Сезон дождей

Ветер трепал полог брезентового тента, как разъяренная собака, вцепившаяся зубами в штанину незнакомца. Гонимый ветром косой ливень яростно хлестал, попадая под навес так, что все зрители, собравшиеся на трибунах, рисковали захлебнуться под напором воды. Драко никогда не задумывался о том, насколько комфортно смотреть квиддичные матчи с высоты вип-ложи, до тех пор пока, ему не пришлось спуститься на обычные трибуны, чтобы найти Спенсера. Если внизу и были наложены какие-то защитные заклинания, то они уже давно перестали действовать. Но зрители, устроившиеся на простых деревянных скамейках, билеты куда продавались не дороже пары галлеонов, не казались опечалены погодой. Открытие весеннего сезона квиддичных матчей должно было стать грандиозным событием и первым масштабным спортивным мероприятием за несколько лет войны, которое ожидаемо привлекло внимание зрителей по всей Европе. Малфой не был особенно заинтересован происходящим, что несомненно привело бы в ужас его двенадцатилетнюю версию. Возможно, все дело было в том, что он заранее знал, что матч договорной и его исход уже известен, а места в зачетной таблице распределены на весь сезон вперед. Драко нашел своего помощника в толпе около лавки с попкорном, где тот терся, надеясь получить заветный стаканчик карамелизованной кукурузы. Не вдаваясь в подробности, слизеринец велел Спенсеру идти за ним. Парень вздохнул, понимая, что спокойно посмотреть матч уже не удастся и, неловко протискиваясь между заполненными рядами трибун, последовал за Малфоем. — Вау, – восхищенно протянул Джек, проходя вслед за Драко под навес. – Здесь гораздо…теплее. Ложа, которая была отведена специально для семьи Малфоев, показалась вдруг Джеку райской гаванью посреди океана бушующей непогоды. Одежда парня, разбухшая от дождевой воды, начала стремительно сохнуть под действием магии, окружавшей тент, что принесло мгновенное облегчение. За стеной непроницаемых чар, буря снаружи показалась ещё более страшной. Дождь разбивался о купол магии, разлетаясь мелкой дробью в разные стороны, как от пуленепробиваемого стекла. Джек что-то ещё восторженно лепетал по поводу удобства кресел и прекрасного обзора на весь стадион, но его слова утонули в крике трибун, когда на поле вылетел ловец Уильям Мерфи – ирландец и любимец квиддичных комментаторов и публики. Спенсер тут же умолк, завороженно наблюдая за тем, как Мерфи облетает трибуны, купаясь в овациях. Малфой скучающе взглянул на поле. Он не разделял всеобщего воодушевления. Мерфи не был выдающимся спортсменом, он стал ловцом и капитаном команды только потому, что его родословная была чуть более древняя и чистая, чем у других игроков. Он был идеальной лаковой фигуркой из игрушечного набора спортивной команды, которую было удобно поставить на нужное место, а потом также легко сместить. Астория сдержанно поприветствовала Спенсера, когда тот расположился на кресле рядом с Малфоем. Помощник мужа мало ее интересовал, и она тут же перевела безразличный взгляд на поле, где шли последние приготовления к началу матча. Время от времени Астория поглядывала в бинокль, скорее от скуки, чем для того, чтобы лучше разглядеть происходящее, и зябко куталась в кашемировое пальто. Раздался пронзительный свисток, означающий начало матча, и все трибуны одновременно охнули и притихли, наблюдая за тем, как игроки взмыли в воздух. Разноцветные силуэты замельтешили за пеленой дождя, как мошкара в свете софитов. В отличие от Драко и Астории, Спенсер выказывал неподдельный интерес к игре. Он не отрываясь следил за происходящим, стискивая в руках ведерко сладкого попкорна. — Я впервые слежу за игрой с такой высоты, – восторженно и благодарно бубнил себе под нос Джек, не отрывая взгляда от бинокля, боясь пропустить хоть одно движение игроков. — Спенсер, – требовательно окликнул его Драко, и помощник рассеянно кивнул, с усилием оттягивая взгляд от поля, – я позвал тебя сюда, не для того чтобы глазеть на матч. Спенсер разочарованно поджал губы. Но в следующее мгновение тяжелая бархатная штора, отделяющую их ложу от соседней, сдвинулась в сторону, и в образовавшемся проеме появился мистер Паркинсон. Он липко улыбнулся и по-хозяйски оглядел их укрытие от дождя, почти полностью повторяющее его собственное. — Малфой-младший, – со смешком протянул Пожиратель, – так и знал, что увижу тебя здесь. А где твой отец? Астория вздрогнула от внезапного появления незваного гостя, но быстро собралась и сдержанно улыбнулась. Спенсер вскочил, отдавая честь, но Паркинсон лишь лениво махнул в его сторону, как бы говоря отставить весь официоз. Кресла Паркинсона и Малфоев разделяло лишь небольшое расстояние. Мужчина развернулся к ним всем корпусом, закидывая ногу на ногу. Пенси на матче не присутствовала. Вместе с ее отцом в ложе сидела какая-то ведьма, одетая не по погоде легко: в мантилью, расшитую огненными перьями. Она то и дело прикладывалась к бокалу шампанского, который никогда не пустел, благодаря магии, и все время усмехалась сама себе. — Люциус и Нарцисса, к сожалению, не смогли сегодня присутствовать, – неожиданное появление Паркинсона Малфоя не смутило, и он вежливо ушел от прямого ответа на вопрос. Джек, пользуясь тем, что Драко отвлекся, вновь вернул все свое внимание на поле, с разочарованием отмечая, что уже упустил моменты, когда команды набрали по несколько очков. — Миссис Малфой, – Паркинсон слегка наклонил голову, приветствуя Асторию отдельно, – выражаю глубокое сожаление вашему горю. Амикус Кэрроу — это большая потеря для всех нас. Передавайте мои искренние соболезнования вашей сестре. Астория, на мгновение растерявшись, втянула носом воздух, стараясь изобразить скорбное выражение на лице, и произнесла: — Благодарю, – она участливо закивала головой и показательно взяла Малфоя за руку, стискивая его пальцы. Драко покосился на ладонь Астории, затянутую в пудрового цвета перчатку, и подавил желание, немедленно скинуть ее руку. – Дафна тяжело переживает потерю мужа, но я уверена, что она справится. — Такая ужасная смерть, – продолжал Паркинсон, обращаясь к Драко, и было ясно, что он хотел выведать побольше об этой истории. – Как такое вообще могло произойти? На задании на Амикуса напала стая оборотней, обитающая в западных лесах. Разве местные кланы, не подчиняются нам? — Мне мало известно об этом, – спокойно ответил Малфой. Ничего у него внутри не дрогнуло от слов Паркинсона. – Меня не было в стране, когда произошла трагедия. Наверняка, эти оборотни были отбившимися от стаи или изгнанными из клана. Я уверен, что Министерство проведет тщательную проверку этого дела, и мы в скором времени узнаем, что произошло на самом деле. — Наверняка это был несчастный случай. Трудно поверить в то, что Орден Феникса каким-то образом смог переманить на свою сторону оборотней и подстроить это убийство. Что ж, в любом случае очень жаль. Амикус был молодой и амбициозный парень, – мистер Паркинсон многозначительно умолк, ожидая не скажут ли его собеседники что-нибудь ещё. Но дальше обмена формальными фразами диалог не шел, так как Чемпионат, полный посторонних ушей и глаз был не лучшим местом, чтобы делиться сомнительными предположениями. И если мистер Паркинсон и подозревал, что Кэрроу подставил кто-то из своих, он бы никогда не рискнул высказать свои мысли вслух. Неожиданно трибуны взревели, и собеседники одновременно, как по команде, перевели взгляд на поле. Спенсер навалился всем корпусом на деревянные перила, едва не перевалившись через них, чтобы лучше разглядеть происходящее: оба ловца заметили снитч и теперь пытались его догнать. — Милый, давай смотреть, – промурлыкала