Туз (старая версия)

Карма огляделся по сторонам и снова взглянул в телефон с навигатором, после чего поднял глаза на многоэтажное здание и опустил их обратно. Почему-то он колебался, несколько раз проверял и перепроверял адрес, но всё идеально совпадало, и стоило просто перебороть себя и подняться на злополучный четвёртый этаж, где находился офис агентства, чтобы покончить со своим поручением и вернуться назад, ведь там остался недобитый детектив. Но, поборов негодование и некоторую неуверенность, Карма-таки убрал телефон во внутренний карман куртки и перешёл дорогу. Не успев протянуть руку, чтобы открыть дверь, подросток отошёл в сторону, но его всё равно задело. Вышедший только что юноша перепугался и принялся суматошно извиняться: — Простите, я нечаянно, вам не бо!.. Карма неловко закашлялся, потирая ушибленный лоб и, увидев, как округлились глаза парня перед ним, выругался: — Блять.

***

— А что означает выражение «хрен редьки не слаще»? — сначала на японском, потом на ломанном русском прозвучал девичий голосок, пробившийся сквозь оглушительную пелену. — Мать объясняет это как «одно другого не лучше», а если говорить по-простому, то какое-то событие может оказаться не лучше предыдущего, или того хуже, — объяснил ей мальчишеский голос практически без акцента. Осаму наконец ощутил своё тело и каждую его конечность, но виду не подал, пытаясь оценить обстановку. Разговор явно вели если не дети, то подростки, не старше Ацуши, вполне ясно изъясняющиеся на японском и русском, а значит он в тылу врага. Девочка была младше, её выдавал французский акцент, который Дазаю в своё время успел приесться, когда он работал с Артуром Рембо и Полем Верленом. И с ними было ровно также: «Хрен редьки не слаще». Вторым был мальчишка постарше, с каким-то английским акцентом. Осаму слабо разбирался в них, но предположил, что это ирландский. На ум сразу пришёл мальчишка по имени Карма, и всё сошлось. Пиздец. Судя по обстановке, находился Дазай явно не на русской перинке, а на холодном полу где-то в подвале или подполе. Здесь работал свет, приятно пахло, не было сыро, только холодно. Дети вполне спокойно находились в этом месте и вели непринуждённую беседу. Либо привыкли, либо ничего страшного в подвале не находилось. Слабо дёрнув затёкшей рукой, Осаму задержал дыхание и сжался, когда почувствовал натяжение и услышал звук цепи со звеньями среднего размера. Беседа детей прервалась, они явно посмотрели на него. Всё, что оставалось детективу, лежать и не двигаться. Прозвучал топот ног и скрип двери: девочка встала, побежала вверх по лестнице и покинула подвальное помещение. Остался Карма, который неспешно поднялся на ноги и в таком же темпе подошёл к лежащему Дазаю. Он думал, что подросток посмотрит на него, убедится, что это лишь судорога, и отойдёт на безопасные два метра, но произошло неожиданное. — Не прикидывайся. Удар ногой в бок перевернул Осаму, и он оказался на спине, резко открыв глаза и судорожно задышав. Это было больно и неприятно. Тем не менее, теперь он видел лицо мальчишки, который склонился над ним с серьёзным выражением. Взгляд карих глаз показался Осаму странным, каким-то диковатым, но в то же время спокойным. От него так и веяло сильной энергетикой и, безусловно, ядро его тоже было крепким и полнилось силой. Самое ужасное, что всё это, будь оно неладно, напоминало Дазаю только одного человека — Фёдора. Абсолютно тот же взгляд, та же энергия и сила, такое же ядро. И выражение лица копировало своими юношескими чертами Достоевского. Жуть. Как после такого он сможет уснуть? Осаму не двигался и смотрел, прокручивая в голове миллионы вариаций. Он не знал, чего