Сезон дождей

— Вы убили её? — казалось, что голос принадлежал Малфою. Хотя Гермиона не была уверена. Он звучал хрипло, словно его голосовые связки прижгли раскаленным углем. Быть может, он отравился дымом и теперь выдыхал черный смог вместе со словами. Грейнджер хотела раскрыть глаза, чтобы убедиться, но веки слиплись, как будто их залили карамельным сиропом. Ей удалось приоткрыть их лишь на несколько миллиметров, и в узкую щелочку она увидела черные расплывчатые ботинки рядом со своими лицом. — Долохов не обыскал её, у неё была при себе палочка и нож. Как можно было не обыскать её? — Кевин не мог перестать повторять одно и тоже вот уже несколько минут. Драко посмотрел на парня, который размахивал ножом Грейнджер, как главной уликой, словно мертвого Долохова было недостаточно. Его голос доходил до Малфоя как из-под воды. — Вы убили её? — повторил он свой вопрос. Если бы его потом попросили описать самые страшные секунды в жизни, то он бы вспомнил этот момент, когда дрожащими пальцами пытался нащупать пульс на шее Грейнджер, а идиот Кевин все никак не мог ответить на единственно важный вопрос. — Это просто невероятно… Он все пытался узнать у неё что-то… а потом упал, и девчонка растворилась в воздухе… — мямлил себе под нос Пожиратель. — Вы убили её? Да? Или нет? — его интонация — это скрипящая сталь. Гортань свело спазмом, так сильно Драко выдавливает этот вопрос откуда-то из глубины, и Кевин резко умолкает. — Н-нет. Нет, не должны были. Наверное, — заикаясь проговорил парень. — Я сказал ему не убивай, но он все равно выпустил Аваду. А потом она упала и было непонятно… Наконец Драко нащупал тонкую нитку пульса на шее у Гермионы, и все фразы перестали иметь для него смысл. Грейнджер ощутила прикосновение холодных пальцев. Она хотела сказать, что с ней все хорошо. Но слова напоминали колючий репейник, который царапался, когда она пыталась протолкнуть его через горло. Она оторвала от пола тяжёлую руку, словно отлитую из чугуна, и обхватила Малфоя за запястье. Ее пальцы едва гнулись. Через боль, выдирая ресницы с корнем, она распахнула глаза. — Видите, жива! Жива, мистер Малфой! — завопил Кевин. Гермиона поняла, что лежала на полу, а Драко сидел рядом и смотрел на неё сверху вниз. Его лицо было пепельно-бледным, а кожа холодной, как у мертвеца. Хотя из них двоих она явно была ближе к смерти. — Кому ещё известно о произошедшем? — не отводя взгляда от гриффиндорки, спросил Малфой. Ему почему-то казалось, что стоит ему отвернуться и она умрет. Что она дышала, только пока он на неё смотрел. — Фрэнку, моему напарнику. Мы были тут втроём… — пробормотал парень. — Он скоро…он должен привести ещё кого-то в подмогу, — закончил Кевин. — Это плохо, — отстраненно проговорил Драко. — Почему плохо? — насторожился молодой Пожиратель. Вместо ответа слизеринец указал на дверной проем: — Закрой дверь, пожалуйста. Кевин нахмурился, не понимая зачем это нужно, но перечить не стал. Он попятился к двери и несколько раз провернул ключ в замочной скважине. — Мистер Малфой, я тут понял кое-что, — неожиданно опомнился парень. — Долохов перед тем как…в общем, он все задавал грязнокровке один и тот же вопрос: " Что хотел от тебя Малфой?» Это получается… получается, что это вы первым нашли её, а не он? Голос Кевина почти перешел на шепот. Он растерянно посмотрел на Малфоя, однако ответа не последовало. Гермиона услышала треск, а затем увидела, как на белом кафеле отразилась яркая вспышка зелёного цвета. Отблеск пробежался вверх до потолка, коснулся швов между плитками и рассыпался вокруг на мелкие шарики-орбизы. А потом что-то тяжёлое упало на пол. Когда Гермиона с трудом приподнялась и села, Пожиратель, напавший на неё, уже лежал не двигаясь на полу. Тогда она поняла, что все произошедшее было не сном, и это заставило её окончательно очнуться. — Где порт-ключ, Грейнджер? — голос Малфоя был глухим и бесцветным, потому что он знал ответ. *** Драко понял, что спасать человека, который, на самом деле, этого спасения не хочет — самое бессмысленное и неблагодарное дело в мире. Он нашел в кармане убитого палочку Грейнджер и вернул её вместе с ножом. Он не говорил с ней. Гермиона тоже молчала. Если у Малфоя был какой-то план, она могла ему довериться. Потому что своих идей у неё не осталось. Неожиданно она осознала, что вытащить её отсюда для него значило также много, как для неё — спасти Агату. Чувство вины затопило