчонкой, Джинни Уизли? Гриффиндорка увидела, как лицо Паркинсон оказалось вдруг на уровне с ее. Пенси опустилась на корточки рядом с девушкой и приподняла ее за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Ледяная волна отвращения, извиваясь, пробежалась по позвоночнику Джинни. Она резко дернула головой, почувствовав, что онемение начинает потихоньку спадать. — Пародируешь старую суку Лестрейндж? – язвительно выплюнула Уизли, дергаясь всем телом вперед в попытке подняться. Но это было бесполезно. Пенси ядовито усмехнулась, поднимаясь. Если вопрос Джинни как-то и задел ее, от она явно этого не показала. Паркинсон чувствовала полный контроль над ситуацией. — Когда ты что-то говоришь своим грязным ртом, Уизли, нужно быть готовой ответить за свои слова, – спокойно произнесла слизеринка, разглядывая обездвиженное тело Джинни. Затем она резко наклонилась, подняла ее руку, безвольно лежащую на полу, и вонзила клинок прямо в раскрытую ладонь, пригвождая ее к стене над головой девушки. Раздался дрожащий скрежет металла о бетон. И если бы это был обычный нож, то он, скорее всего, уже бы сломался от такого резкого столкновения с твердой поверхностью. Но клинки Паркинсон, казалось, были способны рассечь даже алмазы, как гнилые яблоки. Кроваво-красная пелена боли, саваном опустилась на Джинни, застилая глаза, и девушка закричала, не помня себя. Почему это всегда был красный? Цвет крови, цвет боли, цвет ее волос в лучах полыхающего заката. Паркинсон вонзила другой нож во вторую ладонь Уизли, приковывая таким образом ее тело к стене. Джиневра непроизвольно дернула руками, пытаясь освободиться, но от этого движения лезвия только глубже вошли в плоть. Клинки наверняка были пропитаны ядом, потому что кожа горела, словно она держала руки над Адским пламенем. Уизли равно и отрывисто дышала, и обжигающие слезы стекали по ее щекам. Паркинсон склонила голову, изучая лицо девушки. Джинни тихо скулила, потому что даже крик доставлял ей невыносимую боль. Она придвинулась спиной ближе к стене, приподнимаясь немного вверх, чтобы мышцы на руках не натягивались под ее весом, причиняя больше боли. — Знаешь, Уизли, что сказал твой брат перед смертью? Как его звали? Кажется, Фред, — наиграно-спокойной произнесла Пенси. Джинни резко подняла голову вверх, отрывая подбородок от груди, и посмотрела на Паркинсон. Слизеринка склонилась к ее лицу, жадно впитывая каждую эмоцию отчаяния, отразившуюся на лице девушки, и растянула губы в жестокой улыбке. Уизли думала, что больнее быть уже не может. Но она ошибалась. Все это время они не знали, кто убил Фреда. Они уже смирились с тем, что никогда не узнают. И вот теперь его убийца стоял прямо перед ней. — Сука, я убью тебя! – Джинни дернулась вперед с новой силой, пытаясь освободиться. Лезвие заскользило в ладони, сплошь покрытой кровью, как нож в сливочном масле. Оглушающая волна боли вновь прошлась по всему телу девушки, и сил всплыть на поверхность уже не осталось. Уизли показалось, что она погружается на дно красного озера, заполненного кровью. Она со всей ударилась головой о стену, оставляя позади себя вмятину. — Джинни! – крик ужаса отразился от обшарпанных стен. Джордж вернулся за ней, так и не получив ответного сообщения. Он застопорился на мгновение в дверях, не веря своим глазам. Ребенок, лежащий в углу словно мертвый, его сестра, распятая на бетонной стене, и Пенси Паркинсон, склонившаяся над ней. Пожирательница вздрогнула и посмотрела на пришедшего. Ее глаза сузились до двух тонких щелочек, сочащихся яростью. — Инсендио! – прорычала Пенси, очерчивая кончиком палочки круг около себя. Пламя тут же вспыхнуло, кольцом ограждая ее и Джинни. Уизли бросился к своей сестре, пытаясь прорваться сквозь огонь. Но все было бесполезно. — Джордж! Уходи! – закричала гриффиндорка, срывая связки, но огонь словно не пропускал звуки наружу. Оранжевые всполохи беспорядочно расползались по комнате, сжирая кислород. Огонь поглощал все заклинания, которые выпускал Уизли. Один язык пламени лизнул рукав куртки парня, и та загорелась. Джордж отпрянул назад, пытаясь затушить ткань. — Как мило, – едва разжимая губы, протянула Пенси, глядя на тщетные попытки спасения. Она почувствовала, как ненависти скрипит у нее на зубах, словно песок. Когда Паркинсон смотрела на Джорджа, ей казалось, что она попала в гребаный лимб. Она убила человека, который выглядел точь-в-точь как тот, что сейчас пытался прорваться через разрастающееся пламя к своей любимой сестре. Это была очередная насмешка судьбы. И ярость бежала по организму Пенси, разгоняясь до невероятной скорости, словно ей в кровь впрыснули ЛСД, смешанный с чистым кофеином. Слизеринка направила палочку на Джинни, которая все пыталась докричаться до брата. Паркинсон уже и не помнила, когда ненавидела кого-то так сильно, как младшую Уизли сейчас. Джиневра всегда была окружена братьями, каждый из которых был готов умереть за нее. Уж она-то точно не просидела бы в плену две недели, ожидая помощи, которая так и не придет. Ради нее, жалкой нищей предательницы крови, организовали бы целую спасательную операцию, в то время, как она, Пенси Паркинсон, в одиночестве задыхалась в зловонии подвальной камеры. Она определенно ненавидела Джинни Уизли за то, что никогда не смогла бы оказаться на ее месте. За то, что ее никогда не любили так сильно, как эту рыжеволосую девчонку. За то, что мир был несправедлив по отношению к ней. Рука Пенси с вытянутой палочкой дрожала. Но дрожь эта была незаметна в бликах огня, танцующих на ее чёрной мантии. Джинни на секунду оторвала взгляд от своего брата, бьющегося в панике за стеной пожара, и посмотрела на Паркинсон. Отсветы пламени, подбирающегося все ближе к ним, смотрелись на их волосах по-разному — огненно-рыжий и иссиня-чёрный. Уизли неожиданно осознала, что сейчас умрет и у нее осталось, может быть, пара секунд. Она закрыла глаза, полной грудью вдыхая едкий дым, заполнивший помещение, и откинулась спиной к стене. Два привычных слова, крутились у Паркинсон где-то на языке, но она почему-то медлила. Неожиданно она опустила палочку. Пенси поняла вдруг, что даже после смерти Джиневры легче не станет. Теперь уже ни после чьей смерти легче не станет. Потому что она была пустоцветом и кроме оболочки в ней больше ничего не осталось. Ей впору было рассмеяться, как сумасшедшей злодейке, как Беллатрисе Лестрейндж, и сгореть заживо в собственном пламени. Наверное, так и сходят с ума. Пенси аппарировала, оставляя за собой догорающее пепелище, оставляя в этом пепелище частичку себя.