стоит ожидать от юной копии Фёдора, так как Карма сильно отличался от того, что о нём рассказывал Чуя. В целом, и Эйс отличался от рассказов Слизня, но там Дазай вполне мог объяснить, с чем это было связано. А вот поведение мальчишки объяснить он пока не мог. Одно лишь бросалось в глаза — отсутствие ошейника. Вроде, все подчинённые Эйса должны их носить, но шея мальчика была пуста и чиста, без малейшего следа на то, что когда-то на ней смыкался металлический обруч. Значит либо Карма его не носил так часто, либо его давно сняли и больше не надевали. Вопросов становилось всё больше. — Я не собираюсь с тобой в гляделки играть, отброс. Голос, наполненный чистейшей ненавистью, привёл Осаму в чувства. Испарился навязчивый образ Демона, и он снова видел перед собой рыжеволосого подростка с отличительным шрамом в виде креста на щеке. Интересная и знакомая деталь… Очередной пинок в бок, на сей раз пришедшийся на рёбра. Дазаю на мгновение показалось, что он ощутил и услышал хруст, но, вроде как, всё было цело. Пока ещё цело. Я его впервые вижу, а он меня уже за что-то ненавидит. Чёртов сговор рыжеволосых голов. Осаму хотел самостоятельно приподняться и хотя бы сесть, но терпения у Кармы совсем не оказалось, и он вцепился в ворот плаща детектива и с невероятной силой поднял его, грубо ставя на ноги, после чего толкнул в грудную клетку, и Дазай, едва не запнувшись на ровном месте, больно ударился спиной о стоящий сбоку стеллаж. Вещи на нём задрожали, что-то пошатнулось, но ничего не упало и не разбилось. Наверное, стоило этому радоваться, малец умел держать себя в руках. Стоило об этом подумать, как его схватили за волосы и потащили куда-то в центр комнаты, где стояли стол и стул из дерева. Цепь натянулась не до конца, и Дазай предположил, что её длина позволяла обойти всю подвальную комнату. Ну, более гуманно, не такое уж и ограничение в передвижении. — Садись, — приказной тон всё-таки вернул ассоциации с Фёдором, и Осаму стиснул зубы. Поперёк горла уже стоит этот Фёдор, как застрявшая в нём кость, ещё и этот мальчишка… разве он не должен копировать манеру поведения своего босса, Эйса? Или Фёдор воспитывает себе наследника? Неплохо вышло. — Ты оглох? — Откуда столько злости? — поинтересовался Осаму и тут же получил удар в поддых, и его просто заставили сесть. А это что-то уже напомнило Накахару. — Ты ещё и спрашиваешь? Раз такой умный, подумай своей волосатой башкой. Не нравился Дазаю такой тон. Но он подумал. Подумал и решил. — Заступаешься за свою мамочку? А может, за папочку? Ну, скажи, кого я обидел. Осаму видел, как плотно сжалась челюсть, как загорелись ненавистью глаза, но пацан держался молодцом. Ещё немного поработать над эмоциями, и Фёдор может его оставить вместо себя, уйдя на покой. В мир иной. — Сказочный долбаёб, — грубо выплюнул Карма, но тут же злость сменилась на высокомерие вперемешку с презрением. А он Фёдору точно родственником не приходится? Просто похожи, так, на глаз. — Ты не в того стрелял и не тому угрожал, ублюдок. — Оба, значит… Удар по лицу, и Осаму чуть не попрощался с челюстью, но всё обошлось лишь жжением. Удар поставленный, выверенный, пацаном явно занимался человек служивый. Или просто профессиональный спортсмен. А может, и военный. В мафии такому идеальному удару с кулака в челюсть не научит никто. Даже Чуя. Осаму присмотрелся к телу подростка, и чуть не присвистнул: чёрная футболка пускай и не обтягивала, но точно не скрывала широких плеч и крепко торса, а также накачанных рук. Ноги, скрытые тканью джинс, тоже выглядели натренировано. Всё же с ним хорошо позанимались и из хилого пацана сделали крепкого парня. Карма отличался от Фёдора