Грейнджер, но вряд ли теперь она могла что-то изменить. Они незаметно покинули комнату, когда коридор опустел. Однако стоило им оказаться на открытой площадке, как они вновь побежали. Спустя несколько секунд Гермиона поняла, что их преследуют. Она почти упала, когда ей под ноги прилетела вспышка заклинания. Она вскрикнула, и Малфой вновь дёрнул её за руку, уводя в сторону. Ей казалось, что рано или поздно он сломает её пальцы, а она даже не заметит. Её зрачки расширились, затапливая радужку, а кровеносные сосуды сузились до крошечных трубочек, которые перекачивали чистый адреналин. Но мозг отказывался воспринимать происходящее. Она забыла о падении, ожогах, ранениях и последствиях пыток. Она не чувствовала боли. Ей казалось, что все это происходит не с ней. Гермиона поняла, что морально она уже сдалась. Что бы ни случилось дальше, сил на борьбу у неё не осталось. И если бы Драко не продолжал силой тащить её вдоль бесконечно длинных коридоров, то она предпочла бы просто упасть на землю и не сопротивляться. Неожиданно они затормозили, Малфой отпустил её руку и посмотрел вниз. Он почувствовал, как бок с правой стороны обожгло огнем. Драко дотронулся до куртки и понял, что ткань в том месте была порвана. На пальцах блестела темная кровь. Когда он осознал, что действительно ранен, боль стала ещё отчетливее. Тогда он выдохнул сквозь зубы и приказал себе не думать об этом. Малфой втолкнул Гермиону в ближайшую комнату и запечатал дверь запирающим заклинанием. — Скажи, Грейнджер, ты умеешь плавать? — он обратился к ней, не надеясь на ответ. Ему казалось, что говорить о чем угодно лучше, чем слышать приближающиеся шаги из коридора. Гермиона моргнула, едва не потеряв сознание. Она оперлась о стол, подвернувшийся под руку. Комната напоминала ей канцелярию. Вообще, все помещения здесь были удивительно похожи друг на друга: серые, с однотипными шкафами и столами, деревянными стеллажами и стульями. Они напоминали декорации, нарисованные на скорую руку. Единственное, что отличало эту комнату от остальных — большое окно, вытянутое от пола до потолка. Серебряный диск луны мерцал за стеклом, напоминая о мире, который существовал за пределами этой чертовой лаборатории. Вдруг стекло треснуло, фейерверком разлетаясь на тысячи мелких осколков. Гермиона вздрогнула и закрыла голову руками. Она подумала, что их всё-таки догнали, и что-то похожее на страх забрезжило в её груди. Но потом она посмотрела на Драко, который оставался пугающе спокоен и поняла, что это он взорвал стекло. — Иди сюда, — Малфой встал на подоконник, протягивая ей руку. Грейнджер посмотрела на его ладонь недоверчиво, как покалеченная живодерами собака, которая боится любого резкого движения. — Быстрее, — поторопил её Драко. Где-то совсем близко послышались мужские голоса и дверь дрогнула под напором заклинаний. Это побудило Гермиону действовать. Она вскарабкалась на подоконник и остановилась на самом краю. Холодный порыв ветра обдал её свежестью. Огромная луна сияла совсем близко, напоминая глаз циклопа, который наблюдал за ними сквозь щель облаков. Грейнджер взглянула вниз, и её дыхание оборвалось. Под ногами было несколько метров пустоты. Они не должны были находиться слишком высоко, однако из-за темноты земли не было видно. Гермиона резко отпрянула назад и вцепился в край курки Малфоя мертвой хваткой. — Ты сама говорила, что настоящая свобода — это секунда, когда падаешь в неизвестность, — голос Драко прозвучал у неё над ухом. Он говорил торопливо и сбивчиво. — Тут нечего бояться, Гермиона. Просто не отпускай меня, хорошо? Она быстро кивнула и зажмурилась. Едва ли смысл его слов дошел до неё. Едва ли она понимала, что они действительно собирались сделать. Драко обхватил её за плечи и прижал к себе. Гермиона отвернулась от окна. Если они собирались разбиться, то она не хотела на это смотреть. Она собрала в кулак ткань его куртки на спине. Малфою не обязательно было предупреждать, чтобы она его не отпускала. Держаться за него — было единственной стратегией выживания, за которую из последних сил цеплялся её мозг. А затем опора под ногам пропала. Они стремительно провалились вниз. Ледяной ветер заполнил рот и нос, мешая вдохнуть, а сердце сжалось до размеров мизерного мешочка с кровью. Дикий темный страх стянул конечности Гермионы, и все её тело задеревенело. Раньше Грейнджер думала, что время замедляется, только если тело движется со скоростью