***

— Убита, — прохрипела Гермиона, склоняясь над лицом Джинни. Капля пота, влажной змейкой, стёкла по ее виску. Ладонь Грейнджер с зажатым ножом дрожала на весу, в нескольких миллиметрах от лица Уизли. Джинни стальной хваткой удерживала подругу за запястье, не давая ей опустить лезвие к самому горлу. Несмотря на то, что клинки были тренировочные и не могли причинить реального вреда, это все равно ощущалось, как опасность. Азарт драки распространялся по комнате, смешиваясь с запахом пота. — Пока рано, — сквозь зубы выдохнула Уизли, резко вскинула бёдра вверх и ударила коленом по корпусу, заставляя Гермиону потерять равновесие. Девушка вскрикнула и пролетела вперед. Джинни ловко сгруппировалась, поднимаясь, и тут же оказалась сверху, прижимная подругу к полу. — Вот теперь убита, — триумфально произнесла Уизли, чиркая кончиком ножа почти у самого лица Грейнджер. Несколько секунд Гермиона тяжело дышала и просто лежала, разглядывая облупившуюся штукатурку на потолке тренировочного зала. — Давай еще раз, — Джинни вскочила на ноги и протянула Грейнджер руку, помогая подняться. — Я не могу больше, — пытаясь отдышаться, Гермиона согнулась пополам, уперевшись руками в колени. Она вся была потная, а мышцы гудели от непривычной нагрузки. — Прекрати поддаваться мне, — Уизли упёрла руки в бока, недовольно оглядывая подругу. — Меня недавно выписали из лазарета. И ты хочешь сказать, что не можешь выиграть у меня? Когда ты стала такой слабачкой? Грейнджер выпрямилась и прищурившись посмотрела на подругу. Джинни специально дразнила ее. Просто ненормальная. Руки и ноги Уизли были перебинтованы, словно она проиграла кому-то спор и заявилась на Хэллоуин в костюме мумии, обмотавшись туалетной бумагой. Это было бы даже смешно, если бы Гермиона не знала, что под бинтами у нее сплошь были ожоги, которые будут заживать еще долгое время. И если бы не сильная доза обезболивающих, вряд ли Уизли была бы сейчас такой активной. — Тебя не выписывали из лазарета. Ты оттуда сбежала, подписав какую-то бумагу о том, что берёшь всю ответственность за здоровье на себя, — уточнила Гермиона, критически осматривая повязки на теле подруги. — Мерлин, Джинни, у тебя тут кровь! Уизли опустила рассеянный взгляд вниз. На ладонях проступили багровые разводы от открывшихся ранений. Порезы от клинков Паркинсон заживали дольше всего, потому что были пропитаны ядом. Порой они кровоточили так сильно, что девушка даже удивлялась, как она до сих пор не умерла. — Пустяки, — отмахнулась Уизли, вытирая кровь о футболку. — Они все никак не могут затянуться. Давай продолжим. — Я тебя умоляю, Джин, хватит, — покачала головой Грейнджер. Ошибкой было вообще соглашаться на эту тренировку. Подруге надо было нормально восстановиться. Она чуть не умерла, но Джордж вытащил ее из пожара в последнюю секунду. Настоящим чудом было и то, что им даже удалось спасти мальчика-оборотня, который отделался переломом и парой синяков. Из-за быстрой регенерации он восстановился уже за пару дней. — Нет, не хватит, Гермиона. Меня тошнит от больничной койки. И я должна отомстить этой суке, — Уизли ожесточилась, вспоминая Паркинсон, и резко выкинула вперед руку с ножом. Грейнджер едва успела отшатнуться назад, уворачиваясь от удара. Несмотря на то, что ножи были деревянными, она уже успела получить несколько ощутимых синяков. — Ты потеряла форму, — Джинни продолжала нападать на нее, нанося удары один за другим. — Раскисла в своей лаборатории. — Ты всегда была лучше меня, — Гермиона блокировала несколько выпадов подруги и попыталась напасть, но ее силы были на исходе. — Тонкс говорила, — Уизли перехватила Грейнджер за запястье, которое она оставила открытым, и резко потянула на себя, ставя подножку, — что даже если враг сильнее тебя, всегда надо верить, что победишь. Иначе можно даже не начинать драку. Помнишь? — Помню, — Грейнджер отрывисто выдохнула, жестко приземляясь на пол, и успела ударить Джинни локтем куда-то в район солнечного сплетения, впервые нанося ей ощутимый урон. Рыжая сморщилась от боли, так как удар пришёлся в едва затянувшуюся рану, и завалилась на бок. — Теперь перерыв, — объявила Гермиона, пользуясь своим правом победителя. Девушки привалились к стене, приходя в себя. Уизли жадно приложилась к бутылке с водой, отпивая больше половины, а потом протянула ее Грейнджер. — Мне ее не хватает, — призналась вдруг Джинни, немного отдышавшись. Гермиона поняла, что она имела в виду Нимфадору. — Мне тоже, — ответила Грейнджер, чувствуя привычную боль в сердце, словно оно было не просто органом, а диким животным, которое из последних сил билось в наглухо заколоченном ящике. В начале войны Тонкс занималась подготовкой многих новичков. Она обучала их тому, что знала сама: применять Непростительные, сражаться в условиях реальной магической дуэли без правил, обращаться с ножами и многому другому. Тому, о чем никогда не расскажут в Хогвартсе, но что в итоге поможет выжить. Некоторых из них она приглашала на дополнительные тренировки по вечерам, когда у нее выдавалось свободное время. Младшая Уизли почти сразу попала в клуб любимчиков, потому всегда показывала отличные результаты. А вот тот факт, что Тонкс взяла под свой личный контроль Гермиону, немало удивил девушку. Она никогда не показывала впечатляющих результатов. Возможно, Нимфадора