и Эйса своим телосложением. Те были худыми, стройными и, даже можно сказать, аристократичными. Подросток же выглядел, как спортсмен и боец. Осталось только понять, кто его так натренировал вообще. Ни Фёдор, ни Эйс не похожи на тех, кто может в рукопашную. Ну, ладно, на самом деле, со временем Достоевский всё же стал крепче, но Осаму сошёлся на том, что тот просто отъел себе задницу на домашних харчах. Любимый же, наверное, старался угодить своему ненаглядному. Дазая чуть не стошнило. — Тебе повезло, что ты им живым нужен, — Карма достал из кобуры, висящей на поясе, пистолет. Осаму ощутил неприятный озноб: это его пистолет. — Хотя, они поймут… Карма приставил дуло пистолета ко лбу детектива, и тот, не теряя времени, выбил его, направил на мальчишку, снял с курка… — Что? Осаму разжал руку, и из неё выпала новенькая зажигалка, а пистолет вновь оказался в руках подростка. Этот трюк совсем выбил Дазая из колеи, и он опустил руки и голову. Эспер. Ну, конечно же! Откуда у простого человека может быть ядро, мать твою! Конечно он эспер. Ногой поддев зажигалку, Карма поднял её и сунул в передний карман, а пистолет вернул в кобуру. При этом он не выглядел напугано или раздосадовано, наоборот, излишне довольно. — Слишком предсказуемо для кого-то вроде тебя, — фыркнул мальчишка и направился к выходу. — Будь паинькой до прихода настоящих твоих кошмаров. Просто имей в виду, что ты не заслуживаешь и такого приёма. Хлопнула дверь, а Осаму так и не сдвинулся с места. Что на него вообще нашло? Чуя не говорил о том, что мальчишка эспер! И что это был за трюк? Подмена предметов? И каков предел этой способности? Её возможности? Ограничения? Хотя это было уже неважно. Над ним только что посмеялся пятнадцатилетний мальчишка, напугал его своей схожестью с Фёдором, а ещё избил три раза. Синяки точно останутся, а челюсть долго будет болеть. Такое чувство, что на его гордости потоптались, вытерли об неё ноги и выбросили в мусорку. Позор. Бывший мафиози, бывший руководитель исполнительного комитета Портовой Мафии, бывший заместитель Мори Огайя!.. может, Чуя был прав, когда говорил, что Осаму давно не в форме и совсем расслабился. Даже мозгами думать перестал. Дверь открылась. Дазай собрался, попытался придать себе хоть немного того достоинства, с которым его избил и высмеял Карма, но сил не осталось. Он даже толком не помнил, как потерял сознание. Помнил лишь головную боль и дикий страх, ужасные крики чужих голосов, прикосновения убитых им людей, нежный шёпот вечно скучающего голоса и отцовское прикосновение к плечу. Всё это превратилось в страшную какофонию, взявшую детектива в оцепенение. А ещё помнился… — Чёрный Человек?.. — в беспамятстве произнёс Осаму, на заметив, как напротив него сели. — Чёрный Человек? Дазай встрепенулся и поднял голову: перед ним сидел Эйс и выглядел он гораздо лучше, чем до этого, будто посвежел и сбросил пару годков. Нет, макияжа не было, даже намёка на косметику. В глазницах блестели самые настоящие аметисты, розовые губки были растянуты в лёгкой улыбке, худые щёки порозовели. Волосы и одежда были в порядке и смотрелись хорошо. Осаму мог долго любоваться этим лоском, этой стерильной красотой, но его внимание захватили фиолетовые нарощенные ногти, стучащие по столу. Мир перевернулся на сто восемьдесят. Руки были испещрены тонкими нитями шрамом, будто оставленных острым кинжалом рукой мастера. Давнишние паутинные узоры напоминали потрескавшийся фарфор. Тот, кто это сделал, явно шарил за эстетику. По крайней мере, Осаму нравилось, и он был уверен, что под рукавами сиреневой водолазки паутина шрамом продолжалась до самых плеч, ключиц и лопаток. Эйс