Туз (старая версия)

Руки крепко вцепились в руль автомобиля, и я, полностью сосредоточенный на дороге, нервно глянул в зеркало заднего вида, в котором отражался чёрный пикап. Когда показался второй, идентичный ему, моя нога продавила педаль газа, и позади раздался здоровский японский мат, так хорошо охарактеризовавший всю поганость ситуации и злоебучесть бытия, что голова начала остывать. Резкий поворот я преодолел без весомых заносов, хотя погодка не располагала к экстремальной езде на «одолженных» автомобилях. Не сезон, так сказать. — Ты под камерой пролетел, — отойдя от недавнего заноса, заметил Чуя. Пальцы сильнее обвили проклятый руль проклятой машины. — Знаю, — сквозь плотно стиснутые зубы процедил я. — Пешехода не сбей, — каким-то образом Дзёно, сидящий сбоку от меня, заметил человека, которого я без проблем объехал. — Уже не сбил. Но нервничать от этого меньше я не стал, всё поглядывая в зеркало. Преследование продолжалось. — Ты круто водишь! — Рампо, сидящий позади меня, рядом с Чуей, был единственным довольным пассажиром здесь, но лично мне радости это особо не прибавляло. — Спасибо. — Круто-то круто, но они всё ещё на хвосте. Накахара глянул за спину и выругался, в то время как Эдогава беззаботно поедал шоколадный батончик. Тебе придётся нарушить кучу правил… Будто нарушение правил дорожного движения — это самое ужасное, что нам доводилось творить за все жизни. — Блять, они пушки достали… — Чуя поправил съехавшую шляпу. Я сделал глубокий вдох, затем выдохнул и полностью сконцентрировался на машине и дороге. Иного пути просто не было. — Врубай гравитацию, врубай металл, щас будет вождение по-русски, когда не успеваешь никуда. И что-то подсказывало, что это дорого обойдётся моей психике.

***

Я проснулся от того, что по моему бедру настойчиво водили рукой, а меня самого крепко прижимали к себе, водя носом по затылку и шее. — Фе-е-едь, — протянул я, разворачиваясь и утыкаясь носом в чужую щёку. Фёдор мягко усмехнулся и навис сверху, заставив меня открыть очи ясные и увидеть его игривое выражение на лице. Я улыбнулся. — С добрым утром, Сокровище. — И тебя с добрым утром, Котик. Чуть приподнявшись, я чмокнул возлюбленного в губы и тут же упал обратно, желая поваляться в постели ещё немного. Но чужие руки стали настырно щупать мои бёдра, и я сдвинул ноги. — Федя, Осаму же… Договорить мне не дали, мягко заткнув поцелуем, на который не ответить я не мог. Зарывшись в тёмные волосы, я податливо приоткрыл рот, отдавая инициативу. Фёдору моя покорность явно пришлась по душе, и он решил понаглеть, заползая рукой под пижамную футболку, за что тут же по ней и получил. — Он ведь услышит, — настаивал на своём, пускай и самому не терпелось снять напряжение, накопившееся за эти дни. Проведя по моей щеке, Фёдор полуприкрыл глаза. — Он спит в гостиной, а дверь в спальню закрыта. Если что и услышит, это будут его проблемы. Его слова прозвучали убедительно, и я перестал ломаться. Довольно улыбнувшись, Федя раздвинул мои ноги и устроился между ними, целуя с новой силой. Рука вернулась под футболку, проводя по выпирающим рёбрам и плоскому животу. Я обвил талию возлюбленного ногами, на что он усмехнулся. Мои руки беспорядочно блуждали по спине Фёдора, оставляя на ней царапины, пока любимый оставлял на плечах и шее засосы и укусы. Толчки не были слишком быстрыми или чересчур медленными, скорее планомерными. Мне удавалось сдерживать себя, так как я всё ещё переживал о том, что Осаму услышит. Пускай он был и в курсе о наших с Фёдором отношениях, ловить его косые взгляды не хотелось. Фёдор вернул внимание к себе