оценила ее старания и упорство. Ну, или же Грейнджер просто выглядела так жалко, что Тонкс боялась, что она погибнет на первом же серьёзном сражении. Спустя время Нимфадора стала для них не просто наставницей, но и кем-то вроде подруги и старшей сестры в одном лице. Она выслушивала их, когда Гермиона, заикаясь и краснея, пыталась поделиться своими переживаниями по поводу первого секса. После того, как Джинни чуть не упала в обморок, когда обнаружила у себя задержку, Тонкс объяснила им, и остальным девочкам в Ордене, как готовить противозачаточное зелье и какое заклинание накладывать для экстренной контрацепции. Она отчитывала их, когда они валились с ног от усталости на тренировках. Она молча обнимала их, когда им пришлось впервые убить. Она разрешала им плакать, когда они теряли товарищей. Они были одинокими брошенными подростками, а Нимфадора была их проводником во взрослом мире. Она была ловцом над пропастью во ржи, который не давал им сорваться в бездну, а все время останавливал их у края, объяснял все и командным тоном, не терпящим возражений, велел возвращаться обратно. Война забирала многое, но она подарила Гермионе и Джинни знакомство с Нимфадорой, которая оставила глубокий след в их сердце. А потом война забрала ее, как и все остальное. Тонкс умерла на задании, не успев проститься ни с кем, оставив мужа и сына, оставив Гермиону и Джинни, оставив их всех. И больше некому было удерживать их у края пропасти. Да и они перестали быть детьми. — Слушай, Гермиона, — Уизли нарушила молчание, в течение которого каждая думала о своем. — Я тут кое-что узнала. Я никому не говорила еще, но когда я вышла из лазарета, я первым делом направилась к Грюму. Паркинсон сказала, что она…Она Фреда убила. То есть она, получается, специально его выследила и убила. Не могли же они случайно встретить в Лондоне? Я сердцем чувствовала, что в этой истории что-то не чисто. Джинни умолкла, нервно теребя завязки бинтов на запястье. Гермиона терпеливо ждала продолжения, не понимая, к чему ведёт подруга. Новость о том, что Паркинсон причастна к смерти Фреда, ей уже была известна, а вот подробности оставались загадкой. — И я попросила Аластора рассказать мне все, что он знает, — продолжила наконец рыжая. — Он сказал, что два года назад Паркинсон по ошибке взяли в плен вместо ее отца. Произошла какая-то путаница с порт-ключами. Операция была секретная, о ней почти никто не знал. Она попала в руки к каким-то отморозкам, они продержали ее в подвале две недели, издеваясь над ней, как им вздумается. А потом ей как-то удалось сбежать. После этого она, наверное, тронулась умом, свихнулась на мести или что-то типо того. — И как Грюм все это допустил? Он что просто разрешил издеваться на Паркинсон двум ублюдкам? — Я тоже сначала не поняла, но потом вспомнила. Помнишь, наш прошлый штаб в Кенсингтоне? — вопрос Уизли был риторический, в Ордене вряд ли был человек, который не знал о произошедшем там. — На нас тогда напали, был сущий ад, нам пришлось залечь на дно. Грюм чуть не умер от ожогов. В общем, идиотское стечение обстоятельств. Грозный Глаз был единственным человеком, который знал о готовящемся похищении отца Паркинсон, но сама понимаешь, что тогда он физически не мог проконтролировать это. — Но какое отношение к этому всему имеет Фред? — Гермиона нахмурилась, все еще не понимая. В этой истории было слишком много белых пятен. — Сама не знаю. Оба аврора, что держали Пенси в плену были потом убиты. Правда в разное время. А затем Фред. Если он тоже был в том штабе, если он тоже пытал…— голос Джинни сорвался, и она не смогла договорить окончание страшного предположения. — Нет. Фред никогда не стал бы, — уверенно отрезала Гермиона. — Джинни, посмотри на меня. Он никак не причастен к тому, что произошло с Паркинсон. Уверена, она просто свихнулась. — Да, наверное, ты права, — Уизли с облегчением выдохнула, слова подруги немного ее успокоили. — Просто, мне надо было озвучить все это. Иначе, я бы сошла с ума от своих мыслей. Я не говорила Джорджу. Я никому еще не говорила. Когда я думаю об этом…О том, что произошло с Паркинсон. Поэтому она стала такой… Джинни поставила локти на колени и запуталась пальцами в волосах. Ее раздирали противоречия. — Просто теперь, когда я это знаю… — Уизли закрыла лицо ладонями, словно пыталась спрятаться от самой себя. — Я боюсь, что, когда вновь встречу Паркинсон, уже не смогу сделать то, что должна. Она ведь не убила меня. Почему-то не стала этого делать. Вдруг моя рука тоже дрогнет? Моя семья мне этого не простит. — Боже, Джинни, — Гермиона положила ладонь подруге на плечо, пытаясь утешить. — Не думай об этом сейчас. Ты не должна жить ради ненависти или мести. Это убьет тебя. — Да, да я понимаю, — Джиневра печально усмехнулась, поджимая губы. — Просто мне, вроде как, даже жаль ее. Понимаешь? Ведь так не должно быть? Я не должна испытывать сомнений. Рука Грейнджер на плече Уизли дрогнула. Тот факт, что Джинни спрашивала это у нее…У человека, который последние несколько месяцев только и делал, что проникался сочувствием к своему врагу. Это было просто издевательством. — Не должна, — уверенно подтвердила Гермиона. Ее чувства не значили ничего. На войне всегда существовали аксиомы, без которых было не выжить. — Если мы будем сочувствовать им, то никогда не