нахмурился. — И ты туда же, — недовольно цокнул он и щёлкнул пальцами перед глазами Дазая. Тот пришёл в себя. — Красивый, но можно глазами не раздевать? Неприлично так долго разглядывать человека. — Грех такого человека не разглядывать, — Осаму усмехнулся и подпёр голову рукой. — Должен же я понять, что зацепило Фёдора в тебе. — Тогда тебе придётся вывернуть тело наизнанку. — Что, ему твоя селезёнка по душе пришлась? — Душа, балбес, душа. Осаму показалось, что он маленький мальчик, который не понимает изучаемый материал, а учитель пытается доступно разжевать ему тему. И вроде дошло, но… — Она у тебя хоть есть, бестия? Эйс вздохнул с неимоверной тяжестью, упираясь лицом в ладонь. Осаму усмехнулся. Приятно доводить людей. — А у тебя, редкостная сволочь? — У меня есть душа. — Сомневаюсь. То, что ты учудил там, в лесу, лишний раз доказало, что ты такая же тварь, которую видишь в Фёдоре. — Хочешь сказать, что Фёдор — это предел мечтаний? — Моих — да. — Как мало тебе нужно для счастья. — Поверь, это даже с избытком. Знаешь про мою способность? — Какую из? — Не передёргивай. — Допустим. — Я знаю цену души Демона, и она гораздо выше любого другого человека, чьи жизни я отнимал на протяжении четырёх лет. Если у всех всегда было не больше десяти камней, то на этот раз мне едва уместилось в обе руки. Это заставило Осаму задуматься: известная способность Эйса действительно с точностью определяла жизнь человека и в среднем стоила она около пятнадцати камней. Ниже десяти были жизни гнилых и пропащих людей, от десяти и до двадцати — жизни среднестатистических людей. А вот выше двадцати и до сорока… — И сколько? — Тридцать два камня. А выше двадцати и до сорока были жизни людей, чьи моральные ориентиры считались выше прочих. Но тридцать… Нет, Осаму верить в это не хотел. Не могла жизнь Фёдора стоить столько. Это же в два раза выше средней цены! — А насчёт той сущности я ничего толкового тебе не скажу, — внезапно заговорил Эйс, разряжая атмосферу. — Ты сказал Чёрный Человек? Без понятия, что он вообще забыл внутри меня, и как может существовать эспер с двумя способностями, но иного объяснения я здесь не вижу. Что ЧЧ сделал? — Кажется, перевернул мою душу и заставил ощутить все свои страхи и переживания так, будто они были наяву. — Хм… вполне подходит. — Что? — Ничего, не обращай внимания. Мысли вслух. Разговор на мгновение прекратился, каждый думал о своём. Осаму всё никак не мог взять в толк то, что жизнь Фёдора стоила столько. Он же Демон, убийца, помешанный на своей идеологии фанатик, манипулятор и душегуб… — И ты правда любишь этого человека? — с какой-то непонятной обречённостью спросил Дазай, не поднимая головы. Ему многое предстояло пересмотреть в своей жизни. Эйс не ответил сразу. — Больше, чем ты можешь себе представить, — серьёзно произнёс Моррисон. — После того, как он спас меня от пули, подвергнув себя опасности, я должен его на руках носить. Не делаю этого только потому, что телосложение моё такое, да и он будет против. — И ты уверен в том, что он любит тебя не меньше? Разве ты уже не был в абьюзивных отношениях два года? — Без понятия, откуда у тебя такая информация, но я уже дал ответ тогда: он прикрыл меня от пули собой, доверил мне свою жизнь. Он не пытался воспользоваться мной, как все прочие, и он дал нам с Кармой приют, взял под своë крыло, позволил окрепнуть и не стал держать подле себя на цепи. Мы сами остались. Просто смирись, что не всегда мы правы, и люди очень разные. — Тебя послушаешь, так Фёдор чуть ли не сам Иисус, — Осаму фыркнул и скрестил руки. — Благодетель нашёлся. И стереть тебя вместе с прочими эсперами с лица земли он тоже от большой