спутница мистера Паркинсона, царапнув ногтями по его рукаву, чтобы привлечь внимание. – Оставь свои разговоры на потом. Паркинсон обернулся и, наигранно-игриво извиняясь, поцеловал ладонь волшебницы, отчего она жеманно засмеялась. Когда парочка вновь скрылась, уединившись за тяжелой занавеской, Малфой раздраженно выдернул свою ладонь из руки Астории. Она перевела на Драко встревоженный взгляд, ища поддержки или хотя бы подтверждения того, что они теперь соучастники убийства Амикуса Кэрроу. С момента его смерти, Гринграсс только и ждала возвращения мужа, чтобы удостовериться, что он все предусмотрел и их сговор не будет раскрыт. Но Драко игнорировал Асторию, наблюдая за мелькающими фигурами игроков, погруженный в свои мысли. Спенсер, казалось, был единственным, кто не замечал напряжения, сгустившегося под навесом. — Похороны завтра, – осторожно обратилась к Малфою Астория, поглядывая на Джека, словно говорила что-то компрометирующее. – Ты будешь присутствовать? — Нет, – не глядя отрезал Драко. Его отсутствие на похоронах могло вызвать подозрения, но ему было плевать. Он выполнил свою часть договора перед Гринграсс, и больше не желал иметь хоть какое-то отношение к этому делу. Малфой тщательно проверил и уничтожил все ниточки, которые могли вести к нему. Через пару недель ищейки из Министерства, не обнаружив ничего стоящего, наверняка повесят все на Орден, а газеты растиражируют новость о том, что смерть Кэрроу – несчастный случай, чтобы не создавать лишние волнения в обществе. Астория хотела задать Малфою еще множество вопросов, но он намеренно игнорировал ее, не желая продолжать разговор. Она поджала губы. Несколько секунд девушка напряжённо хмурилась, разглядывая профиль Малфоя, а затем отвернулась, нервно закусив щеку с внутренней стороны. — Спенсер, – Драко позвал парня, возвращаясь наконец к обсуждению насущных вопросов. Времени у них было немного, – как в этом сезоне идут дела у "Холихедских гарпий"? Квиддичные команды, на самом деле, не интересовали Малфоя. Это было всего лишь условным знаком, о котором они договорились заранее. Драко придумал свою систему вопросов и ответов, с помощью которой можно было безопасно передавать информацию и не бояться ее утечки. Спенсер разочарованно выдохнул и окончательно отвернулся от стадиона, оставляя всякие попытки следить за игрой. Он замялся, обдумывая, как лучше преподнести информацию. Наконец он откашлялся и собрался с мыслями: — На прошлой неделе у "Гарпий" был запланирован матч с "Пушками Педдл" в Эдинбурге. Он чуть не сорвался, потому что противник попытался подкупить судью и незаконно пронести на поле бладжеры, на которые были наложены проклятия. Они могли существенно осложнить всю игру для "Гарпий" и привести к травмам у большинства игроков. Но благодаря бдительным фанатам обман быстро раскрылся и нечестные игроки из "Пушек" были дисквалифицированы. Малфой кивнул, внимательно слушая. Аналогии были простыми. "Холихедские гарпии" – Пожиратели Смерти. Их противники "Пушки Педдл", очевидно, – Орден. Фанаты – местные информаторы, а бладжеры – взрывчатка, которую Сопротивление пыталось заложить где-то в Эдинбурге. Предотвращенный теракт – это превосходный результат. Сеть информаторов по всей Британии, которую они так тщательно создавали на протяжении нескольких месяцев, наконец-то, принесла свои плоды. — Также стало известно, кто помогает "Пушкам Педдл" вести нечестную игру, – продолжал Джек, понизив голос. Малфой перевел на него заинтересованный взгляд. – Некий Грек – сквиб и известный в спортивных кругах…ммм, продавец запрещенных допингов. Он уже имел несколько предупреждений за незаконную деятельность от Международной Квиддичной Организации, однако, всегда умудрялся избегать наказания. Скорее всего, он тесно сотрудничает с "Пушками". Если это окажется правдой, то их команду ждёт пожизненная дисквалификация. — Неплохо, – удовлетворенно заключил Малфой, обдумав слова Спенсера. Если этот Грек действительно был напрямую связан с Сопротивлением, то им оставалось только установить за ним слежку и ждать, когда он сам выведет их на Орден. Драко чувствовал, что успех слабым светлячком маячил где-то совсем близко, дразнил своим теплом кончики вытянутых, замерших в нерешительности пальцев. И нужно было лишь последнее простое движение – ухватить его за мелкие, дрожащие крылышки и сжать в кулак, не давая вырваться. Малфой достал из кармана галлеон и провел пальцем по холодному круглому кусочку металла. Это стало его странной, навязчивой привычкой, с тех пор, как Грейнджер прислала ему монету вместе с официально-прощальным письмом. Драко одновременно ненавидел и любил этот скупой и вместе с тем подчеркнуто обиженный тон, с которым она обращалась к нему через бумагу. Он представлял и сосредоточенное выражение лица, с которым Гермиона писала это письмо, и как она яростно вдавливала перо в пергамент, оставляя лужицы клякс, и как нетерпеливо обмакивала кончик пера в чернильницу, которая уже давно высохла, и как раздражённо ругалась себе под нос в поисках новой. И в горле у Драко образовывался комок от разрывающего чувства грусти и безысходности. И тогда Малфой сильнее стискивал в ладони галлеон, боясь пропустить сообщение, знак или сигнал – что угодно, кроме тишины. Но Гермиона, конечно же, молчала. Мысль о близящейся развязке приводила Малфоя в ужас. Он видел, что конец приближается неумолимо и стремительно, как Хогвартс-экспресс, прибывающий на платформу, и сколько бы он не бежал, силясь его остановить, все было бесполезно. Драко был связан обещаниями, обязанностями и клятвами – все это кружилось над ним, как стая голодных черных стервятников, чьи оборванные края крыльев застилали небосвод, подобно дементорам. И в центре этого хоровода страшных теней была неотвратимая смерть, которая только и ждала, когда он заиграется. И ещё Грейнджер. Спутавшая все его карты, смахнувшая их со стола, как резкий порыв ветра, перевернувшая шахматную доску, на которой была недоигранная партия, которая теперь уже никогда не завершится в его пользу. И во всех мыслях неизбежно было одно – он оставался предателем. С первого дня их встречи и до самого конца. Драко чувствовал, как раздражающе шелестит ветер, как движется воздух вокруг, подгоняемый потными, разгоряченными телами спортсменов, как дождь сыплется на натянутую крышу навеса, как кричит и ликует стадион, как непрерывно волнуется толпа, как навязчиво хрустит ведро попкорна в руках Спенсера и как нервно стучит маленький каблук Астории. И ему хотелось исчезнуть. — Мистер Малфой, с вами все в порядке? – взволнованный голос Спенсера прозвучал откуда-то справа. — Драко, здесь люди смотрят, – шепот Астории оказался ближе и тоже был взволнован, но не так, как у Спенсера. В нем читалось опасение. Малфой понял, что сидит, опустив голову и закрыв лицо руками. Обычный человеческий жест усталости. Но здесь, на Чемпионате, где каждое движение ловили репортеры, запечатывая их в беспорядочных вспышках, а большая часть публики собиралась не столько ради игры, сколько, чтобы открыть весенний сезон грязных сплетен, он, наверное, привлекал слишком много внимания. — Все нормально, – Драко резко поднялся и направился к выходу, откидывая брезентовый полог. Он знал, что Астория будет смотреть ему вслед и недовольно поджимать губы, делая свои выводы, что какой-нибудь репортер обязательно выхватит его удаляющуюся спину, жадно желая урвать свой кусок сплетни, а Спенсер будет сидеть неподвижно, не понимая, что сделал не так, а потом бросится за ним, чтобы узнать, не оставил ли Малфой каких-нибудь указаний на завтра. Но его здесь уже не будет.