победим. Они по ту сторону баррикад. Не мы начали эту войну, мы лишь защищаемся. Поверь, Пожиратели Смерти не испытывают сочувствия к нам. А значит, они должны либо сдаться, либо умереть. Лицемерие. Гермионе казалось, что Джинни может ощутить его даже на кончиках ногтей. Но она говорила то, что должна была, то что считала правдой. Грейнджер страстно желала соответствовать своим словам. И она всегда соответствовала. До тех пор, пока не сбилась с правильного пути. Пока Драко не сбил ее. Теперь она была больна, ее организм был поражен неизвестным вирусом. Но это не значило, что она должна была заражать им всех остальных. Джинни некоторое время смотрела на нее, словно пыталась подобрать слова, чтобы возразить. Но, в итоге, сдалась и кивнула. — Мы должны быть безжалостны. Ради Фреда, ради Тонкс, ради Симуса. Ради всех них. Либо они, либо мы, — Гермиона остекленевшим взглядом глядела в стену напротив, укореняясь в правильности своих мыслей. Убеждая не только Джинни, но и саму себя. Уизли решительно сжала кулаки, словно приготовилась к бою с невидимым врагом, и рывком поднялась с пола. — Давай ещё один подход, – она кивнула в сторону тренировочных манекенов и направила палочку на один из них. Гермиона последовала ее примеру. Деревянные противники, обтянутые кожей, были предназначены для того, чтобы оттачивать дуэльную технику. Джинни первая выстрелила в один из манекенов простеньким заклинанием. Даже оно далось ей с большим трудом: последствия ранений сказывались на возможности свободно двигать ладонью и колдовать. Целители не давали никаких прогнозов по поводу того, когда она полностью сможет восстановиться, но Джинни продолжала упорно тренироваться. Луч отскочил от манекена, как теннисный мячик от стены. Уизли блокировала его Протего, слегка отклоняясь вбок, и бросила еще одну вспышку. Она поморщилась от острой режущей боли, пронзающей руку из-за резкого движения. — Что случилось у вас с Роном? Он все Рождество ходил бледный, как призрак, — Уизли напрягла голосовые связки, пытаясь перекричать треск заклинаний, разбивающихся о магический щит. Это была ее странная привычка — она постоянно пыталась завести разговор прямо во время тренировки, словно все происходящее не требовало от нее ни малейших усилий. — Не хочу об этом говорить, — сквозь зубы ответила Грейнджер, отражая несколько вспышек подряд. Она была рада, что напряжение в ее голосе можно было списать на сосредоточенность на дуэли. Уизли на секунду остановилась и повернула голову в сторону подруги. Она не глядя прочертила кончиком палочки круг в воздухе, останавливая все заклинания, летящие в ее сторону. — Ты выглядишь очень напряжённой в последнее время, — Гермиона боковым зрением уловила внимательный, изучающий взгляд подруги, но проигнорировала его, концентрируясь на вспышках, потоком летящих в ее сторону. — Ты могла бы поделиться со мной, – продолжала Джинни. Грейнджер ненавидела разговаривать о своих чувствах. Тем более, что она все равно не могла рассказать правду. Ей было паршиво от того, что Джинни явно делилась с ней всем самым сокровенным, а она лишь закрывалась от нее. Девушка крепче сжала древко в руках, яростно атакуя тренировочный манекен, словно перед ней был сам Волдеморт. — Нечем делиться, Джин. Это все из-за работы, — выдала дежурную фразу Гермиона. В каком-то плане, она даже не врала. Малфой действительно был частью ее работы. После всего произошедшего, после того, как он сначала поцеловал ее, а потом сбежал, Драко прислал ей письмо. Грейнджер ядовито усмехнулась, читая его. Малфой достаточно скупо извинился за произошедшее и предупредил, что в ближайшее время его не будет, так как ему нужно будет уехать. Гермиона ожидала чего-то подобного, вот только не думала, что это будет так просто. Просто письмо. Она сожгла его, оставив без ответа. Малфой поступал правильно. Это был лучший исход для них двоих. Днём, пока она беспрерывно работала, Гермионе почти удавалось убедить себя в этом. Но по ночам, когда ее мозг наконец-то расслаблялся, воспоминания о произошедшем возвращались к ней, как личные проклятия, и жгучие образы горели перед глазами. Густой, влажный жар распространялся по всему ее телу, и она сжимала мокрую от пота подушку и ненавидела Драко Малфоя еще сильнее, чем раньше. Но она знала, что эта ненависть была другой. Что она рассеялась бы, стоило ему прямо сейчас появиться перед ней. — Ладно, — голос Джинни выдернул Гермиону из воспоминаний. — Но если ты не хочешь или не можешь говорить со мной, то тебе следует найти кого-то, с кем ты сможешь поделиться переживаниями. Я просто не хочу, чтобы ты несла все это одна… Уизли постоянно говорила Гермионе об этом. О том, что ей следовало сблизиться с кем-то, найти того, кто сможет ее утешить, перестать закрываться от людей и замыкаться в себе. Она говорила много правильных слов. И если раньше они вызвали у Грейнджер безразличие или грусть, то теперь она чувствовала злобу. Не на Джинни, а на саму себя. — Думаешь, мне нужен кто-то, кто будет меня утешать? — Гермиона высекла в воздухе руну, и мощный взрыв разорвал защитное поле вокруг манекена. На секунду показалось, что стены дрогнули и штукатурка осыпалась с потолка. — Думаешь мне нужен кто-то, кто будет обнимать меня и выслушивать, пока я плачусь ему в жилетку? Грейнджер выпустила в