любви собирается? — Ему это больше не нужно. Он оставил это и хочет жить простой жизнью. Дазай не верил. Хотел заткнуть уши, как ребёнок, и не слышать. Ему будто пытались промыть мозги, переписать прошивку, срезать все убеждения на корню и посадить новые, но… Глаза никогда не могли обмануть, и Осаму сдался. Блестящие аметисты становились светлее, теплее и ярче, стоило Эйсу начать говорить о них с Фёдором, и в эту историю любви верилось. Осаму и Фёдора сравнивали часто. Они действительно были похожи складом ума, образом мышления и некоторыми жестами и методами. И раз Дазай когда-то смог полюбить, то почему не может любить и этот Демон? Не человек он, что ли? Не его ли Дазай видел с синяками под глазами, с бесконечно уставшими глазами, осунувшимся лицом? Разве нелюдь может устать? Может довести себя до такого состояния, опуститься на самое дно и барахтаться там, осознавая, что натворил? Может, это было и не затишье перед бурей, а прошедший пожар? Вздохнув, Осаму покачал головой. Вспомнился один человек, который всегда скучал и даже жив не был, но Дазаю с ним нравилось проводить время. Идеальным он не был, творил страшные дела, пытаясь побороть скуку, но… кажется, и Осаму для него что-то да значил. Не просто так ведь между ними что-то внезапно вспыхнуло? Почему-то захотелось расплакаться, ведь следом вспомнился ещё и Ода. Да что за день… — Осаму, послушай, — Эйс звучал мягко и тепло, это заставило Дазая вспомнить давно почившую мир маму, — нам сейчас не до ругани. Мы все в опасности. Если ты выслушаешь нас, то… — Я согласен, — Осаму по-детски улыбнулся, чем удивил Эйса. — Хочу ещё раз посмотреть на вас вместе. Моррисон улыбнулся легко и непринуждённо, и Осаму отпустил плохие мысли на время. Вот как в одном человеке могли сойтись материнская забота, отцовская снисходительность и старческая мудрость? Кто ты на самом деле, Эйс? Из этой ли ты жизни? Из этого ли мира? Раздражение, ненависть и презрение пропали. Остался лишь светлый образ абсолютно обычного человека. Человека, чья душа, по всей видимости, действительно была прекрасна.

***

Осаму было некомфортно находиться в кругу незнакомых людей или людей, которых он едва знал. Тем не менее, ему показалось это отличной возможностью что-то узнать, понаблюдать, выяснить какие-то детали и использовать это в своих целях. Первым под наблюдение Дазая попал молодой парень с длинной косой, белой, как недавно выпавший снег. Один глаз его был, по всей видимости, слеповат, а другой прикрывала своеобразная маска, похожая на игральную карту. Высокий, крепкого телосложения, с интересным акцентом и говором, парень постоянно шутил и лучезарно улыбался. И назови Осаму извращенцем, его взгляд то и дело падал на чёртовы бёдра. Как у парня могут быть такие сочные бёдра? Вторым объектом наблюдения стал, кажется, тоже парень, но уж сильно он напоминал девушку, и Осаму посчитал его родственником Эйса: серебристые волосы были собраны в высокий хвост, такие же серебряные глаза обрамляли густые и пушистые ресницы. Изящный и складный, к нему постоянно цеплялся парень с косой. Третий создавал впечатление ранимой души и казановы: кучерявые тёмные волосы, едва заметные усы, и спортивное телосложение. Он отвечал то парню с косой, то четвёртому человеку, на котором Осаму заострил внимание особенно: высокий мужчина, состоящий из одних квадратов. Грубые черты лица, тяжёлый и пронзительный взгляд, крупное телосложение и небывалая харизма. С виду ужасал, но шутил на уровне парня с косой и походил на главного заводилу. Пятый мужчина немного заставлял нервничать: тоже высокий, тоже крупный, но поменьше четвёртого, с каштановыми волосами, которые