шлепком по ягодице. Я возмущённо шикнул, особо сильно царапнув его, на что он укусил плечо до крови, но тут же стал зализывать. Толчки тем временем стали отрывистее. Дёрнувшись в сладкой истоме, я выгнулся и приглушённо завыл, закусывая губу. Ещё не придя в себя, я прикоснулся к губам Фёдора и посильнее прижал его к себе. Он лениво ответил. Утренний секс немного взбодрил нас, и через несколько минут мы уже одевались. Фёдор вышел из спальни первым, пока я заправлял постель, перед этим сменив простынь. В ванной я привёл себя в порядок, с некоторой озабоченностью рассматривая обнажённые плечи и шею в зеркале. Решение надеть уже полюбившуюся водолазку, так хорошо подходящую под цвет аметистовых глаз, пришло незамедлительно, и дело было не в том, что не хотелось светить засосами и укусами, заботливо оставленными Фёдором. Дело было в избежании косых взглядов Осаму, который в нашем доме ещё не знал всех правил, например, таких как игнорирование звуков из спальни родителей или комнат детей и отметин на чужих телах. В том числе и шрам Кармы. Успешно скрыв следы бурного утра, я мысленно воздал благодарности любимому за то, что он, как всегда, идеально подгадал с длинной воротника и не оставил засосы в тех местах, которые не удалось бы скрыть. Даже в такие моменты он сохранял тонкую грань, что не могло не заставлять меня улыбаться. Его внимательность к деталям и общему комфорту трогала до глубины души. На выходе из спальни я услышал запах с кухни и удивился, когда увидел Фёдора у плиты. Обычно он избегал готовки и предпочитал лишний раз насладиться святым духом, нежели что-то приготовить себе, поэтому милый фартук, так хорошо подходящий и ему, и мне, поначалу сбил с толку. И если это было личным желанием Феди не прикасаться к плите лишний раз и без острой необходимости, то вот того же самого Карму к ней не подпускали всей семьёй, так как бытовая инвалидность больше всего отразилась именно на кулинарных изысках, которые было стыдно отдать даже бродячей собаке. К счастью, подросток и сам это осознавал. Подкравшись к возлюбленному со спины, я обнял и поцеловал его за ухом. Федя улыбнулся, не отвлекаясь от процесса приготовления аппетитно выглядящего омлета с помидорами и беконом. — Не знал, что в нашей семье есть ещё одна замечательная домохозяюшка, — прошептал я, вдыхая приятный ежевичный запах, исходящий от кожи любимого. — Не настолько я безнадёжный, — усмехнулся Фёдор и скоро отставил сковороду в сторону, развернувшись в моих руках и обняв в ответ. — Знал бы ты, кто разбудил Карму и сейчас сидит в гостиной, поджидая время, чтобы поднять на ноги взрослого ребёнка… — Ваня, что ли? Призом за правильный ответ стал поцелуй, и я довольно заурчал, но мы чуть ли не свалились на пол от внезапного крика из гостиной, за которым последовал громкий удар об пол. Кажется, Фёдор перетрусил больше моего, став похожим на вздыбленного кота, испугавшегося проезжавшей мимо машины. Прислушавшись, я различил сонное и крайне недовольное бормотание Осаму, следом за которым прозвучал бодрый голос Тургенева. Я рассмеялся и уткнулся в шею Феди, обнимая его и чувствуя, как разрывается чужое сердце от страха. Любимый ничего смешного не увидел и не услышал, ущипнув меня за бок. — Я следующий, — вздохнул он, и разомкнул объятия, выбираясь из моих. Показавшийся в проходе Тургенев подтвердил его слова. Застав нас у плиты, он придирчиво осмотрел Фёдора в фартуке и тут же заулыбался, на что получил хмурый взгляд. — Разблокирован новый образ: хозяйка за делом. — Заткнись. — Да ладно тебе, Федь, уже нет смысла скрывать свою необузданную душу