деревянного противника, лишившегося всякой магической защиты, еще несколько проклятий, и его конечности отлетели в разные стороны. — Мне не нужен такой человек, Джин, — не глядя на подругу, девушка продолжала рассекать тренажёр на части. — Мне нужен тот, кто возьмёт в руку нож, и отсечёт от меня все лишнее, словно мясник. Тот, кто сдерет с меня вместе с кожей всю эту грязь, боль, противоречия. Меня не надо утешать. Меня надо очистить от этой гнили. Гермиона остановилась, шумно выдыхая. Все звуки в комнате испарились, кроме бешеного стука ее сердца, который эхом отражался от стен. Грейнджер посмотрела на манекен. Точнее, на ту груду обломков, что от него осталась. Едва ли она помнила и половину заклинаний, что выпустила. Девушка перевела испуганный взгляд на Джинни. Уизли шокировано смотрела то на разорванный в клочья тренажёра, то на подругу. — Ты же понимаешь, что это не совсем нормально? — настороженно поинтересовалась рыжая, словно не знала, чего ещё ожидать от Гермионы. — Я о том, что ты сказала, — уточнила она. — Понимаю, — Грейнджер опустила руку с палочкой, ощущая себя совершенно опустошенной. И это явно было не из-за физических нагрузок. — Но это то, что я чувствую. Она посмотрела на Джинни, готовясь увидеть на ее лице страх, отторжение или осуждение. Но Уизли лишь понимающе кивнула, и Грейнджер почувствовала облегчение.

***

— Сейчас мы работаем над совершенствованием формулы аконитового зелья, — Джастин Финч-Флетчли указал на котел, над которым были расположены изогнутые трубки для фильтрации. — Оно также известно как волчье противоядие. Помогает оборотням сохранять трезвый рассудок даже во время обращения. Вряд ли ты читала последнюю статью об исследовании ликантропии, вышедшую в журнале "Популярная магия". Там как раз рассказывалось о… — Я читала, — довольно резко оборвала его Гермиона, однако Джастин никак на это не отреагировал и продолжил свои объяснения. Он был неплохим парнем и очень хорошим учёным, однако его высокомерие раздражало Гермиону. Порой она задумывалась о том, что заставляло Финч-Флетчли работать в Ордене. Его родители были богаты и могли позволить себе увезти сына как можно дальше от войны. Однако он предпочитал безвылазно сидеть в лабораториях, вот уже несколько лет совершенствуя проклятья и зелья. Грейнджер наведывалась в лаборатории Центрального штаба несколько раз в месяц. Они часто обсуждали с Джастином рабочие моменты и делились опытом. Но они никогда не были близки настолько, чтобы затрагивать личные темы. Финч-Флетчли был до тошноты педантичен, однако Гермиона смирилась с этой его чертой после того, как он несколько раз нашёл ошибки в ее расчетах, которые она не замечала неделями. — Что вы делаете здесь? — Гермиону указала на вытянутую колбу на столе перед ними. — Процесс обратного осмоса, — ответил Джастин. — Через вот эту мембрану жидкость диффундирует из области с высокой концентрацией в область с низкой. — И для чего это нужно? — Грейнджер наклонилась, разглядывая, как голубоватая жидкость просачивается сквозь перегородку. — Таким образом, я очищаю настойку аконита от примесей, — все также сухо пояснил Финч-Флетчли. — Это должно повысить ее эффективность и устойчивость при взаимодействии с другими компонентами. — Поняла, — Гермиона оторвалась от созерцания пробирок, вспоминая, что пришла, чтобы задать Джастину несколько вопросов, касающихся ее Проекта. — Я хотела спросить… — Не помешал? — неожиданный гость не дал ей договорить. Гриффиндорка обернулась. В дверях стоял профессор Люпин. Его появление было несколько неожиданным. Он редко спускался в лаборатории. Исследования почти никогда не входили в круг его рабочих интересов. — Помешали, — бесцеремонно ответил Финч-Флетчли, но Римус лишь хохотнул на его фразу, проходя внутрь. — Работаете? — спросил Люпин, подходя ближе и оглядывая стол, заставленный оборудованием. Джастин закатил глаза, явно считая выше своего достоинства отвечать на этот идиотский вопрос. Было вполне очевидно, что они работали. — Да, — неуверенно протянула Грейнджер, чтобы как-то скрасить неловки паузу. — Парни, оставите нас с Гермионой на пару минут? — обратился профессор к ребятам в лаборатории. Помимо Джастина тут еще был Невилл, который сидел за столом в углу, погруженный в работу настолько, что не замечал ничего вокруг. Гриффиндорка напряглась, не понимая, за что удостоилась такого внимания Римуса. Финч-Флетчли несколько секунд сканировал взглядом Люпина, скорчив недовольную гримасу. — К черту, — пробурчал пуффендуец себе под нос и двинулся к выходу, понимая, что спорить с руководством бессмысленно. — Невилл, оторви свою задницу! Пойдём покурим! — прокричал парень, стоя в дверях. Долгопупс вздрогнул от неожиданности. Он перевел вопросительный взгляд на Люпина, только теперь заметив его, и слабо улыбнулся вместо приветствия. Поймав грозный взгляд Финч-Флетчли, который явно был готов проклясть его, если он промедлит еще пару секунд, Невилл вскочил со своего места и поспешил уйти. — Не знала, что они курят, — озвучила свои мысли Гермиона, глядя вслед удаляющимся парням. — Нервы, — усмехнулся Римус и бросил заглушающее заклинание на дверь, когда они остались одни. — Грозный Глаз рассказал мне о твоём Проекте, Гермиона, — произнес профессор, и его голос стал неожиданно серьёзным. Девушка округлила