казались на свету рыжеватыми (скоро у Дазая случится нервный тик), и с зелёными глаза. У него была растительность на лице, да и в целом он создавал впечатление типичного русского мужика. Шестой человек оказался мужчиной средних лет, но с неугасаемым запалом: тоже шатен, но с сединой в волосах, карими глазами и морщинами на лице. Помимо бородки, были аккуратные усы, а на носу красовалось пенсне. И, чёрт возьми, тоже высокий и крепкий. Седьмой человек пугал больше пятого: светловолосый и черноглазый, высокий и очень крепкий. Он сидел рядом со вторым и поглядывал на первого. Его взгляд казался бездушным, оттого и пугал. Наверное. И восьмой. Его, кажется, Дазай будто уже когда-то видел, но не мог понять когда и где. Двухцветные волосы, серые глаза и выверенность. На русского, кстати, походил мало. Но главными героями на этом празднике жизни были Фёдор, Эйс, Карма и девчонка, имени которой Осаму не запомнил. Если девочка ещё понравилась ему, хотя бы по той причине, что она вела себя с ним вежливо и мило, то вот с мальчишкой они не то что не поладили, между ними вспыхнула настоящая холодная война. Карма бросал на Дазая взгляды, полные ненависти, отвращения, желания скорейшей и мучительной смерти. А вот пара влюблённых была всецело занята друг другом и ворковала о чём-то своём. Осаму уже просветили, всё рассказали и даже влили в мозг информацию через парня с цветными волосами. Теперь он знал, что ему не врут, что его не обманывают, и что всё, в целом, нормально. Единственное лишь волновало. — А кто вылечил мои пулевые ранения? Наконец балаган прекратился и на Осаму обратили внимание. Он облегчённо выдохнул, радуясь, что про него пока не забыли. Наверное. — Это был я, — ответил мужчина, больше всех похожий на славянина. — И как же это вышло? Моя способность аннулирует другие и не позволяет воздействовать на меня. — Считай, что наши способности договорились, и твоя уступила моей, — мужчина усмехнулся. — Иван Тургенев. Моя способность, так-то, с регрессией связана, но она также блокирует другие способности, которые пытаются навредить мне. Глянь. Иван прикоснулся к плечу Осаму, и произошёл хлопок. Детектив дёрнулся и взялся за плечо, по которому прошёлся странный импульс, будто его только что хорошенько по нему хлопнули. — Это был блок. Таким образом твоя способность не помешала мне регрессировать твои телесные повреждения. — Удивительно, — Осаму потёр плечо, всё ещё ощущая хлопок на нём. — Тогда у меня один единственный вопрос: что это была за херня с Чёрным Человеком, или кто он вообще такой? Кажется, многие в этой комнате впервые об этом услышали. «Квадрат» так вообще побледнел, и глаза его остекленели, он опустил голову и стиснул челюсть. Пожилой мужчина обеспокоенно оглядел его. Эйс выдохнул и взъерошил себя, поджимая губы. — Я не знаю, как это объяснить, но это существо определённо исходило от меня и имело цвет моего ядра. — И заставило меня вспомнить все страхи и ощутить их наяву. Я думал, что умру на месте. — Похоже на правду. — Но разве у эспера может быть две работающие способности? Может, какая-то из них искусственная? — вмешался Тургенев, после чего пихнул притихшего мужчину в бок. — Это определённо нонсенс, — пожилой мужчина поправил пенсне. — Такого никогда не было. — Да, но на мне никто ничего не вживлял. Обе способности врождённые, только… — Только «что»? — Кажется, Чёрный Человек вообще сам по себе. Он появился тогда, когда я был в настоящей ярости и слабо соображал, что вокруг меня происходит. Возможно, он появляется только в те моменты, когда я зол или в опасности, но, честно, это первый раз, поэтому удивлён не меньше вашего. И всё не будь здоров.