***

Однажды Гермиона заметила, что комод с зельями в лазарете, похож на скорчившегося быка, пытающегося коснуться брюхом пола, и с тех пор уже не могла выбросить из головы эту ассоциацию. Парвати несколько раз прокрутила ключ в замочной скважине и резко выдернула ящик, чуть не сорвав его с петель, от чего флакончики задрожали в деревянном чреве комода. Движениями опытной хранительницы зелий Патил быстро перебрала ярлыки с названиями отваров и извлекла на свет нужный. — Распишись о получении здесь, – целительница ткнула пальцем в бланк, пришпорив листок к столу. Грейнджер не глядя чиркнула свою подпись, и только после этого Парвати отдала ей зелье. — И ещё Сон без сновидений, – осторожно напомнила Гермиона, стараясь лишний раз не раздражать уставшую Патил. — Да, точно, – Парвати запустила руку в карман целительской мантии. Она достала измятую пачку сигарет, исписанные листки и рецепты, обертки и пару бинтов, несколько монет и одно перо, бросив все это на стол, прежде чем добралась до флаконов со снотворным. — Спасибо, – поблагодарила Грейнджер, забирая все снадобья. Сон без сновидений входил в стандартный набор, которым целители снабжали всех, кто обращался в лазарет с похожими симптомами – бессонница, усталость, кошмары, навязчивые мысли. Гермиона подозревала, что Патил даёт ей какую-то разбавленную настойку, потому что спалось после таких зелий не очень крепко. Но это все равно было лучше, чем ничего. Другое зелье, то, что Патил хранила под ключом в недрах комода, помогало гораздо лучше. Но его Парвати выдавала в ограниченном количестве, аргументируя это тем, что готовить его сложно и дорого, а хватить должно на всех. Несмотря на то, что после истерики в лазарете неделю назад, сейчас состояние Гермионы было значительно лучше, она все равно ещё не ощущала себя полностью здоровой. Чаще всего она чувствовала, что балансирует на тонкой леске над обрывом нового нервного срыва. Однако, это все равно было лучше, чем сорваться и стремительно катиться вниз, даже не пытаясь затормозить. — Этого должно хватить на четыре дня, – предупредила Парвати. – Только не пей все залпом. У меня нет столько ингредиентов, чтобы снабжать тебя каждый день. Патил выглядела уставшей. Полумесяцы синяков под глазами лежали на ее смуглой коже, как тени на выгоревшей земле. Неделю назад в штабе случилась эпидемия Драконьей оспы, из-за чего большинство орденовцев были закрыты на карантин. Парвати работала почти без перерывов, осматривая больных и принимая все меры предосторожности, для того, чтобы болезнь не распространилась дальше. Гермионе стало неловко, что она ее задерживала. — Я могу увидеться хотя бы с Джинни? – поинтересовалась Грейнджер, прежде, чем уйти. Недавно Уизли написала ей короткое письмо, о том, что тоже заболела, однако переносит болезнь в лёгкой форме и скоро должна полностью поправиться. Зная нелюбовь подруги к лазаретам, Гермиона не была уверена, что это правда. — Если хочешь тоже покрыться фиолетовыми фурункулами, то да, можешь проведать ее, – ответила Парвати, не отрываясь от бланков, в которые она вносила все выданные отвары. Грюм требовал от нее строгой отчетности в том, что касалось зелий. Грейнджер промолчала в ответ на эту язвительную реплику, почувствовав, что лучше не злить целительницу лишний раз. Штаб казался непривычно пустым и сонным. Из-за карантина людей в коридорах почти не было. Гермиона уже была в дверях, когда из соседней комнаты неожиданно раздался шум и крик – громкий, почти переходящий на визг, а потом низкий, хрипящий рык. Патил не вздрогнула, а лишь вопросительно вскинула брови. Из-за долгого отсутствия сна, ее реакции были заторможенными. Сначала ей показалось, что это слуховая галлюцинация, но когда крик, ещё более настойчивый, вновь повторился, она поняла, что это не иллюзия. Парвати тут же поспешила в соседнюю комнату. Гермиона, влекомая любопытством, направилась за ней. Помещение, которое обычно пустовало, так как все больничные койки были расположены в другом крыле, теперь освободили от хлама, чтобы разместить как можно больше новых пациентов. Вначале Грейнджер увидела только комок из волос, рук и ног, который катался по полу, как перекати-поле, издавая странные звуки, к которым теперь ещё прибавились всхлипы и завывания. Рядом бегала Ханна Аббот, прихрамывая и пытаясь разделить переплетённые тела. — Что здесь происходит? – Патил прикрикнула, но даже этот крик вышел у нее усталым и полусонным. Она быстро достала палочку из кармана мантии и бросила заклинанием в сцепленные тела, валяющиеся по полу. Затеявшими такую нешуточную и вполне кровавую драку оказались дети. Мальчика Гермиона узнала сразу – тот самый полуоборотень, из-за которого чуть не погибла Джинни. Оглушающее заклинание Парвати угодило прямо в него. Мальчишке явно не везло на такого рода магию, но по другому с ним было не сладить. Он был неуправляемым и, с тех пор как его спасли, наделал много шума в штабе. А вот его оппонентом оказалась девчонка – щуплая, со впалыми щеками и распухшим левым глазом. Ее Грейнджер видела впервые. — Какого черта, Ханна? Не можешь справиться с детьми? – Патил отчитывала Аббот, тем временем оттаскивая оглушенного мальчика к койке и укладывая его на постель. — Я не знала, можно ли на детях использовать оглушающие заклинания, – оправдывалась Ханна, пытаясь усадить девчонку на кровать, чтобы обработать ее раны. Она то и дело вырывалась и норовила укусить пуффендуйку. Аббот перешла в лазарет недавно, после того, как получила тяжелую травму ноги, и больше не могла активно участвовать в миссиях. Работа здесь, однако, была ничуть не легче, чем на полевых вылазках, и отбирала много сил. — Что с ним? – Гермиона кивнула в сторону полуоборотня, которому Патил измеряла температуру, пользуясь тем, что мальчик находился в отключке. – Он странный. Полнолуние уже давно прошло, а он так и не обратился. Так и остался на половину волком, на половину человеком. — Это результат какого-то эксперимента, – сухо пояснила Парвати, она сотворила над мальчиком диаграмму, внимательно изучая ее показатели. – Видимо, Пожиратели пытались создать некого мутанта, который бы обладал такой же силой, как оборотень в полнолуние, и при этом оставался разумным и подконтрольным. Этот ребенок – один из неудачных образцов. Он не может контролироваться себя, потому что зверь в нем не уживается с человеком. — И что с ним будет? – Грейнджер тяжело сглотнула, мурашки отвращения и страха, пробежались вдоль позвоночника. — Пока он ещё слишком мал. Ничего нельзя спрогнозировать. Самый тяжелый этап начнется в