глаза от удивления, но быстро взяла себя в руки. Если Грюм считал, что следует посвятить Римуса во все подробности, то какое у нее было право спорить с его решением. — И о Малфое тоже, — осторожно уточнил Люпин, внимательно наблюдая за реакцией Гермионы. Она сжала край столешницы так сильно, что, казалось, могла раскрошить ее, как печенье. — И? — Грейнджер в нетерпении посмотрела на Римуса, не догадываясь, чего он от нее хочет. Аластор явно подослал его к ней неспроста. — Я всего лишь хотел уточнить, все ли нормально, — мягко сказал мужчина, но его тон не внушал гриффиндорке доверия. Она вмиг стала напряжена словно находилась под прицелом сотен палочек, готовых выпустить Аваду. — Все продвигается в рамках установленных сроков, — формально отчиталась девушка. — Обо всем я докладываю Грюму в еженедельных отчётах, никаких причин для беспокойства… — Нет, я не об этом, — оборвал ее Люпин, заглядывая в глаза, и Грейнджер вновь почувствовала себя его ученицей, которую он видел насквозь. — Я хотел узнать все ли нормально лично у тебя, Гермиона. Я интересуюсь, как твой друг, а не как руководитель. Грейнджер нервно сглотнула, предчувствуя неладное. Она никогда не была близка с Римусом. Почему-то Гермиона была уверена, что если бы Тонкс была сейчас жива, то Грюм подослал бы именно ее. Но Нимфадоры больше не было с ними, поэтому Грозный Глаз решил, что ее муж будет подходящей заменой. Гермиона уважала Люпина, как человека, наставника, руководителя, но она явно была не готова делиться с ним своими переживаниями. — Я…Со мной все хорошо. Я работаю. Все как обычно, – Гермиона опустила взгляд вниз, разглядывая столешницу. Она чувствовала себя, как на допросе, который уверенно маскировался под дружескую беседу. Аластор наверняка сомневался в ее благонадежности и хотел использовать ее личные привязанности для того, чтобы разведать обстановку. Это было неприятно. Все от начала и до конца в этом разговоре было липким, гадким, скользким. Возможно, потому что Гермиона понимала – причины сомневаться в ней на самом деле были. — Послушай, Гермиона, – Люпин вдруг приблизился к ней и положил руку на плечо, заставляя вздрогнуть. – Я знаю, о чем ты думаешь. Ты была близка с Дорой, – его голос дрогнул при упоминании жены. – И я знаю, что никогда не смогу заменить её ни для кого из вас. Я не знаю, что она сказала бы тебе, но я уверен в одном – она не хотела бы, чтобы ты оставалась один на один со всем этим грузом ответственности. Под давлением голоса и взгляда профессора Грейнджер чувствовала себя маленькой запутавшейся девочкой. Ей так хотелось поверить в то, что Римус говорил искренне, а не действовал по наставлениям Грюма. — Ты общаешься с Малфоем уже несколько месяцев, – продолжил Люпин ровным тоном. – Один на один. Тебе может казаться, что ты хорошо его знаешь. Но я учил вас всех в школе, я знал вас ещё детьми. Поверь, он не тот, кому ты можешь доверять. Я ни в чем тебя не обвиняю, Гермиона. Это лишь элементарные вопросы безопасности. Поэтому, пожалуйста, ответь мне честно. Ты уверена, что в нужный момент сможешь отделить свои личные чувства от работы? В колбе что-то забурлило, зелье издало странный звук, похожий на отрыжку, и на его поверхности вздулись пузыри. Грейнджер отвела взгляд в сторону. Жидкость в колбе стала густой, как кисель, и потемнела. Что-то явно пошло не так. Девушка тяжело вздохнула и постучала палочкой по стеклу, посылая магические волны, от чего в глубине вязкой массы что-то булькнуло и она вновь начала светлеть. Люпин с интересом наблюдал за всеми манипуляциями с зельем. — Нет, не уверена, – тихо выдохнула Грейнджер наконец, словно ее уличили в чем-то постыдном. — Тогда, может быть, нам стоит найти координатора, который будет выходить на связь с Малфоем вместо тебя? – аккуратно продолжал гнуть свою линию мужчина. – Он будет связываться с ним с помощью зачарованных галлеонов. Твое изобретение, помнишь? Люпин улыбнулся ей, а Гермиона почувствовала себя прижатой к стене. Для того, чтобы отказаться от его предложения Грейнджер нужна была какая-то весомая причина, но такой не было. На данном этапе им с Малфоем совершенно не обязательно было встречаться лично, они могли общаться через третьих лиц. — Ладно, – смиренно кивнула Грейнджер, избегая взгляда Люпина. – Я согласна. — Замечательно, – мужчина хлопнул себя по карманам пиджака, отыскивая монету, и протянул ее Гермионе. – Отправишь ее Малфою? Сможешь, объяснить ему, что с этих пор общаться лично с тобой никакой необходимости нет? Обещаю, это будет последний раз. И Малфой больше не будет твоей головной болью. Гриффиндорка несколько секунд смотрела на золотую монету в руках бывшего профессора. Наконец она забрала галлеон и сжала его в кулаке, согревая металл теплом своего тела. — Это будет правильно, – сказал Римус, словно заметив, что Грейнджер колебалась. – Мы изначально должны были так сделать. Но пока ещё не поздно все исправить. И теперь ничего не будет отвлекать тебя от работы. Люпин улыбнулся ей одной из самых дружелюбных улыбок в своем арсенале, и Гермиона попыталась натянуть нечто похожее на свое лицо. Когда Римус ушел, она жадно втянула носом воздух, словно не дышала все это время. Это было правильно. Это было то, что нужно. Она просто сбилась с верного пути, и настало время возвращаться обратно.