***

— Так, значит, никто тебя не держит против воли? — Не держит. — И ты не сумасшедший? — Не сумасшедший. — И это просто был план Фёдора? — Был. Ацуши и Карма замолчали. Они сидели перед зданием агентства на скамейке и смотрели куда-то вдаль. Накаджима, на самом деле, был в самом настоящем шоке, когда увидел живого, здорового, сильно окрепшего и вменяемого подростка, который когда-то напугал его своей одержимостью Эйсом. Но всё это оказалось игрой и планом Фёдора, а сам Карма был очень даже интересным собеседником и приятным парнем. Карма тоже был хорошего мнения об Ацуши и посчитал своё первое суждение о нём предвзятым. Они вполне мило пообщались и разрешили многие недоразумения. — Неплохо играешь. — Спасибо. И впервые Карма ощутил себя самым обычным подростком, ведь до этого с кем-то вроде Ацуши он не общался. Да, он был старше на года четыре, но из-за каких-то внутренних проблем походил на ровесника. Карма знал, что тот раньше жил в приюте, и жизнь мальчика-тигра нельзя было назвать хорошей, но он всё равно не понимал, почему тот не переборет в себе эти зажимы и не отпустит прошлое. Карма семь лет провёл в рабстве. Он был совсем малышом, когда оказался в лапах работорговцев. Семь лет он жил по чужим законам и почти что озлобился на весь этот проклятый мир, пока не пришёл к одному верному решению: это не выход. Какой толк от того, что он будет прокручивать все переживания и моменты прошлого, если они, блядь, остались в прошлом? Без толку. Что было, то было, и Карма жил в настоящем. Для того, чтобы стать взрослой и проработанной личностью нужно отпустить прошлое, учесть ошибки, поработать с ними и идти дальше. Ацуши, возможно, это понимал, но в одиночку с этим справиться не мог. И Карме было искренне его жаль. — Послушай, Ацу, возможно, я лезу не в своё дело, но ты не пробовал ходить к психологу? Ацуши округлил глаза так, будто только сейчас заметил присутствие подростка рядом. Тот цокнул языком. — Дазай-сан говорил, что это лишь поверхностное лечение, и… — А давай забудем всё, что говорил этот травмированный вдоль и поперёк суицидник и подумаем собственной головой, — оборвал его Карма. — Да, психолог не решит твоих проблем, но он поможет разобраться в себе и, возможно, направит тебя к тому специалисту, который сможет не только разобраться, но и примет прямое участие в решении проблем. Главное найти хорошего специалиста. — Наверное, ты прав. Может, действительно стоит попробовать уже разобраться в себе… — Вот ты где, шкет! Юноши вздрогнули и посмотрели назад: к ним нёсся злой, как чёрт, Куникида. Ацуши весь подобрался и стал похож на провинившегося котёночка, что Карма сразу заметил. Ну что за херня? — Сначала Дазай куда-то исчез со вчерашнего дня, потом Беккер слинял с утра, а теперь и ты прох… так, секунду. Наконец Доппо заметил рядом с Тигром вполне знакомого, пускай и заметно похорошевшего парня. Что-то внутри похолодело, стало тревожно, и мужчина сжал плечо Ацуши, медленно оттаскивая его на другой конец скамьи. Карма усмехнулся. — Здрасьте. Как дела? Как голова? Дядя Ваня передаёт вам привет и спрашивает, не сильно ли он вас напугал? — Какого хрена? — Ну, понимаете, объяснить это сложно. Может, мы уже поговорим в здании? И не держите вы так его, ещё плечо выверните. Куникида резко разжал руку, и Ацуши облегчённо вздохнул. — Куникида-сан, всё хорошо, — Накаджима улыбнулся. — Карма здесь с хорошими новостями. Доппо сомневался в этом, считая, что Ацуши излишне доверчив к ребёнку, но всё же вздохнул и не стал противиться этой обнадёживающей улыбке. Уже давно эта улыбка обезоруживает его, и он боится признаться в этом даже самому себе. Ну что за день…