отчаянной домохозяйки. Так, снимай фартук и пошли на улицу, пора растрясти наетый жир. Фёдор вздохнул, и я помог ему избавиться от фартука, поцеловав перед уходом. Ваня так растрогался со всего этого, что сделал Достоевскому поблажку и снизил сегодняшнюю нагрузку. Я принялся доготавливать завтрак, посматривая на часы. Первой на кухне, что немудрено, появилась радостная Френ. Она первым делом накормила Бегемот и Асю, потом побежала умываться, после чего принесла расчёску и кучу разноцветных резиночек. Всё это время девочка находилась в своей чёрно-синей пижаме с кирпичного цвета листочками клёна. — Итак, юная леди, что сегодня? Хвостик или косички? — Твисты! — Ну конечно, какие сомнения. Франсуаза обожала косы разных видов и жить без них не могла. Мне пришлось знатно подзапариться и отрыть в интернете целую кучу огромной вариации кос разной длины, толщины и плетения. Тренировался я, в основном, на Коле и Гончарове, чьи волосы были настоящим раздольем для плетения различных причёсок. Им результат нравился, да и Френ радовать удавалось. Самое забавное, что косы моего авторства полюбил и Гоголь, в то время как Ваня ограничивался высоким хвостом и шишкой на затылке. Успешно сделав желанную причёску, я накрыл на стол. Буквально через пару минут на кухне показался немного потный, но довольный, словно чёрт, Карма. — Тоже мне, бывший мафиози, — с огнём в глаза Карма сел за стол. — Он явно не занимался собой год. Доброе утро. Приятного аппетита. Кстати, красивые косы. — Спасибо! Френ было приятно получать комплименты от брата, а я любил наблюдать моменты, когда они не ругались. Карма несколько вредничал, когда его называли братом, но скоро принял сестру, как родную, и старался чему-то учить её. Их отношения были трогательными и даже неловкими, так как в основном они ругались из-за большой разницы во взглядах и воспитании, но случались и такие моменты, когда между ними наступала идиллия. Настоящие брат и сестра. Я наблюдал за лицами детей, когда они ели омлет. Франсуаза сначала удивилась, но потом в раз умяла целую тарелку и принялась за салат, а вот Карма отнёсся с подозрением к своей порции, будто в неё сыпанули добрую горсть песка. — Не нравится? — с улыбкой поинтересовался я, предвещая его скорую реакцию. — Что-то явно изменилось, но это вкусно… — Это не я готовил. Карма замер с вилкой на полпути ко рту и глянул на меня в некотором ужасе. Я усмехнулся. — Это готовил Фёдор. Вилка с куском омлета аккуратно легла на тарелку, а подросток неспешно встал со стула, после чего также неспешно лёг на пол, взялся за живот и скорчил гримасу боли. — О, Господи, меня отравили! Я умираю! — Карма, не лежи на полу. — Я вижу свет в конце туннеля!.. — Карма. — Скажите дяде Ване и дяде Вове, что я их очень люблю… — Дурак, — с важным видом произнесла Френ, вставая из-за стола и относя посуду на мойку. — Я вас люблю. Не забывайте меня… Закрыв глаза, Карма застыл. Девочка закатила глаза, прошла мимо него, не забыв пнуть в ногу. Подросток проигнорировал это, очень профессионально изображая труп. — Всё, хватит придуриваться. Доедай и в душ. — Ладно, сейчас. Всё же Карма вернулся к еде, но паясничать не перестал. Я покачал головой, еле сдерживая смех. Дети. Скоро со стола ушли все тарелки и кружки, кроме салатницы, хлебницы и вазы с конфетами. Карма столкнулся в проходе с Фёдором и странно улыбнулся ему, после чего резво побежал провожать Ваню. Фёдор вопросительно уставился на меня, и за его спиной показался Осаму, замученный и уставший. — Чай, кофе? — Чай. — Водки. — Два чая, хорошо. Наведя две чашки чёрного байхового чая, я поставил