близкой к скорости света. По крайней мере, об этом писали в научных журналах. Но когда ты падаешь в пустоту, ощущение времени тоже меняется: половина секунды идёт за десять. И об этом не предупреждали нигде. В системе отсчета Гермионы Грейнджер они падали несколько невыносимо долгих секунд. В системе отсчета Драко Малфоя они не падали вообще. Потому что он помнил только об одном: ему нужно было успеть аппарировать до столкновения с землёй. Мысль об этом заполнила его сознание настолько, что за короткие мгновения успела пройти все стадии роста, умирания и разложения и в результате потеряла всякий смысл. Исчезли даже отголоски страха, и они нырнули в воздушную воронку. А затем с головой провалились под воду. Молекулы жидкости стремительно вытеснили молекулы кислорода, делая пространство вокруг более вязким. Ледяной воздух сменился не менее ледяной водой, и одежда мгновенно стала тяжелой. Инстинктивно борясь за жизнь, Драко попытался всплыть на поверхность, но почувствовал, как что-то утягивает его на дно. Он успел сделать глоток воздуха и вновь погрузился в мутную воду. Малфой открыл глаза и увидел женские руки — тонкие, обвивающие его, как морская тина. Он обхватил Грейнджер за талию и потянул наверх. Она жадно вдохнула и ударила руками по воде, разбрызгивая её во стороны и пытаясь удержаться на плаву. В ней проснулась отчаянная, паническая жажда жизни. — Успокойся, Грейнджер! Ты меня утопишь, — Драко откашлялся, хрипя и выплевывая воду. От ужаса она изо всех сил цеплялась за его плечи, норовя вновь утянуть их обоих на дно. — Надо плыть. Сможешь доплыть до берега? — холод весеннего озера чувствовался слишком ощутимо, чтобы Драко мог оставаться спокойным. К тому же давала знать о себе рана, которая начала гореть, несмотря на температуру вокруг. Гермиона неуверенно кивнула. Она не понимала, что происходит. Секунду назад она падала, готовясь разбиться, а спустя мгновение оказалась в воде. Если это был хитроумный план, чтобы свести её с ума, то он удался. Усилием воли она заставила себя отпустить Малфоя и поплыла вперёд. Холодная вода сковывала движения, передвигаться в ней было тяжело. Когда Грейнджер вылезла на берег и ощутила под собой твердую поверхность земли, она почувствовала такой резкий прилив облегчения и счастья, что ей захотелось разрыдаться. Она легла на спину и закрыла лицо руками. — Твоя палочка. Ты её не потеряла? — она услышала голос Малфоя и распахнула глаза. Он оказался рядом на берегу. — Нет, — Гермиона пощупала внутренний карман куртки, чтоб убедиться, что древко всё ещё при ней. — Хорошо, — кивнул он. Все происходящее казалось Гермионе нереальным. Возможно, прямо сейчас она все ещё умирала там, в лаборатории, от рук Долохова, а её безумное спасение, было лишь последними галлюцинациями мозга, бьющегося в предсмертной агонии. Но земля на ощупь казалась слишком настоящей, а мокрая одежда — слишком неприятной и тяжёлой, чтобы это все было просто игрой воображения. — Что ты сделал? — спросила она Малфоя, придя в себя. Гермионе показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем она смогла собрать все свои мысли и переживания в осмысленный вопрос. — Я попытался выжить. Упасть в воду лучше, чем на землю, не так ли? — в голосе Драко не было и тени насмешки, однако Грейнджер все равно казалось, что он шутит над ней. — Нет, я не об этом. Почему ты… Почему мы, — Гермиона окончательно запуталась в том, что произошло. — Мы что выпрыгнули из окна? — сформулировала она наконец. — Аппарировать внутри здания возможно только на первом этаже, но до него нам было не добраться. Так что это был единственный способ выбраться наружу, — просто объяснил он. Грейнджер несколько раз прокрутила в голове его ответ, как пластинку на незнакомом языке, а затем вдруг рассмеялась. Её смех отразился от глади озера, залитой амальгамой лунного света, пуская по ней едва заметную рябь. Грудная клетка заболела от резких вдохов-выдохов, но остановиться Гермиона уже не могла. Должно быть, Луна влияла на ведьм не хуже чем на оборотней, и она окончательно сошла с ума. Ей не хватало только остроконечной шляпы и метлы, чтобы стать чьим-то хэллоуинским кошмаром. — То есть ты просто прыгнул, надеясь, что успеешь аппарировать? — Грейнджер всхлипнула от смеха и рыданий одновременно и вытерла проступившие слезы. — Это просто… А если бы ты…ты… Гермиона не смогла договорить. Она зашлась в новом приступе