***

Карма вернулся поздно вечером, довольный и счастливый. Френ встретила его с расспросами о том, как всё прошло, но потом резко переключилась на то, что произошло с ней за день. Каким-то образом ёбаный Осаму успел стать дядей Осу, и сегодня он вообще будет ночевать на диване. — Какого хрена? Эйса, Фёдора и Осаму Карма обнаружил на кухне, они пили чай и непринуждённо болтали, как старые приятели. И это очень не нравилось мальчишке. — Следи за словами, — вздохнул Моррисон. — Я не запрещаю тебе разговаривать, как вздумается, но можно без крепких выражений без причины? Карма скрипнул зубами, поймав насмешливый взгляд Дазая, но повёл себя достойно. — Извини. День суматошный, а тут ещё этот… с чего он вообще тут остаётся? Почему его не закинуть к людям Фёдора? — Потому что это рискованно, — Фёдор поставил чашку на стол. — Фукучи усилил защиту города, его люди прочёсывают все возможные места. Они могут с минуты на минуту нагрянуть и к нам. К тому же, по какой-то причине Осаму тоже попал под его взор. Но ты это и так знаешь. — Как прошла встреча с моими коллегами? Скривив лицо, Карма прошёл на кухню и достал чашку. Вопрос Осаму он предпочёл проигнорировать. Обломится. — Если будешь сильно шуметь, я пристрелю тебя. Моя комната буквально за стеной гостиной. — Боюсь, боюсь… — А ты бойся, — Карма опасно сверкнул глазами, и Дазая пробрал озноб. Жуть. — Попробуешь что-нибудь вытворить — пристрелю. Потревожишь чей-то сон — пристрелю. Потревожишь мой сон — выкину на улицу. Спокойной ночи, я к себе. Поцеловав Эйса в щёку, Карма покинул кухню с чашкой горячего молока. Послышался едва слышный хлопок двери. Осаму, кажется, сегодня всё же не уснёт. — Он даже не шутит, — Эйс вздохнул. — Воспитание Вани и Володи дало свои плоды, — пожал плечами Фёдор. — До этого он угрожал мне, но со вчерашнего дня теперь в его немилости ты. — И это только из-за того, что я выстрелил в тебя и давил на Эйса? — Спасибо, что напомнил, ублюдок. Надеюсь, Бегемот ляжет тебе на лицо этой ночью, и ты задохнёшься. Всё, я в душ. Эйс покинул парней, и они проводили его чуть ли не идентичными взглядами. За это Осаму получил по носу. — За что?! — За глаза красивые, — Фёдор скрестил руки. — Имей совесть, и не смотри на него так. Ему это не нравится. — А сам… — Мне можно. — Я вообще не понимаю, что он нашёл в тебе. — Что нашёл, то и нашёл. Всё остальное только твои проблемы. А если ты до сих пор так ведёшь себя из-за Шибусавы, то сам виноват. Я не знал о вашей связи, а ты знал, что он давно мёртв. — Говоришь так, будто я ребёнок какой-то, — Осаму фыркнул. — Я старше, а ты есть ребёнок, — без энтузиазма произнёс Достоевский и сморщил нос. — Да не намного ты ста… — В этом году мне исполнится тридцать. — На восемь лет. Дазай, кажется, был выжат за этот день. Ему угрожает опасность, его ненавидят мать с сыном, а ещё злейший его враг старше на восемь лет. А он точно не умрёт этой ночью?