подростковом возрасте. Мальчик довольно сильный, но все равно шансы выжить невелики. Все диаграммы исчезли. Ребенок мирно лежал, словно спал, однако даже так выглядел жутко – колтуны шерсти, торчащие во все стороны, выпирающие ребра, обтянутые бледной кожей, сбитые колени и стесанные кулаки. — Как она? – поинтересовалась Патил, указывая на девочку, которой Ханна залечивала синяки. — Все в порядке. Пара царапин, – отозвалась Аббот. — Что у вас произошло? – строго спросила Парвати у девочки, но та ничего ей не ответила. Она упрямо поджала губы и зыркнула на всех исподлобья. — Ладно, – вздохнула Патил, – уложи ее, Ханна. Если надо дай ей снотворного. У нас ещё слишком много работы, чтобы возиться с каждым. Парвати ушла, оставляя маленькую разбойницу на попечение Ханны. Напоить ее снотворным – было не самой простой задачей. Девочка упиралась и противилась, пока пуффендуйка пыталась дать ей настойку, и, кажется, совсем не собиралась спать. — Вы Гермиона Грейнджер? – спросила вдруг девчонка, уворачиваясь от рук Ханны и перекатываясь на другой край кровати. Она с любопытством взглянула на Гермиону, разглядывая ее. — Да, – немного растерявшись, кивнула гриффиндорка. — Я слышала о вас, – с восхищением продолжала девочка, игнорируя все уговоры Аббот принять лекарство. – Вы очень храбрая. И красивая. Гермиона растерялась от такого неожиданного комплимента. Девочка вдруг зашлась тяжелым сухим кашлем, и Ханна, пользуясь этим, перехватила ее и уложила на подушки. Она сунула ей в рот ложку с горьким лекарством. — Если ты будешь так себя вести, ты никогда не вылечишься, – нравоучительно предупредила Ханна, но ей не хватало уверенности в себе, поэтому дети мало ее слушались и едва ли она была для них авторитетом. — Я не хочу пить эту гадость, – вредничала девочка, прикрыв рот ладонью и откашливаясь. – Гермиона не пьет лекарства. А я хочу быть как она. Глаза маленькой негодницы хитро засияли, а потом ее волосы вдруг начали меняться, приобретая более темный оттенок. Вскоре на голове у нее была целая копна темных вьющихся волос, напоминающая прическу Гермионы на первом курсе. Девчонка оказалась метаморфомагом. Грейнджер испытала смешанные чувства. Было что-то жуткое в том, чтобы смотреть на свою маленькую копию, полную жизненных сил и с горящими глазами, когда внутри тебя настоящего все было покрыто блеклой изморозью. И ещё было неловко перед Ханной за то, что маленькая волшебница так восхищается личностью Гермионы, хотя вряд ли она заслуживала чего-то подобного. Грейнджер не считала себя хорошим примером для подражания. И едва ли она могла пожелать этой девчонке такой судьбы, как у нее. На самом деле, Гермиона отдала бы многое, чтобы больше никому из детей не приходилось становиться кем-то вроде нее. — Я не думаю, что это хорошая идея, – Гермиона не была уверена в том, что ей следовало сказать. – Думаю, тебе лучше быть самой собой. Не стоит стремиться быть похожей на кого-то другого. Особенно, на меня. Девочка скривилась, недовольная таким ответом. Она натянула одеяло до самого подбородка и отвернулась к стене, решив, что встретила какую-то не ту Гермиону Грейнджер. Эта была ненастоящая, грустная и скучная. А все истории, которые она знала были о сильной, бесстрашной и очень умной ведьме, совсем не похожей на ту, что стояла перед ней. Девочка почувствовала, как ее обволакивает дрёма. И она, не в силах противиться действию снотворного, ощутила, что стремительно проваливается в сон, подобно Алисе, подающей в глубокую кроличью нору. Она быстро уснула и уже не слышала, как в комнату, торопясь и задыхаясь, влетел молодой человек, едва не впечатавшись в дверной косяк, и торопливой скороговоркой проговорил: — Гермиона, вы здесь. Я искал вас…тебя везде. Там нужна ваша помощь. Очень срочно. Грейнджер знала этого парня. Его звали Жан, он был маглорожденным, состоял в Ордене не больше полугода и по всем меркам считался новичком. — О чем ты? – Гермиона посмотрела на молодого человека, не понимая, зачем ему могла понадобиться ее помощь. — Пойдем, пожалуйста, – умоляюще протянул он, – я все объясню по дороге, надо спешить. — Тише вам, – злобно шикнула на них Ханна. Аббот окинула взглядом детей, которых ей едва удалось успокоить. Кажется, теперь она начинала понимать, почему Патил все время была нервной. Пуффендуйка поднялась, опираясь на правую ногу и морщась от боли, и замахала руками, выпроваживая из лазарета тех, кому медицинская помощь была не нужна. Гермионе ничего не оставалось, кроме как покинуть лазарет и проследовать за Жаном, чтобы не создавать лишних проблем. Как только они оказались в коридоре парень сбивчиво, задыхаясь от спешки, попытался объяснить причину своего волнения: — Мы поймали Пожирателя. Задержали на задании. Сами не поняли, как это получилось. Грозный Глаз… он никогда, никогда не посылал нас на какие-то ответственные миссии, а тут нам удалось... Но, кажется, это кто-то важный. Важный пленный. Понимаете? — Можно на "ты", – быстро поправила его Гермиона. Постоянные скачки с одного обращения на другое сбивали. – И причем здесь я? — Больше в штабе никого нет. Ну, из старших, я имею в виду. То есть не из старших, а из опытных. Ну не в том смысле опытных, что… — Я поняла, – перебила Гермиона. После слов Жана она впервые задумалась о том, сколько ему лет. Скорее всего семнадцать или восемнадцать, но не больше. Она была старше его лет на пять. Впервые, этот разрыв в возрасте показался ей столь ощутимым. – А где Грюм? — Грозный Глаз отбыл из штаба ещё несколько дней назад, – объяснил парень, пока они спускались по витиеватым сырым лестницам в подвальные помещения, где располагались камеры. — А Кингсли? Люпин? Кто-то ещё? Неужели в штабе больше никого нет? – Гермиона быстро перебирала в уме все возможные варианты. — По правде говоря, я не знаю. Сейчас карантин, и нам повезло, что мы нашли хотя бы тебя, – пожал плечами Жан. Случаи, когда все руководство покидало штаб, можно было сосчитать по пальцам. Как правило, всегда оставался кто-то, кто отвечал за принятие решений и мог взять ответственность на себя. Тот факт, что она была единственным человеком, к которому новички могли обратиться за помощью вводил Гермиону в ступор и заставлял не на шутку нервничать. — Так кого вы схватили? – она вспомнила наконец главный вопрос. — Сейчас, – отозвался Жан, отпирая тяжелую металлическую дверь, ведущую в коридор, где располагались камеры. Гермионе даже могла бы подумать, что это все розыгрыш в честь какого-то праздника, о котором она забыла, если бы не дрожащий голос парня и его неподдельное волнение. Первым