их на стол, следом тарелки с омлетом. — Осаму, тебе вилкой будет удобно? — Вообще похрен. Могу хоть руками есть. Я всё же положил вилку рядом с тарелкой. Фёдор снова уставился на меня, всё ещё требуя ответ на улыбку Кармы. — Ему очень понравился твой омлет, — я сел рядом. — Пускай он и разыграл сцену с отравлением и отправкой на тот свет. — Так это ты готовил? — Дазай в удивлении посмотрел на омлет. — Мне тоже разыграть сцену с отравлением? — Будь добр в свои двадцать два кушать спокойно. Когда все замолчали и принялись за еду, я принялся за телефон, разведывая дела организации. Всё шло хорошо, никаких накладок не произошло, все отлично справлялись со своими обязанностями. Информации по поводу публичной деятельности Фукучи нигде не появлялось, никаких утечек в правительстве тоже не произошло. Я уже думал, что на этом новости дня подошли к концу, но Фёдор решил меня огорошить. — Произошли некоторые накладки, и на данный момент подвержен опасности Эдогава Рампо, — произнёс Фёдор. — Нужно тайно вывезти его из города и привезти сюда, пока о деле не будет сообщено Фукудзаве. — И как ты приказываешь это сделать? — У тебя есть права? Ты хорошо водишь? Я приподнял бровь, постепенно понимая, к чему идёт разговор.

***

Рампо костерил весь белый свет и персонально Дазая, которого день назад поймали Фёдор и его люди. Вчера явился рыжеволосый мальчишка с любопытным шрамом на щеке, который немного заинтересовал Рампо, но новости от него несколько сбили с толку. Конечно, он уже понял, что мальчик не врал, что Фёдор действительно сменил приоритеты, но, чисто по-человечески, верилось в это только с костылями. Сегодня день не задался с утра, директор отослал Рампо одного по важным делам, и сейчас нужно было возвращаться. Для этого требовалось словить такси, чтобы сесть в него, да и поехать со спокойной душой, но как назло ни один таксист остановиться рядом с бедным детективом не хотел. Ещё и навязчивый По, оставшийся в Йокогаме, названивал десять раз на дню и на кой-то чёрт приглашал во всякие дурацкие места вроде кино и ресторана. Эдогаве вообще было не до дурацкого писателя и его енота, которые, видимо, обладали одним мозгом на двоих, и пользовался им исключительно Карл. Но послать Эдгара и отключить телефон почему-то не позволяла совесть. Или что-то другое. Рампо даже утруждать себя не собирался мыслями об этом, он ловил такси. Наконец рядом хоть кто-то остановился. Сначала ничего не показалось странным, пока Рампо не увидел, кто сидел рядом с ним на заднем сиденье. Но было уже поздно. Дверь закрылась, и они двинулись. — Здарова, Ёжик, — бросил рыжеволосый мафиози и скрестил руки, чем изрядно напугал Эдогаву. — Ещё раз: где вы там живёте? — Очень сильно за городом, чуть ли не в лесной чаще, — ответил ему чарующий голос с места водителя. — А это разве не дом той шишки из правительства? — По документам так и есть, но так сложилось, что теперь живём там мы. Рампо сначала замер, не дыша, пока любопытство не перебороло его, и он не посмотрел прямо перед собой. К сожалению, водителя он не увидел даже в зеркальце, а вот второго пассажира разглядел хорошо: кипенно-белые и коротко стриженные волосы с красными концами, закрытые глаза и довольная улыбка на губах. Ничего в нём не было странного, если не считать, что закрытые глаза говорили о слепоте. Беспардонно чуть ли не сев на колени Накахары, Рампо рассмотрел водителя: пепельные волосы, чёлка закрывала правый глаза фиолетового цвета, молочная кожа без изъянов, пепельные ресницы, напоминающие Ацуши (у альбиносов часто встречаются белые ресницы), и сосредоточенное выражение