истерического смеха, чувствуя, как кончается воздух. — Что с тобой? — Малфой посмотрел на неё, и ему стало не по себе от её жуткого смеха. — Извини, извини, — торопливо проговорила она, втягивая носом побольше воздуха, чтобы успокоиться. — Я просто не могу поверить… — Вставай, — он протянул ей руку, помогая подняться. — Не сходи с ума. Там было не так уж и высоко. Едва ли эти слова успокоили её. Грейнджер продолжало трясти от холода и стресса одновременно. И обжигающие слезы непроизвольно текли по её ледяным щекам. Малфой догадывался, каково ей было. Она боялась боли и одновременно ненавидела ту часть себя, которая боялась. Она стыдилась своей слабости и предпочла бы лучше умереть, чем пережить пытки вновь. И вот этот страх кровавым рефреном возвращался в её жизнь снова и снова. Малфой не хотел, чтобы она потеряла рассудок от отчаяния. Поэтому Драко вздохнул и обнял её. Гермиона прижалась к нему, потому что ни на что другое сил у неё больше не осталось. Малфой неуверенно провел ладонью по её волосам на макушке, бессознательно повторяя этот жест, подсмотренный когда-то у других людей. Тонкие сухие веточки, опавшие с деревьев, примагнитились к её влажным кудрям, пока она лежала на земле, и Драко нащупал их где-то в переплетении между её мягкими прядями. Грейнджер тихо рыдала, проглатывая всхлипы, и испытывала болезненное удовольствие от того, что, несмотря на все, до сих пор была жива, могла дышать, улыбаться и плакать. От холода её бил мелкий озноб, а Драко оставался горячим. Её ладони нагрелись от соприкосновения с ним. Что было странно, особенно на контрасте с окружающей температурой. Гермиона опустила взгляд вниз и увидела, что часть рубашки Малфоя, скрытая полой куртки, была насквозь мокрой, но не от воды, а от крови. До этого момента она не замечала, что он был ранен. Грейнджер растерянно и виновато взглянула на Драко. Она хотела сказать ему нечто важное, но не нашла, как выразить свои мысли. Все слова показались вдруг ломаными, грубыми и бессмысленными, и она с разочарованием поджала губы. Прохладный сквозняк пробрался между их телами, и Грейнджер зябко вздрогнула. Её зубы стучали, не попадая друг на друга, а руки мелко дрожали. — Надо уходить отсюда, — Драко поднял голову вверх, и Гермиона проследила за его взглядом. В черничной темноте неба проступили вдруг молочные полосы света. Не осторожного и лунного, как прежде, а холодного, снующего из угла в угол. Это означало, что их искали с высоты. Белый луч упал на водную гладь, совсем недалеко от того места, где они приземлились. Круг света стремительно поплыл вперёд, и прежде, чем он успел коснуться земли и подсветить две фигуры на темном пейзаже, они исчезли. *** Они аппарировали несколько десятков раз. Гермиона не была готова к такому. Сначала она ещё пыталась узнать у Драко, что они делают, но уже после пятого перемещения воздух в лёгких стал заканчиваться. Она едва успевала сделать судорожный глоток, прежде чем её закручивало в очередную спираль пространства. Слишком быстро. Когда они остановились, Гермиона с трудом стояла на ногах. Приземление вышло жёстким, и едва затянувшиеся раны на её теле вновь открылись. Перед глазами затанцевали разноцветные блики, похожие на разводы бензина, и Грейнджер прикрыла веки. Малфой усадил её на землю. Первым, что Гермиона увидела, когда пришла в себя, была кирпичная стена, сплошь разукрашенная граффити. Кислотные беспорядочные рисунки покрывали всю шероховатую поверхность. Грейнджер прищурилась, пытаясь рассмотреть изображения. Она надеялась, что это были не галлюцинации её поврежденного рассудка. Вдоль всего фасада тянулись фиолетовые щупальца осьминога с розовыми выпуклыми присосками. Они опутывали изображение монахини со скорбным лицом, покорно сложившей руки в молитве. Рядом были нарисованы чёрно-белые мальчик и девочка, стоящие друг напротив друга. Мальчик держал за спиной букет цветов, а девчонка — тяжёлую булаву с шипами. Заканчивалась стена изображением огромного женского рта, обведенного красной помадой. Рот скалился, обнажая ровный ряд белых зубов, а щупальца забирались внутрь него. Рисунки были окружены множеством надписей — мелких и больших. Они заполняли всё, не оставляя на стене ни единого просвета. Некоторые из них перекрывали часть изображений, какие-то состояли из одного слова — иногда нецензурного, а другие были полноценными надписями, смысл которых, однако, сложно было