в нос ударил удушливый спертый воздух, густой из-за напряженного дыхания присутствующих. В коридоре их уже ждала девушка, которая стояла, вытянувшись, словно ее держал за ниточки кукловод. — Наконец-то вы пришли. Так долго, – затараторила блондинка, бросаясь к ним на встречу. — Ты кто? – Грейнджер взглянула на волшебницу. Тоже слишком юная и слишком взволнованная. Интересно, существовал ли какой-то возрастной порог, после которого ты становишься равнодушен к большинству вещей? Если да, то Гермиона явного его ещё не прошла. — Я Агата. Мы только вернулись с задания. И нам удалось взять Пожирателя. Живым. Он тут. Девушка кивнула в сторону обшарпанной металлической двери, за которой находился пленный. Неприятное предчувствие заскреблось у Гермионы где-то в районе солнечного сплетения. — Кто там? – голос Грейнджер скрипел, как кривой ключ, который Жан проворачивал в заржавевшей замочной скважине, отпирая двери. — Грегори Гойл, – с трепетом выдохнул парень. Ледяной иней пробежался по телу Гермионы вверх, а потом стремительно вниз, растворяясь на кончиках пальцев. Она испытала облегчение. Конечно, это был не Малфой. Вряд ли бы он попал в плен, тем более к новичкам. — Вы допрашивали его? – Гермиона замерла около двери, стараясь успокоиться. В левой половине груди все ещё раздавался неровный гул сердца. — Нет. Честно говоря, с этим есть небольшие проблемы. Грейнджер обернулась и вопросительно посмотрела на орденовца. — Мы бы не стали звать тебя, если бы все было так просто. Мы пытались использовать на нем легилименцию и Империус, но это бесполезно. Он словно не восприимчив к такому роду магии, – объяснила Агата. — Как это не восприимчив? – Гермиона скептически посмотрела на девушку. — Он не реагирует на Империус. И на легилименцию. Его разум похож на огромный валун, который невозможно сдвинуть. Это даже больно, – Агата приложила пальцы к виску словно до сих пор испытывала неприятные чувства от неудавшегося заклинания. — А Сыворотка правды? – предложила Гермиона. — Для него она как вода, – заверил ее Жан. – Никогда такого не встречал. Он явно скрывает что-то. Защищает нечто очень важное. Гермиона нахмурилась, озадаченная услышанным. Она должна была сохранять лицо перед ребятами, ей нельзя было пасовать или сомневаться, но их рассказы о какой-то совершенно чудесной неуязвимости Гойла вводили ее в замешательство. Это же был всего лишь Грегори Гойл. Слизеринец, чистокровный, подпевала Малфоя на младших курсах, не слишком умный или хитрый, сын Пожирателя Смерти. Ничего особенного в нем не было. И он никогда не обладал выдающимися магическими способностями. Дверь камеры со скрипом отъехала в сторону, и Гермиона прошла внутрь. Комната была маленькой, темной, без окон и с голыми стенами, и воздух здесь был не лучше – подвальный, сырой, гадкий. В центре комнаты на стуле сидел Гойл. Руки его были связаны за спиной, а голова безвольно опущена на грудь. Гермиона приблизилась к слизеринцу, оставляя между ними несколько шагов. — Гойл? – она позвала его, и Грегори оторвал тяжелый подбородок от груди, чтобы взглянуть на нее. На лице у него наливалась фиолетовым и разбухала огромная гематома. — Грязнокровка, – Гойл мерзко оскалился, узнавая ее. Жан и Агата прошли вслед за Гермионой, но остановились позади, словно вокруг Гойла был очерчен круг из соли, пределы которого они пересечь не могли. — Советую тебе рассказать по-хорошему все, что ты скрываешь, – спокойной сказала Грейнджер, игнорируя мерзкую ухмылку слизеринца и оскорбление. — Щенки не справились и начали скулить и звать суку, – Гойл хрипло засмеялся, сотрясаясь всей широкой грудной клеткой, и его смех коснулся шероховатых стен помещения и повис, зацепившись за неровности. Агата пискнула, словно ей наступили на ногу, сбитая с толку такой откровенной, похабной грубостью. Жан дернулся вперед, желая как-то ответить на оскорбление, но Гермиона остановила его одним жестом. Грегори насмехался над ними так, будто это не он был пленным, а они были заперты с ним в одной клетке. На мгновение Грейнджер стало жутко, и она задумалась о том, когда Гойл успел таким стать. Гермиона достала палочку и выпустила несколько невербальных заклинаний подряд. Лучи врезались в бетон, оставляя темнеющие кратеры на лунной поверхности пола в нескольких сантиметрах от стула. Гойл умолк. — Отвечай только на поставленные вопросы, Грегори, – процедила сквозь зубы Грейнджер. Она почувствовала напряженные взгляды ребят, устремленные ей в спину. Они были испуганы? Или удивлены? — Теперь я понимаю, почему Малфой всегда говорил, что ты конченая тварь,– Гойл отхаркивал слова, как больной туберкулёзом, распространяя заразу вокруг себя. — Я думаю, что в последнее время Малфой слегка изменил свое мнение обо мне, – Грейнджер старалась звучать спокойно, проглатывая горечь, оставленную словами слизеринца. Она приблизилась к Гойлу и направила кончик палочку между его бровей. Злоба, смешанная с обидой и безграничной властью над чужой жизнью, побуждала ее к жестокости. Гермионе пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать себя. Она попробовала использовать легилименцию, затем Империус, но, как и сказали ребята, это было бесполезно. Грегори ухмылялся, как безумец, который, стоя на эшафоте, смеется над анекдотом в последний раз. Грейнджер опустила палочку. Гойл действительно, что-то скрывала, но подобраться к этой информации она не могла. — Гермиона, – Жан неуверенно окликнул ее, – я совсем забыл сказать… — Что еще? – она рявкнула, резко оборачиваясь. Все знали, что когда у нее что-то не получалось, не следовало лезть под горячую руку. Жан стушевался от такой резкой смены настроения, однако продолжил: — Мы нашли у него кое-что в кармане. Вот, – парень протянул ей небольшой сверток. — Не трогай руками, – одернула его Гермиона и отлевитировала предмет, разворачивая его. С виду это были обычные наручные часы. Девушка внимательно их рассмотрела. – Скорее всего, это порт-ключ, – заключила она. – Куда он ведёт? – Грейнджер взглянул на Гойла. Он раскачивался на стуле, вальяжно развалившись и чувствуя свое преимущество. — В твою пиз…– Грегори не успел договорить из-за резкого Силенцио, которое Гермиона бросила в него. Девушка сжала челюсти, приказывая себе не вестись на дешёвые провокации. Чтобы ни скрывал Гойл, это явно было как-то связано с порт-ключом и несомненно являлось чем-то очень важным. Гермиона просто не могла оставить все как есть и ждать, когда Грюм или кто-то ещё вернётся в штаб, чтобы посоветоваться. Медлить было нельзя. — Приведите сюда Грету, – приказала Грейнджер.