на лице. Налюбовавшись вдоволь и пропустив мимо ушей недовольства мафиози, Эдогава проанализировал ситуацию, после чего скорчил гримасу и откинулся на спинку сидения. — Меня похитили? — Нет, я просто таксистом на полставки подрабатываю, — отозвался водитель, что вызвало лёгкий смешок у слепого. — Вы ведь тот самый Эйс? — Можно на «ты». Мы с тобой почти ровесники. Сай, передай ему пакет. Рампо приподнял бровь. Сай, как назвали слепого, достал из бардачка крафтовый пакет и протянул его детективу с пугающей улыбкой на лице. С подозрением взяв его, Эдогава посмотрел на содержимое: внутри пакета находились сладости, причём, дорогие и качественные. Это напомнило ему ту дорогущую коробку конфет, которую ему подарил Эдгар и которую, конечно же, он умял за раз. Рампо вопросительно посмотрел перед собой. — Не отравлены. Выбирал сам. Я сладкое не ем, но выбирал то, что могло бы понравиться мне. Надеюсь, смог угодить. — Более чем! Тревога исчезла, и Рампо с удовольствием стал уминать подаренные вкусняшки, предчувствуя весёлую поездку. — А вы… — Дзёно Сайгику. Из Ищеек. — Почему вы с нами? — Потому что таблетки пью вовремя и по назначению. Эйс прыснул от смеха. Рампо решил, что у этих двоих своя атмосфера и переключился на Чую. — А ты здесь, что забыл? — А? — мафиози повернул голову в сторону детектива. — Босс послал. Сказал, что это серьёзно. Я тут больше для подстраховки. — Мне угрожает опасность? — Всё так, — ответил Эйс. — Старик что-то задумал. — Я, конечно, заметил, что за мной довольно продолжительно петляет какой-то придурок, но всё же надеялся, что мы просто шли в одну сторону. Видимо, мозгом они тоже пользоваться не умеют. Кстати, нас преследуют. Наступила тишина. Накахара приподнялся и посмотрел назад, выругавшись. Дзёно перестал улыбаться, а Эйс подозрительно затих. — Три автомобиля. Едут за нами, держатся на расстоянии, — проинформировал Чуя и сел обратно. — Старику реально нужно таблетки попить. Каких-то идиотов безмозглых понабрал. — Чёрт. Эйс что-то переключил. Сайгику приподнял голову. — Русское радио? — Мне надо успокоить нервы. Заиграла какая-то попсовая песня, но Рампо вообще не понял, о чём она. Он уминал сладости, думал о преследователях и крутил в голове вопросы. — Вы с Фёдором состоите в романтических отношениях? — Да, — с запозданием прозвучал ответ. Значит, сомневался, стоит ли говорить. Чуя удивился, будто впервые об этом слышал. Нет, он, конечно, понимал, что они там не дружбу водят, но чтобы вот так… — Тот мальчишка был рабом? — Да. — Давно вы с Фёдором в отношениях? — Не знаю, может, больше полтора месяца. Может, около двух. Я не считал. — Спустя какое время вы вступили в отношения? — Наверное, почти спустя три недели. — Мальчишка ведь не один у вас? — Да. — Значит, пропавшая без вести Франсуаза Саган на вашей совести? — Долгая история. — Знаю. Фёдор из-за вас сменил приоритеты? Без давления и твоих упрашиваний? — Да. — Что ж, теперь я спокоен. Рампо подтвердил свои догадки и остался доволен. Он всё прекрасно понимал и был рад, что Фёдор вовремя образумился и больше не будет представлять проблему. Кто ж знал, что проблему будет представлять другой человек…