понять. Драко опустился на землю рядом с ней. Гермиона молча наблюдала за тем, как он ощупал ткань с винными разводами крови по краям и болезненно поморщился. В оранжевом освещении единственного фонаря его рана показалась Грейнджер ещё хуже. — Почему мы здесь? — спросила Гермиона. Она уже давно перестала понимать логику их перемещений. — Я пытался, — тяжело выдохнул Драко, — запутать следы. Переждём здесь пятнадцать минут, чтобы убедиться, что нас никто не преследует. И аппарируем в Дартмур. Длинные фразы стали даваться ему тяжело. Он посмотрел на косой алый разрез, тянущийся от вдоль ребер. Рана была неглубокой, практически безобидной, но почему-то кожа вокруг неё горела. Порыв ветра обдал желанной прохладой, но это принесло лишь кратковременное облегчение. Пятнадцать минут. Теперь, когда смерть не неслась за ними по пятам, просто сидеть и бездействовать для Гермионы стало невыносимо тяжело. Когда они бежали или аппарировали ей некогда было думать. В тишине же мысли о произошедшем роились в её голове нескончаемым потоком, как саранча. Она где-то читала, что существуют акулы, которые вынуждены все время плыть, не останавливаясь, чтобы не задохнуться. Если это было правдой, то она теперь была именно такой акулой. — Тебе надо к целителю, — Гермиона бросила на Драко мимолётный взгляд. Он выглядел плохо. Наверняка, он и сам догадывался об этом. — Это похоже на темное проклятье. — Я знаю, Грейнджер, — сквозь зубы протянул Малфой. Он попытался наложить на себя охлаждающие чары, чтобы хоть немного облегчить жар, но все было бесполезно. Драко поднял запястье и посмотрел на часы. Время тянулось предательски медленно. Малфой почувствовал, как проваливается в темноту, глубокую, как илистое дно озера, в котором они едва не утонули. Тогда он силой заставил себя раскрыть глаза и втянул побольше воздуха, чтобы не потерять сознание. — Я найду аптечку, — сказала вдруг Грейнджер, поднимаясь на ноги. От резкой смены положения у неё закружилась голова, и ей пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Но она все равно чувствовала, что движение было лучше, чем гнетущая тишина вокруг в ожидании нового нападения. Когда смысл её намерения дошел до Драко, Гермиона уже была на другом конце переулка. Он хотел окликнуть её и заставить вернуться, потому что все это не имело смысла и было безумно. Он пытался вытащить её из Шеффилда не для того, чтобы она умерла где-то в магловской подворотне. Но в последний момент он передумал и просто откинулся на стену, молча наблюдая за силуэтом Гермионы, скрывающимся за поворотом. Она двинулась прочь из проулка. Грейнджер ощущала, что свежий воздух действует на неё отрезвляюще. Когда она двигалась самостоятельно, а не пассивно перемещалась за Драко, у неё вновь появилась необходимость анализировать пространство. Итак, они были где-то в пригороде Лондона. Если Малфою не удалось достаточно тщательно запутать их следы, то за ними могли прийти в любой момент. По привычке Грейнджер задумалась о том, сможет ли она в таком случае скрыться от погони самостоятельно. Но теперь эти рассуждения вызвали у неё лишь холодную усмешку. Найти аптечку оказалось не так просто, как она предполагала. Вокруг не было ни аптеки, ни круглосуточно магазина, ни даже мимо проезжающей машины, где бы она могла попросить медикаменты. Гермиона боялась уходить слишком далеко из-за навязчивого страха, что Малфой, возможно, потерял сознание и был убит Пожирателями, догнавшими их. Она панически боялась остаться одна. Наконец она увидела неоновую вывеску закусочной — единственный островок света в безжизненном ночном квартале. Прихрамывая Грейнджер добралась до небольшого кафе, в котором работало одно окошко выдачи. Она заглянула за прилавок, но там было пусто. Внутри тихо работал радиоприемник, нашептывая какую-то мелодию. — Есть тут кто-то? — Гермиона настойчиво постучала по стеклу, пытаясь привлечь внимание. На звук почти сразу же выглянул молодой парень в красной форменной футболке заведения. — Вам с сыром или с халапеньо? — сонным голосом спросил он, становясь за стойку. — У вас есть аптечка? — опуская всякие объяснения, перешла к делу Грейнджер. Сотрудник нахмурился. Несколько секунд он молча смотрел на ночную посетительницу, а когда до него наконец дошло, что она говорила не о начинке для хот-дога, он округлил глаза от удивления. — Аптечка? — переспросил парень, и, казалось, что вся сонливость вмиг сошла