***

В родной деревне Грета всегда занималась пересадкой мандрагоры. Девушка была единственной, кто не нуждался в дополнительной защите от крика растений. В Ордене она предложила свою помощь в теплицах, и все с радостью предоставили ей это занятие, избавившись от необходимости терпеть мерзкие звуки. Грета любила мандрагору. У них были узловатые жёсткие тельца с наростами и искривлённые, испещренные волокнами, бугристые лица. Когда мандрагора кричала, лица у окружающих людей становились не лучше – как у сморщенных младенцев. Это было забавным. Наверное, мандрагора считала большинство людей невероятно уродливыми, потому что первое, что ей доводилось видеть, когда ее вытаскивали из земли на свет – это сморщенные в отвращении человеческие лица. Грета никогда не морщилась, поэтому мандрагора ее любила. Она занималась пересадкой очередного растения, когда дверь в теплицу распахнулась и тут же захлопнулась. За стеклом Грета увидела парня, который знакомо кривился и массировал ушные раковины, приходя в себя от услышанного. Молодой человек помахал ей рукой, жестом призывая к себе. Грета быстро воткнула корень мандрагоры в ближайший горшок, тщательно вымыла руки, вычищая землю из-под ногтей, и вытерла ладони о фартук. — Надо идти. Срочно, – прочитала она по губам парня. Стоило ей покинуть теплицы, как он тут же схватил ее под локоть и потащил в неизвестном направлении. Она не сопротивлялась. Люди в Ордене ни разу не сделали ей ничего плохого, поэтому она не знала, каково это – бояться их. Холод неприятно облизывал голые ступни девушки, пока они спускались по лестнице в подвал. Внизу пахло плесенью и застоялой дождевой водой. Жан пропустил ее вперёд, отворяя дверь в камеру. Атмосфера внутри была неприятная и удушливая, и не только из-за воздуха. Грета увидела Гермиону, и на мгновение это ее успокоило. Несмотря на то, что они мало общались, она безоговорочно доверяла Грейнджер. — Оставьте нас, – скомандовала гриффиндорка, когда Грета пересекла порог камеры. — Что ты собираешься делать? – встряла Агата, взволнованно глядя, то на Гермиону, то на Грету. — Оставьте нас, я сказала, – жёстче повторила Грейнджер, теряя терпение. Не решаясь больше спорить, орденовцы покинули камеру, закрывая за собой дверь. Гермиона бросила на нее заглушающее заклинание. Грета стояла, напряженно выжидая, однако она не выглядела такой потерянной, как Агата или Жан. Она не боялась. Гермиона достала из внутреннего кармана куртки блокнот и быстро что-то написала, протягивая его Грете. "Нужно узнать, что он скрывает в своих воспоминаниях. Сможешь?" – прочла девушка. Она неуверенно кивнула, пожимая плечами. Гойл наблюдал за немой сценой, разворачивающейся перед ним, как зритель в первом ряду. Его спесь заметно убавилась с появлением Греты. Он не знал, чего следовало ожидать от молчаливой незнакомки, и это сбивало с толку. Грета попыталась использовать на нем легилименцию и почти сразу же наткнулась на преграду, похожую на гранитную стену. Это ее удивило. Никогда прежде ей не доводилось сталкиваться с подобной защитой сознания. Тогда девушка достала древко и попробовала проделать то же, на этот раз с палочкой. Она прошлась аккуратнее вдоль всей стены, ощупывая ее, пытаясь найти неровность или брешь, но поверхность казалась абсолютно гладкой и неприступной. Грета не могла зацепиться ни за один выступ и ее выбрасывало из чужого сознания, как мелкую гальку на морской берег. "Не получается. Странно. Кажется, что защита совершенно искусственная. Неестественная", – быстро, едва разборчиво написала Грета и передала записку Гермионе. Грейнджер нахмурилась, читая ее. Гойл, расслабившись после очередной их неудачи, растянул губы в ядовитой улыбке и беззвучно засмеялся. Гриффиндорка скомкала листок и отбросила его в сторону. Ни один человек не был абсолютно неуязвим. Любого можно было сломать, если знать, на какие точки воздействовать. Грейнджер направила палочку на слизеринца. Он скалился, глядя в ответ. Он не боялся ее, потому что не верил в то, что ей на самом деле хватит духу пытать его. Большую часть своей жизни Гермионе приходилось идти на компромиссы с совестью. Сначала – не использовать темную магию, затем – не убивать, потом – не причинять вреда маглам. Каждый из этих рубежей она уже преодолела. В конце концов, оставалось немногое – не пытать, не причинять боли безоружным. Это всегда было ее глубоко личной историей. Потому что она помнила, каково это – лишиться контроля над собственным телом и оказаться во власти другого человека. Это всегда оставалось гранью, которую нельзя было приступить. — Круцио, – произнесла Грейнджер, словно вынося приговор. Но не пленному, а самой себе. Гойл откинулся на стуле, болезненно кривясь и глотая открытым ртом заплесневелый воздух камеры.

***

Грета не любила запах зверобоя, пирог с гусиной печенью, который готовила ее тетка Изольда и ранние подъемы. Когда она покинула родную деревню, все это осталось в прошлом. Ещё она не любила яркие вспышки, которых в большом городе было слишком много – они вырывались из хлопушек, взрывались в небе во время праздников, искрились в неисправных розетках, жили в затворах фотоаппаратов. Страх перед ними ей не удалось оставить в прошлой жизни. Грета пронесла его с собой, как едва заметную сухую веточку, запутавшуюся в волосах. Вспышки неизменно напоминали ей о страхе и магических обрядах, которые проводили над ней, чтобы вернуть слух. То, что она отличается от других детей, стало понятно довольно рано. Отец всегда говорил, что во всем виновато родовое проклятье, которое лежало на роду ее матери. Грета не помнила свою мать, потому что та умерла довольно рано, и ей так никогда и не довелось узнать, правда ли это. Отец не мог смириться с болезнью единственной дочери, и поэтому на протяжении нескольких лет ее подвергали самым разным обрядам, которые вряд ли можно было назвать гуманными или безопасными. В такого рода магии не было ничего светлого, она была болезненной, темной и страшной. Грета помнила невероятно сильные руки тетки Изольды, пахнущие зверобоем, которые удерживали ее, не давая вырваться, и белоснежные, ослепляющие вспышки магии перед глазами, пока ее отец шептал заклинания, и лица других волшебников, которые становились в круг и повторяли из раза в раз одну и ту же фразу, которую она не могла прочесть по губам. Она помнила нестерпимую головную боль, которая раскалывала сознание надвое, сильное давление на барабанные перепонки, а затем мерзкое, склизкое чувство, словно внутрь уха заполз влажный червь. И когда Изольда наконец отпускала ее, Грета прикасалась пальцами к ушной раковине и чувствовала на подушечках горячую кровь. Это не помогало. Но ее отец продолжал проводить обряды снова и снова, вступая в какую-то дикую, упрямую схватку с природой, где она, его дочь, была способом доказать, что он сможет подчинить судьбу своей воле. Грета не думала, что когда-нибудь сможет забыть об этом. Какая-то ее часть неизменно тосковала по опьяняющему свежестью воздуху, по великолепным закатам, когда свет, лаская горные хребты, разливался вдоль горизонта, как розовая вода, по огромным, достающим до самых облаков кострам, пахнущих хвоей, которые они разводили зимой, по ночному небу, которое трещало по швам от мириад звёзд. Но другая ее часть, была счастлива отставить это в прошлом, вместе с воспоминаниями о боли, болезни и своей неправильности. В большом городе люди были другими. В штабе почти не зажигали свечи, а контролировали свет щелчками выключателя, мерцание звёзд им заменяли свечение уличных вывесок и переливы экранов телевизора, а вместо шёпота ветра они слушали радио и кассеты. Они много курили, ругались матом, убивали друг друга на войне, смысл которой Грете до сих пор был мало понятен, они открыто любили друг друга и целовались в самых неподходящих местах. Они были совершенно другими. Но глядя на то, как изгибается дугой позвоночник пленника, как закатываются от боли его глаза и белки покрываются узором лопнувших капилляров, Грета поняла, что в сущности люди в большом городе ничем не отличались от тех, что жили в ее общине по древним традициям предков. Они были такими же жестокими, склонными к насилию и дикими, они мучили друг друга, чтобы достичь своих целей. И ни электрический гул проводов, ни серый лондонский туман, смешанный с выхлопными газами машин, не могли скрыть этой сути. Поэтому когда Гермиона велела ей применять легилименцию к пленному, пока она будет его пытать, Грета этому не удивилась. Все происходящее было ей очень хорошо знакомо. Всю жизнь она воспринимала жестокость как неотъемлемую часть существования. Грета ещё раз прошлась вдоль стен сознания Гойла, на этот раз не ощупывая их, а простукивая. Она надеялась найти пустоты, заштопанные на скорую руку, через которые можно было бы проникнуть за стену. Сознание опытного окклюмента никогда не было глухой преградой, оно всегда напоминало длинный, витиеватый коридор из воспоминаний. И когда ты оказывался нежеланным гостем в чужой голове, то обманчивый разум заставлял тебя плутать среди лабиринта сырых мрачных стен, натыкаясь на постоянные тупики. В таких случаях Грете приходилось растворяться, становиться туманом, который оседал на стенах, или водой, которая просачивалась сквозь поры, чтобы добраться до чужих тайн. Тот человек, что был перед ней сейчас, не был талантливым окклюментом от природы. Стены его были прочны, но фундамент под ними был гнилой. Боль размывала его ещё сильнее, как прибрежная волна песчаный берег. Спустя некоторое время Грета почувствовала, что нашла полость. Она надавила сильнее, и ей удалось пробить маленькую брешь на идеально гладкой поверхности, от которой побежала вверх, извиваясь как змея, тонкая трещина. Разлом стремительно рос и ширился. И, наконец, стена рухнула, как карточный домик. Сразу и абсолютно вся. Грета резко вышла из чужого сознания. Она почувствовала, что от напряжения у нее из носа пошла кровь. Она посмотрела на пленника. Его лицо напомнило ей старую, плачущую мандрагору. Она перевела затуманенный взгляд на Гермиону. И она показалась ей постаревшей на несколько лет. Грету затошнило, и девушка едва сдержалась, чтобы не выплюнуть остатки ужина на бетонный пол. Она изучила все воспоминания Гойла, тщательно передавая все информацию Гермионе. Она писала и рисовала, когда надо было детально воспроизвести план помещения или местности. Она пыталась объяснить, как могла. Они провели в камере не меньше двух часов. Грета чувствовала себя изможденной, но Гермиона выглядела не лучше, поэтому она не решалась пожаловаться. Когда Грейнджер наконец отпустила ее, убедившись, что они узнали все, что могли, Грета чувствовала себя уставшей, словно не спала целые сутки. Вернувшись в свою комнату, она рухнула на кровать. Отголоски увиденного мучали ее ещё какое-то время, прежде чем она наконец провалилась в глубокий сон. Ей снилось, что она пробирается через лес, темный и густой, как деготь, освещая дорогу керосиновой лампой, испускающей круг света, похожий на яичный желток. И в этом кошмаре единственным страхом было – встретиться не с тем, что смотрело на нее из глубины чащи, а с тем, что ждало за пределами леса.