***

Капля конденсата стекла по стеклянной бутылке, как пьяная слеза. Грейнджер размазала ее пальцем, сделала глоток холодного лимонада и поморщилась. Слишком сладко. Девушка окинула взглядом комнату. Это был на редкость спокойный вечер. Двое орденовцев, имена которых Гермиона едва ли могла припомнить, лениво играли в карты, развалившись в углу гостиной. Гладкие глянцевые рубашки карт то и дело мелькали на поверхности отполированного стола Темноволосый парень на диване читал книгу, название которой Гермиона не могла разглядеть. Когда она вошла в гостиную, он бросил на нее быстрый взгляд. Его лицо показалось ей знакомым. Наверняка Грейнджер пару раз пересекалась с ним в каком-нибудь штабе. Кажется, его звали Луис. Или Лоренс. Она все никак не могла вспомнить. Знакомое имя раздражающе крутилось на языке. Грейнджер устроилась на диване напротив брюнета, забираясь туда с ногами и подтягивая колени к груди. Было умиротворяюще тихо. Слышалось лишь мерное тиканье больших настенных часов и редкий приглушенный разговор двух игроков. С недавних пор девушка предпочитала коротать свободное время в Центре. Стоило ей остаться одной, и она вновь возвращалась к мыслям о Малфое. Поэтому она искала любую компанию, чтобы присутствие посторонних людей рядом отвлекало ее. Это не сильно помогало, но все же было лучше, чем одиночество. Иногда она заводила с кем-нибудь разговоры, но большую часть времени Гермиона просто сидела, молча наблюдая за происходящим. Парень напротив оторвался от книги и посмотрел прямо на Гермиону. Она тут же отвела взгляд, чтобы он не подумал, что она его разглядывала. Он улыбнулся ей, и она быстро кивнула в знак приветствия. — Гермиона, правильно? – обратился он к ней, откладывая книгу в сторону. — Ага. А ты…? — Грейнджер неловко замолчала, ожидая, что собеседник подскажет ей свое имя. — Лиам, – представился парень, и Гермиона кивнула, припоминая. Они обменялись парой дежурных фраз и вновь умолкли. Гермиона покрутила в руках бутылку лимонада, который уже стал теплым и от этого ещё более противным. — Я раньше редко видел тебя здесь, – отметил Лиам, нарушая молчание. — Эм, да. У меня было много дел в лабораториях, – ответила Грейнджер, натягивая рукава толстовки на пальцы. Ей было непривычно общаться с кем-то вот так. Она уже очень давно не заводила новые знакомства, не связанные с работой. — А теперь дел стало меньше? – улыбнулся парень, разглядывая ее из-под опущенных ресниц. — И теперь много, – Гермиона поморщилась о того, каким глупым выходил этот диалог. Но Лиама это не смущало. Он задал ей ещё несколько вопрос на отвлеченные темы. Казалось, что ему действительно было интересно разговаривать с ней. Из вежливости Грейнджер поддержала разговор. Это было не так уж и трудно. Лиам был ненавязчивым и легко находил безопасные темы. — Уже почти полночь. Пора спать, – Гермиона бросила беглый взгляд на часы. Гостиная опустела, двое парней ушли ещё минут пятнадцать назад, и они остались одни. Она тоже была бы не против отправиться домой, однако ее собеседник был слишком увлечен диалогом. — Так рано отправляешься в кровать? – усмехнулся парень, и Грейнджер нахмурилась, улавливая в этой фразе двойной подтекст. На секунду ей почудилось, что Лиам с ней флиртовал. — Эм, нет. Не рано. Не знаю, — сбивчиво проговорила Гермиона. Неловкая пауза повисла в тишине гостиной. — Ладно, приятно было пообщаться с тобой, Гермиона, — Лиам смутился и поспешил уйти. Он поднялся с дивана, подбирая свою книгу, и двинулся к выходу. Грейнджер скользнула взглядом по фигуре парня. Он был симпатичным: темные слегка вьющиеся волосы, зелёные или голубые глаза (в приглушённом свете комнаты Гермиона не успела разглядеть), нос с небольшой горбинкой, придающей всему лицу утонченный вид. Может быть, это было то, что надо? То, что поможет вытравить, выжечь до костей, словно кислотой, все неправильные мысли. — Лиам, — Грейнджер окликнула парня, мало отдавая себе отчёт в том, что собирается сделать, — давай переспим? Наверное, она должна была испытать неловкость, страх, азарт или желание. Хоть что-то. Но, на самом деле, все, что она чувствовала – это безразличие. Ей было все равно согласится он или откажет, уйдет и больше никогда не подойдёт к ней или побежит рассказывать всем, то что она предлагала ему себя, как девушка лёгкого поведения. Гермиона чувствовала себя отчаявшимся неизлечимо больным, который был готов прибегнуть к самым радикальным методами ради исцеления. Лиам замер в дверях и перевел на нее удивленный взгляд. — Шутишь? – он неуверенно почесал затылок, всем своим видом показывая, как ему неловко. — Нет, – спокойно ответила Грейнджер. Парень хмыкнул и пару секунд недоверчиво разглядывал гриффиндорку, словно ожидал, что она наконец признается, что разыгрывает его. Но она выглядела такой уверенной, что сомнений не оставалось – она говорила серьезно. — Ладно, – Лиам тихо рассмеялся, воспринимая все происходящее, как забавную авантюру, о которой однажды вспомнишь в старости и никогда не расскажешь внукам. Он протянул Гермионе руку и повел за собой по темным коридорам штаба. — Куда мы идём? – шепотом спросила Грейнджер, выглядывая из-за плеча парня. За то время, пока они шли куда-то в неизвестном направлении, она успела передумать о своем решении уже несколько раз. Она убеждала себя, что все сомнения только с непривычки, что это изменится. Она должна была попытаться. — В лазарет, – также тихо ответил Лиам. — А что там? – Гермиона напряглась, ощущая, как ее ладонь неприятно вспотела в чужой