с него. — Я попала в аварию, тут неподалеку. Ничего серьезного. Мне нужна лишь аптечка, — Гермиона выпалила первое, что пришло на ум. Она постаралась принять как можно более непринужденный вид, чтобы в красно-розовом тумане, исходящем от мерцающей вывески, слишком подозрительные раны на её лице не выделялись так сильно. Но парень, кажется, все равно заметил что-то неладное. — Мисс, вы уверены, что в порядке? Надо позвонить в полицию и скорую помощь, — он осторожно протянул руку к телефонной трубке на стене и вгляделся в темноту позади Гермионы. — Вы одна здесь? Грейнджер нервно выдохнула. Магловские службы спасение были последним в её списке необходимого. Она достала палочку и покрепче сжала её в ладонях, надеясь, что заклинание сработает, как надо. — Империо, — спокойно произнесла гриффиндорка. Сотрудник закусочной замер, его взгляд остекленел, и только оборванные телефонные гудки, не дошедшие до адресата, продолжали доноситься из упавшей трубки. *** Обратная дорога заняла у Гермионы гораздо меньше времени. Когда она вернулась в нужный переулок, ей показалось, что Малфой уснул. Однако, стоило ей приблизилась к нему, как он тут же поднял палочку, направив кончик в её сторону. — Я думал, ты ушла насовсем, — задумчиво произнес Драко, опуская древко. — Я же сказала, что пошла искать аптечку, — Грейнджер опустилась на колени рядом с ним и раскрыла пластмассовый сундук с красным крестом по центру. Внутри было мало полезного. Хозяин закусочной явно экономил на предметах первой необходимости. Гермиона забралась пальцами во внутренности аптечки, шурша упаковками и блистерами. — Похоже на хлам, — Малфой скептически посмотрел на её попытки отыскать что-то стоящее. — Единственное полезное, что я нашла, — Гермиона кинула Драко свёрток бинтов и почувствовала резкий прилив усталости. Её организм такое бесчисленное количество раз настраивался на «последний рывок», аккумулируя все свои силы, что, в конечном счёте, этот обман сознания перестал работать. Её тело больше ей не доверяло. Малфой подобрал упаковку и одним движением раскрыл её. Он достал эластичный бинт и принялся разматывать его. — Хочу курить. Лучше бы ты нашла мне сигареты, — признался Драко, тяжело дыша, словно где-то в груди у него тлели щепки. Он видел такие в гостиничных номерах. Они лежали обычно на прикроватных столиках и в ванных комнатах и смердели приторным благовонием, стоило их поджечь. Теперь одна из них была намертво вбита в его лёгкое, как гвоздь. И ему казалось, что горький никотин смог бы заглушить эту удушливую вонь, собравшуюся в горле. Но сигарет не было. Гермиона наблюдала за тем, как Малфой без особого энтузиазма пытается самостоятельно перевязать рану. Она села рядом с ним, облокотившись на стену позади и зажала ладони между коленей. Когда Драко закончил, она уронила взгляд на его перебинтованный торс. Белоснежная повязка в месте соприкосновения с раной стала бордовой. — Маглы — варвары, — неожиданно произнес Драко, нарушив напряженную тишину. Гермиона нахмурилась и посмотрела на на него. Сначала она подумала, что ей показалось, что он что-то сказал. Но затем Малфой вытянул руку, запятнанную собственной кровью, и указал на стену перед ними. Грейнджер перевела взгляд на граффити. С трудом ей удалось разобрать вязкий, запутанный почерк, напоминающий больше разводы краски, чем осмысленные буквы. " Андре жид — пидор", — прочла Гермиона надпись. — Они не варвары, — по привычке запротестовала гриффиндорка, как делала всегда, когда ощущала острую необходимость заступиться за всех маглов перед ним. Но потом она поняла, как странно было обсуждать это именно сейчас. Гермиона взглянула на Драко, чтобы убедиться, что он вообще в сознании. Каким-то образом за несколько минут они успели поменяться ролями. Теперь она была той, кто сохранял остатки трезвого рассудка. Малфой изогнул брови в немом вопросе, ожидая продолжения. — Я не буду обсуждать это с тобой. Сейчас, — Грейнджер покачала головой, удивляясь абсурдности всей ситуации. Драко хотел услышать от неё толкование нецензурного граффити в глухом переулке, где пахло слежавшимся мусором и недавним дождем, словно это было единственной причиной, почему они здесь оказались. Если они переживут эту ночь, то никто и никогда не поверит ей, что все действительно было именно так. — Поговори со мной, Грейнджер. Мне нужно отвлечься, — Малфой прислонился головой к стене и посмотрел на неё