***

— Нет, я не буду этого делать, – Джордж резко поставил турку с кофе на единственный кругляшок конфорки, который заменял ему целую плиту. Пламя вспыхнуло, нагревая закопченное донышко ковшика. Тепло, исходящее от огня, распространялось по крошечной комнате вместе с ароматом кофе. — Мне нужна твоя помощь, – надавила Гермиона. – То, что мне удалось узнать, очень важно. Нужно действовать быстро. — Не могу я, Гермиона. Не-мо-гу, – по слогам протянул Уизли. – Если Грюм узнает, он мне голову снесет. — А если он узнает, что мы узнали месторасположение лаборатории Пожирателей и ничего не предприняли? – продолжала настаивать на своем девушка. — Как ты вообще можешь быть уверена, что это не ловушка? – резонно возразил рыжий. – Каким-то новичкам удается схватить Гойла, который за семью печатями хранит важнейшую информацию о сверхсекретном объекте. И как удобно, что у него с собой есть порт-ключ, который ведёт прямо туда! Просто невероятно. Тебе не кажется это подозрительным, Гермиона? Джордж, прищурившись посмотрел на нее, а Грейнджер задумалась о том, когда это они успели поменяться местами – она собиралась совершить нечто безумное и опасное, а он ее отговаривал, обращаясь к доводам рассудка. Кофе забурлило и перелилось через железное жерло турки, как вулканическая магма. Уизли быстро снял посуду с огня и разлил содержимое по двум маленьким чашкам. — Я уверена, что это не ловушка, – твердо заверила его Гермиона. – Мне нужна от тебя лишь взрывчатка, Джордж. И больше ничего. Я не прошу тебя идти со мной. Ее план был прост. Небольшой группой проникнуть в лабораторию с помощью порт-ключа Гойла, заложить взрывчатку на верхнем и нижнем этаже здания, и быстро вернуться в штаб, оставаясь незамеченными. Грейнджер не верила в то, что это могла быть ловушка. Пожиратели не могли знать наверняка, кто именно воспользуется порт-ключом. Это был бы слишком сложный план с непредсказуемым результатом. А жертвовать ради этого чистокровным волшебником, пусть даже и Гойлом – слишком высокая цена. — Вот только не надо обвинять меня, – вспылил Джордж, с грохотом откидывая закоптившуюся турку в рукомойник. – Ты прекрасно понимаешь, почему я не хочу идти у тебя на поводу. Ты даже не знаешь, какие опыты они там проводят. Ты собираешься пойти в никуда. — Хочешь узнать, какие опыты? Так спустись в лазарет и посмотри сам, – Гермиона яростно ткнула пальцем, указывая примерное расположение больничного крыла. – Там лежат дети. Дети, которые скорее всего не выживут. Джордж ничего не ответил. Он молча принялся пить кофе, не глядя на нее. Гермиона взяла свою кружку, но горьковатый напиток встал ей поперек горла. Она просто не могла спокойно сидеть, зная, что время на исходе. Порт-ключ должен был активироваться через пару часов. Комната Джорджа называлась комнатой лишь из вежливости. Это была, скорее, небольшая конура под самой крышей. Здесь Уизли работал и здесь же спал, устроившись прямо на матрасе на полу. Рабочий стол, сжирающий большую часть пространства, был одновременно и обеденным. И Гермионе страшно было подумать, как Уизли различал, в какую из банок у него насыпан кофе, а в какую – сухие взрывчатые порошки. Она предполагала, что для него самого это всегда оставалось загадкой. — Почему просто нельзя дождаться возвращение Грюма? – спросил наконец Джордж, прерывая молчание. — Он вернётся только через два дня. Я не могу столько ждать. Счёт идёт на часы, – Гермиона чувствовала невероятное раздражение, когда ей приходилось повторять одно и то же по несколько раз. Если был бы хоть один шанс поступить иначе, она бы обязательно его использовала. — А что насчёт остальных? Одна ты не справишься. Возьмешь с собой новичков и рискнешь их жизнью? – Джордж в порыве возмущения чуть не смахнул рукой весь беспорядок со стола. — Я никого не прошу идти со мной. Это только их решение, – Гермиона едва не сорвалась на крик. Она привыкла отвечать только за себя. Взять ответственность ещё за нескольких человек было тяжелым решением. – И никто не умрет. Никто не умрет. Грейнджер повторяла это, убеждая больше саму себя, чем Джорджа. — Ты ведь все равно пойдешь? – вздохнул парень, понимая, что переубедить ее не получится. — Да, – без колебаний ответила Гермиона. В этом у нее сомнений не было. С помощью Уизли или без, но она попытается. — Грюм тебя убьет, – предпринял последнюю попытку рыжий. — Знаю, – кивнула она. Перед всем предстоящим это было меньшее из зол. — Если попадешься, поставишь под угрозу всех нас. — Не попадусь, – с твердой уверенностью ответила Грейнджер. Глупо или нет, но она верила в свой личный договор с удачей. — Ладно, – согласился наконец Джордж. – Но я тоже подойду с тобой, – решительно заявил он. — Нет, – Гермиона резко схватила его за руку, будто он собирался аппарировать прямо в эту секунду. – Пожалуйста, не надо. Я хочу, чтобы…Если что-то случится, я хочу, чтобы остался хоть кто-то, кто знал обо всем от начала и до конца. Это шло вразрез со всем, в чем Грейнджер убежала Джорджа ранее. Она только что уверяла, что все пройдет безопасно, быстро и незаметно. А теперь звучала так, словно собиралась не вернуться назад. Джордж колебался, глядя в карие глаза. В комнате пахло свежесваренным кофе, подгоревшей эмалью и еще чем-то едва уловимо кислым. За маленьким покатым окном под самой крышей виднелся пасмурный прямоугольник неба. В конце концов Уизли решил, что каждый из них вел войну со своими демонами, и каждый должен был пройти этот путь в одиночку.