руке. — Ко мне нельзя, я живу не один. А в лазарете сегодня никого нет. Я дежурил там пару часов назад, – объяснил парень, поглядывая на девушку боковым зрением. Проверяя, не передумала ли она. – Если тебе кажется, что это место не совсем подходящее… — Нет. Все нормально, – быстро успокоила его Грейнджер и даже слабо улыбнулась. В темноте коридоров ее эмоции вполне могли сойти за естественные. Тем более, что на место ей и правда было все равно. Лазарет ее не смущал. После очередного поворота Лиам втолкнул ее в ближайшую дверь. В нос ударил знакомый запах лечебных настоек и антисептических средств. Гермиона почувствовала, как в темноте мужские руки обхватили ее за талию и потащили куда-то в сторону. Она попыталась обнять Лиама за шею, но случайно ударила его ладонью по лицу. Он тихо зашипел, а потом Грейнджер почувствовала, как задней частью голени упёрлась в край кровати. Лиам убрал с нее руки и подался куда-то в сторону. Раздался тихий щелчок, и слабый свет от прикроватного ночника осветил комнату. Гермиона обнаружила, что стояла рядом с больничной койкой. — Все нормально? – поинтересовался Лиам, заглядывая ей в глаза, которые в мягком свете ночника, казались мутными. Вместо ответа Гермиона притянула его к себе, быстро целуя. Он подался к ней навстречу, и они опустились на кровать. Старый матрас прогнулся под тяжестью их тел, и заржавевшие пружины громко скрипнули. Лиам опустил руки вниз, проводя вдоль ее тела, забираясь под толстовку. Грейнджер испытала страстное желание тут же оттолкнуть его, но она подавила это чувство усилием воли. Она должна была ощутить хотя бы небольшое возбуждение, а не чувствовать себя так, словно лежит на дне сырой жестяной бочки, покрытой ржавчиной и слизняками. Гермиона подняла край футболки парня и провела ладонями по его торсу. Лиам тут же стянул с себя лишний предмет одежды и отбросил куда-то на край кровати. В полумраке Грейнджер вряд ли могла хорошо разглядеть, но кончиками пальцев, она ощущала, что Лиам был хорошо сложен. По крайней мере, его тело не пересекали длинные шрамы, вдоль которых его сшили заново, как Франкенштейна. Гермиона заставляла себя не думать об этом, не сравнивать. Пока Лиам продолжал целовать ее, она убеждала себя, что это то, что надо. Молодость, красота и здоровье должны были притягивать, а шрамы, раны и болезни — отталкивать. Элементарный закон эволюции, который, видимо, перестал работать в ее случае. Потому что все, чего ей хотелось…Происходило не в этой комнате. Она отчетливо ощущала себя старой заглохшей на обочине машиной, в которой сколько не поворачивай ключ зажигания, все, что услышишь, – это недовольный хрип мотора. Гермионе резко захотелось разрыдаться от безысходности. Все происходящее походило на какое-то извращённое насилие над собой. — Ты в порядке? – Лиам почувствовал, как девушка напряглась и все ее тело задеревенело в его руках. Он отстранился и озабоченно посмотрел на нее. — Нет. Не думаю, – честно призналась Грейнджер, ощущая на себе неприятную тяжесть чужого тела, от которой хотелось поскорее избавиться. Лиам тут же поднялся и сел на край больничной койки, подбирая свою футболку. Гермиона лежала неподвижно, прислушиваясь к своему дыханию. — Если я чем-то тебя обидел…— неуверенно подал голос парень, через плечо поглядывая на Грейнджер. — Нет. Я не думаю, что проблема в тебе, – отстраненно произнесла Гермиона, разглядывая изогнутую тень, которую отбрасывал ночник на больничный потолок. Лиам натянул футболку и повернулся к ней. Он тяжело вздохнул и вдруг сказал: — Ты хорошая девушка, Гермиона. Не знаю, что тебя беспокоит, но это не лучший способ забыться. Я чувствовал нечто подобное. Я любил одну девочку, а она уехала из Британии, как только началась война. Я пытался забыть ее с другими, но от этого только сильнее чувствовал, что мне нужна именно она. Со временем это пройдет. Это банальность, но время действительно лечит. — Я не люблю никого, – слишком резко ответила Грейнджер, словно Лиам мог в чем-то ее уличить. Она сжала край простыни в кулак, надеясь, что он просто уйдет прямо сейчас. Повисло неловкое молчание, и парень некоторое время просто сидел, ожидая, не скажет ли Гермиона что-нибудь ещё. Наконец он поднялся, неуверенно поправляя одежду. — Ладно, – Лиам задержался в дверях и добавил, – если вдруг захочешь выпить пива или чего-нибудь ещё, то приходи. Можем просто поговорить. Гермиона ничего ему не ответила. Когда Лиам ушел, почти бесшумно прикрывая за собой дверь, она зажмурилась со всей силы, пытаясь выдавить из-под век все увиденное. Грейнджер повернулась на бок и накрылась одеялом с головой. Завтра утром ее найдут тут дежурные и возникнут вопросы о том, как она оказалась в лазарете. Она должна была уйти, но чувствовала себя так паршиво, что, казалось, именно на больничной койке ей и место. Ее внутренности бились в лихорадке, разрываемые сожалением, грустью, одиночеством. И если от этого и было какое-то противоядие, то Гермионе стоило остаться тут до утра, чтобы ей оказали помощь. Девушка перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Наволочка пахла дешёвым стиральным порошком и бадьяном, который настолько въелся в ткань, что вывести его не могла уже ни одна стирка. В груди тянуло и болело, словно ей забрались под ребра голыми руками, раскурочили внутренности, а потом заштопали дыру грубыми, жёсткими стежками. Грейнджер тихо заплакала, плотнее укутываясь в кокон из тяжёлого одеяла. Она успокаивала себя тем, что по крайней мере, эта боль заставляла ее чувствовать себя живой.