из-под опущенных ресниц. Гермиона скосила на него взгляд и сдалась, принимая вызов этой безумной игры, правила в которой диктовала самая длинная ночь за всю её жизнь. — Андре Жид — это писатель, — сказала она наконец. — Жид — это его фамилия. И он был гомосексуалистом. Поэтому и «пидор». Ты ничего не знаешь о нем, поэтому воспринимаешь эту фразу как похабную грубость. У тебя недостаточно знаний о предмете спора, твой мозг исходит из стереотипов, и ты вообще настроен враждебно по отношению к среде маглов. Однако если понимать контекст, то фраза перестает быть оскорблением. Возможно, тот кто написал её, просто хотел пошутить. А возможно, он таким способом хотел показать, что мысль не может существовать в вакууме. Здесь, на стене, это просто набор букв. Не больше и не меньше. Но, попадая в определенное пространство мысли их значение меняется, подобно тому, как меняется скорость света при прохождение через разные среды. — Значит, если я напишу на стене в своей гостиной «Гермиона Грейнджер — грязнокровка» — в определенном контексте это не будет считаться оскорблением? — усмехнулся Драко и почувствовал, что на мгновение ему стало легче. Разговор с ней словно снимал часть боли. — Мне сложно судить на личном примере, — Гермиону покоробило его сравнение, но она все равно продолжила. — Однако я думаю, что слово «грязнокровка» на стене твоего дома всегда будет считать оскорблением по отношению ко мне. Возможно, если когда-нибудь, спустя десятилетия, потомки увидят эту надпись где-нибудь в Косом переулке, то для них первоначальный смысл утратится, и эти слова перестанут быть оружием войны и станут просто грубой шуткой. Но ни я, ни ты никогда не доживём до этих времён, чтобы убедиться, — устало возразила девушка. У неё не было ни сил, ни желания по-настоящему спорить с Малфоем. Она поникла и опустила голову, разглядывая землю под ногами. — Ты готова найти оправдание всему, что связанно с маглами, — иронично заметил он. — Может быть, — честно призналась Гермиона. Она пнула мелкий камешек, попавший под ботинок, и закрыла глаза. Ей не хотелось переубеждать его в обратном. — Извини. Я не хотел тебя обидеть, — Драко вдруг потянул её за локоть, чтобы она посмотрела на него. Они встретились взглядами, и Грейнджер поразило то, насколько бледным он был. Ещё час назад Гермионе казалось, что Малфой никогда не заговорит с ней больше. А теперь он сидел тут, рядом, и поддерживал бессмысленный спор о герменевтике граффити, вместо того, чтобы хотя бы попытаться исцелить себя, и извинялся перед ней, хотя после всего произошедшего все должно было быть наоборот. Грейнджер поняла, что реальность уже давно потеряла всякий смысл и походила больше на сон душевнобольного человека, а они были двумя безумцами, которые пытались скрыться от надвигающегося конца света в шалаше из веток и палок. Настанет время, и хлипкое убежище снесет всепоглощающий смерч, а их самих сотрет с лица земли. Но пока у них была возможность, они сидели и с упрямством Безумного Шляпника делали вид, что вокруг ничего не происходит. — Я не обиделась, — ответила Гермиона. Она проследила за тем, как капля воды сорвалась с острого края брови парня и скатилась вниз по покатому утесу его скулы. Грейнджер не удержалась и остановила её пальцем во впадине его щеки. Его кожа горела. Гермиона думала, что Малфой до сих не высох после их падения в озеро, однако теперь она поняла, что он был мокрым от пота. — У тебя жар, — прошептала Грейнджер, не зная, что предпринять, чтобы облегчить его страдания. — У тебя холодная рука, — выдохнул Драко и приник щекой к её ладони, стараясь продлить физический контакт. Гермиона погладила большим пальцем его скулу. — Драко, не засыпай, — она тихо позвала его, когда он положил голову ей на плечо и прикрыл веки. — Давай поговорим ещё. Малфой вздохнул и медленно проговорил, не открывая глаз: — Я бы убил тех, кто сделал это. — О чем ты? — на секунду Гермиона испугалась, что он по-настоящему впал в бред. — Если бы кто-то нарисовал граффити на стене моего доме, я бы их убил, — после продолжительной паузы объяснил Драко. Его горячее дыхание коснулось запястья Грейнджер. Она попыталась улыбнуться. Мысль о Малфой-меноре, расписанном уличными рисунками, существующем где-то в параллельной вселенной, показалась ей забавной. — Граффити — это современная наскальная живопись, Малфой, — цокнула Гермиона. — Было бы кощунством уничтожать