***

Гермиона подставила запястье под ледяную струю, бьющую из крана. Она уткнулась лбом в край навесного шкафчика над мойкой и стиснула зубы. Метка, оставленная Малфоем, горела. Во всем был виноват Джордж. Если бы он не поселил в ней сомнение о возможной ловушке, то она бы ни за что не обратилась к Драко. А ещё вместе с ней шли ребята, которые полагались на нее и за которых она теперь была в ответе. Это заставляло Гермиону нервничать вдвойне. Она должна была убедиться, что место, в которое они собирались отправиться, не было ловушкой. Формально ей запретили общаться с Малфоем, но Грейнджер решила, что может сделать исключение. Она осторожно прикоснулась к метке на руке и задала единственный вопрос: "Есть ли у Пожирателей Смерти лаборатория в Шеффилде?" К ее удивлению Драко ответил почти сразу. Словно ждал все это время. Это заставило Грейнджер насторожиться. "Что ты собираешься делать?" – его краткого вопроса Гермионе было достаточно, чтобы убедиться в том, что они вышли на след чего-то стоящего. Малфой всегда уходил от прямого ответа, когда дело касалось чего-то важного. Грейнджер не собиралась раскрывать Малфою свои планы, но и игнорировать его оказалось труднее, чем она рассчитывала. Драко настойчиво хотел добиться от нее ответа, поэтому метка на ее руке горела, словно кожа на запястье плавилась. Жгучая боль заставила Гермиону впервые задуматься о том, чем руководствовался Малфой, когда оставлял им метки. Она знала о темной магии достаточно, чтобы понимать, что такая связь была необратима и оставалась с носителем на всю жизнь. Значит, Драко рассчитывал, что один из них не доживет до конца войны? Она? Или он? — Мы скоро начнем? – ее размышления прервал осторожный голос Агаты. Грейнджер обернулась. Погруженная в свои мысли, она забыла, что на общей кухне находилась не одна. Гермиона рассеянно кивнула и выключила воду. — Порт-ключ ведёт на нижние этажи лаборатории, – она достала из внутреннего кармана куртки сложенный вдвое листок с планом здания, который нарисовала Грета. – Когда мы его активируем, то окажемся, вероятнее всего, где-то в районе главного входа. Джордж дал нам достаточно взрывчатки. Ваша задача заложить ее в четырех местах, – она указала в нужные точки на карте, – оставаясь при этом незамеченными, и тут же вернуться назад в штаб. Вы знаете, основные правила безопасности? — Да, мы проходили курс по работе со взрывчатыми веществами, – уверенно закивал Жан. — Хорошо. После того, как вы убедитесь, что бомба активирована, у вас будет тридцать секунд до детонации. Вы должны немедленно убраться оттуда, не дожидаясь взрыва. Мне удалось найти всего три более-менее надёжных порт-ключа, ведущих в Центр, – Гермиона кивнула на разложенные на столе предметы. – Так что не потеряйте их. У вас будет всего один шанс убраться оттуда. — Один шанс? – переспросила Агата, и ее голос дрогнул. — Да, – выдохнула Гермиона и скривилась от боли. Она потерла запястье о грубую ткань джинс, но это не облегчило жжение. — С тобой все в порядке? – Жан нахмурился, глядя на ее болезненное состояние. — Да, все нормально, – отмахнулась Грейнджер и выпрямилась, стараясь придать себе уверенный вид. – Вам все понятно? Если вы сомневаетесь, то лучше сказать об этом прямо сейчас. Ребята посмотрели на карту, криво нарисованную от руки, и на разложенные перед ними порт-ключи – кольцо, пуговицу и монету. Все это выглядело так, будто они играли в самодельную настольную игру, где каждый из них должен был двигать свою фишку по полю. Это не внушало доверия. — Я никого не заставляю идти, – довольно резко нарушила молчание Гермиона, видя, как орденовцы сомневаются. Метка, горящая на запястье, мешала оставаться хладнокровной. Невыносимо хотелось опустить руку в ведро со льдом. — Мы пойдем, – тут же отозвался Жан. – Да, Агата? – он пихнул в плечо подругу, и она натянуто улыбнулась. — А что будешь делать ты? – девушка настороженно посмотрела на Гермиону, боясь высказать свои подозрения напрямую. Она не очень доверяла Грейнджер, опасаясь, что та отдаст всю грязную работу им, а сама предпочтет не рисковать. — Почти все главные лаборатории находятся на верхних этажах, – ответила гриффиндорка. – Взрывы внизу должны будут отвлечь внимание охраны и персонала, и я, воспользовавшись суматохой, поднимусь наверх и заложу взрывчатку там. — Но это же невозможно. Тебя заметят и схватят раньше, чем ты успеешь пройти и пару этажей, – возразил Жан. Агата промолчала, глядя на Гермиону, и виновато поджала губы. — Другого плана у нас все равно нет, поэтому не будем тратить время на бесполезные рассуждения, – резко отрезала Грейнджер. – Нам нужно придумать условный сигнал, который вы подадите в случае если что-то пойдет не так. Гермиона пыталась придумать что-то сама, но из-за боли она никак не могла собраться с мыслями. Несколько раз за время разговора она уже почти сорвалась, чтобы дотронуться до метки, но вовремя остановила себя. Это не закончилось бы ничем хорошим. Она поставила локти на стол и зарылась пальцами в волосы, пытаясь прийти в себя. — Может Патронус? Мы уже умеем вызывать телесный Патронус, – нерешительно подала голос Агата. Гриффиндорка оторвала взгляд от стола и прямо посмотрела на девушку. Предложение Агаты заставило ее на мгновение забыть о боли. Они уже могли вызывать Патронус. Они никогда не убивали. В отличие от них, Гермиона уже давно не могла сотворить настолько светлую магию. Теперь уже точно нет. Не после того, как пытала человека. — Да, это хорошая идея. Отправьте мне Патронус, если с вами что-то случится, – быстро проговорила Грейнджер, поднимаясь из-за стола. – Я не покину Шеффилд, пока вы не окажетесь в безопасности. Обещаю. Гермиона бегло взглянула на обескровленные от волнения лица молодых людей перед ней. Они смотрели на нее опасливо, потеряно и доверчиво. Они верили ее обещанию. — Изучите пока карту. У нас осталось минут сорок до отправления, – Грейнджер бросила быстрый взгляд на часы и вышла из кухни. Из-за карантина в коридоре было непривычно тихо. Когда Гермиона наконец осталась одна, она смогла облегченно выдохнуть. Она села на ступени лестницы, ведущей вверх, и отыскала в кармане куртки потрепанный эластичный бинт. Грейнджер туго перетянула правое запястье повязкой, чтобы не было соблазна дотронуться до метки. Когда она обрезала концы бинта ножом, ее взгляд упал на знакомые инициалы на рукояти. Неожиданно она вспомнила один из последних разговоров с Тонкс незадолго до того, как та погибла. Два года назад Гермиона была шокирована, когда узнала, что Нимфадора под руководством Грозного Глаза порой прибегала к довольно жестоким методам допроса задержанных. Тогда Грейнджер страшно поссорилась с ней из-за этого, пытаясь объяснить Тонкс насколько это неприемлемо. В то время она была свято убеждена, что Орден никогда не победит Пожирателей, если забудет о гуманизме. "Я надеюсь, что война скоро закончится, Гермиона, и никто из вас никогда не окажется на моем месте," – последнее, что сказала ей Нимфадора перед тем, как закрыла за собой тяжелую дверь камеры. Грейнджер несколько раз ударила по металлической обшивке так, что протяжный гул прошелся сквозь ее ладони, и что-то прокричала в ответ. Но Тонкс ее уже не слышала. Она так и не узнала, что Гермиона все же оказалась на ее месте. Грейнджер зажгла кончик палочки и поднесла его к рукояти клинка. Ее рука дрожала на весу, было темно и неудобно. Когда она наконец осторожно выжгла две кривоватые буквы своего имени рядом с инициалами Тонкс, в коридоре стоял неприятный запах гари. Гермиона отложила нож на ступеньку рядом с собой. Она надеялась, что следующий владелец взглянет на незнакомые инициалы и поймет, что он был не один. Что были люди до него, прошедшие тот же путь. И, возможно, когда на рукояти больше не останется свободного места и она станет сплошь покрыта отметинами, как памятная доска, тогда война наконец закончится. И последний владелец повернет нож к миру уже не лезвием, а рукоятью, украшенной чужими именами.