такое. Ты так ничего и не понял из того, что я сказала. Она почувствовала, как Драко слабо усмехнулся её словам, но ничего не ответил. От него исходил жар, словно она касалась нагретых каминных кирпичей. Грейнджер взглянула на часы, чтобы понять, как долго они тут сидели. Ей казалось, что пятнадцать минут уже давно прошли. Но циферблат был треснут, а стрелки замерли, остановившись на трёх часах ночи. Значит, часы разбились не в момент её падения, сразу же после взрыва, а приблизительно тогда, когда она попала к Долохову в плен. Означало ли это, что она действительно умерла там, ведь, как говорили, часы всегда останавливались в момент кончины хозяина? Тогда бы это объяснило, почему рассвет до сих пор не наступил, хотя по всем подсчетам уже должно было быть четыре часа утра. Грейнджер вдруг стало страшно. — Драко, ты же не умер? — она встряхнула его за плечо, а затем осторожно коснулась его лба, вытирая пот. — Я бы никогда не умер из-за такой нелепой раны, Грейнджер, — сипло ответил он, словно очнувшись от дремоты. Гермиона подумала, что Малфой явно не читал этих странных статей в магловских журналах, по типу " Топ пять самых глупых смертей», где люди погибали из-за того, что неправильно зевнули или укололись о кактус. Видимо, в этом был залог его душевного спокойствия. — А я не умерла? — с полной серьезностью поинтересовалась она вдруг. — Не знаю, ощущаешься вполне живой, — Драко улыбнулся, и Гермионе стало неловко. Они сидели так близко, что она могла почувствовать, как от него пахло дымом. Его волосы щекотали её щеку, и Грейнджер пригладила их ладонью, пропуская мокрые пряди сквозь пальцы. Все это казалось слишком личным и интимным, и хотелось, чтобы это закончилось поскорее и не заканчивалось никогда. Когда она убрала руку, Драко открыл глаза. Он поднял голову с её плеча и сел, распрямляясь. Малфой взглянул на часы. Отведенные пятнадцать минут превратились в полчаса. — Время вышло, — сказал он, резко поднимаясь. Драко знал, что если не встать прямо сейчас, то сделать это потом будет уже невозможно. Его организм слишком долго находился в напряжении, и теперь цеплялся за любую возможность отдыха, как за последнюю. Он облокотился о стену, застегивая куртку. Ветер уже давно перестал приносить облегчение. Все, что он чувствовал — это жар и дискомфорт, будто ребра стянули между собой колючей проволокой. — Давай я аппарирую нас, — замявшись предложила Гермиона, но Малфой молча протянул ей руку, игнорируя её слова. Поколебавшись Грейнджер вложила свою ладонь в его и поднялась. Драко посмотрел на её пальцы, покрытые поцелуями войны — мозолями, грязью и кровью, и осознал, что вот такие человеческие несовершенства, которые раньше вызывали в нем лишь отвращение, неожиданно стали для него гораздо терпимее, а может и вовсе перестали иметь хоть какое-то значение. Особенно, если эти несовершенства принадлежали ей. — Когда я увижу тебя снова? — спросил Драко, сжимая её руку. Гермиона замерла в замешательстве. Её ладонь нагревалась в его, словно она гладила пламя зачарованной свечи — не обжигающее, но обволакивающее. И даже в таком, почти что лихорадочном состоянии, Малфой все равно оказался коварнее, используя откровенность, что витала в ночи, как оружие против неё. Его вопрос был неправильным и нелогичным по самой своей сути. Грейнджер попыталась отыскать на него ответ, словно это была четкая математическая задача, но её мысль, не успев дойти до конца, тут же сорвалась вниз, как кончик пера с острого края пергамента, неожиданно закончившегося на самой важной части вычислений. Решив, что она просто не хочет отвечать, Драко молча притянул её ближе к себе, готовясь трансгрессировать. Все тело Грейнджер привычно напряглось, предчувствуя очередное падение в неизвестность. И в последний момент перед тем, как их затянуло в вихрь аппарации, Гермиона наконец нашла в себе силы ответить. — Если захочешь увидеться, ты всегда знаешь, где меня найти, — едва слышно произнесла она и зажмурилась. В глубине души она надеялась, что скорость звука будет меньше скорости аппарации. Что её слова расщепит на атомы быстрее, чем они достигнут его слуха. Что они исчезнут, как исчезает всякий свет на границе черной дыры. Что они попадут в пространство, где времени больше не существует. И что, когда Драко все же услышит их, в этом будет виновата та, другая Гермиона, распавшаяся на части в лондонской подворотне миллионы лет назад.