***

Я вилял среди проезжающих так элегантно, как позволяли нервы и габариты автомобиля. Рампо восхищённо угукал, в то время как Чуя то и дело чертыхался, и только Сайгику был спокоен и хоть как-то помогал мне. Когда закончилась пара знакомых мне из прошлой жизни песен, началась, казалась бы, тоже знакомая, но совсем с другим ритмом и тактом. Сначала я подумал, что это какой-то ремикс известной песни «Музыка нас связала» группы Мираж, но, глянув одним глазком, чуть не въехал в бордюр, и Дзёно снова пришёл на помощь, вовремя вырулив, и дальше я продолжил спокойно. Песня звучала совсем по-другому, ремикс напоминал версию из игры «Atomic Heart», но совсем не от группы Мираж. Потому что исполнителем была Ольга Берггольц. И это не был кавер. Это была её песня. Её голос будил во мне воспоминания и вместе с тем успокаивал нервы. Во мне проснулась небывалая уверенность, и я даже начал подпевать. Существовали только я, дорога и эта песня. Скоро бормотание под нос переросло в мурлыканье, пока не стало совсем внятным. Собственный голос так хорошо гармонировал с материнским, что я даже удивился этому. Не было у Эйса голоса, а тут… чудо. Чуя что-то крикнул про пушки, и я резко свернул. Пуля шаркнула покрытие и пролетела мимо. Тогда Дзёно прикрикнул Накахаре, и мне пришлось опустить окно, чтобы он разобрался с преследованием. Рампо не чувствовал какой-то опасности, скорее кайфовал от гоночного аттракциона. Чуя тем временем вылез из машины и забрался на крышу, играя с гравитацией. Для этого даже пришлось открыть дверь, хотя Сай пошутил, что и окна вполне хватит. Я скрыл улыбку за последней строчкой песни, наслаждаясь поездкой. Почему-то материнский голос внушал надежду на лучшее. Казалось, что она сидела рядом, и мы вместе просто ехали на пикник, подпевая под её песни. И как так вообще совпало? Удалось оторваться. Об этом сообщил Накахара, вернувшись в салон автомобиля. Знать я не хотел, что он там учудил, но мне он сказал не сбавлять и продолжить экстремальную езду. Наконец мы выехали из города и проехали несколько метров уже в лесу. Удачно спрятав машину за деревьями и кустами, я заглушил её и прислушался. По дороге пронеслись машины, и всё затихло. — Там ведь в конце… — Шахта, ага. — Блядь, а вы, оказывается, были так близко. — Ну, мы долго ищем то, что у нас под носом. Как только стало тихо, мы выбрались из автомобиля. Рампо поблагодарил меня за поездку и пошутил про пять звёзд, продолжая есть на ходу. Дзёно тоже был доволен поездкой, а вот Чуя явно выдохнул с облегчением. И я его понимал. — Кажется, здесь мы с Акутагавой тебя чуть не пришибли. — Большое спасибо, что заставили меня истекать кровью. — Да это ему резьбу сорвало, я сам чуть не перетрухнул. Удивительно, как легко со мной общался Накахара, и меня это всё ещё волновало. Почему-то память и Эйс в голове подсказать о нашей связи мне не хотели, поэтому я продолжал теряться в догадках. А ещё меня начало тошнить…

***

Осаму с некоторым недовольством от того, что его заставили пойти открывать дверь прибывшим, с удивлением посмотрел на появившихся в прихожей Чую и какого-то слепого альбиноса, позади которых стояли Эйс и Рампо с крафтовым пакетом, где виднелись обёртки дорогих конфет и сладких снеков. Эйс быстро провёл двух парней в гостиную, а Осаму остался в прихожей вместе с Чуей, который с интересом рассматривал своего бывшего коллегу. — Надо же, живой, чистый, нормально пахнущий и не пьяный, — с важным видом произнёс Накахара, явно довольный своим «остроумием». Дазай скорчил постную рожу. — Когда это гномам слово давали? Ты чего вообще здесь забыл, рыжая бестия? — Твоё счастье, что я уважаю Эйса и не собираюсь доставлять ему неудобства. — За что это, интересно мне знать, ты его уважаешь? За то, что он, по большей части, был бесполезен для мафии и только наводил шума? — Он не был бесполезен и не доставлял серьёзных проблем, полудурок. И ты знаешь, у него были причины вести себя так, как он вёл себя. На этом разговор подошёл к концу. Резво развернувшись, Чуя прошёл в гостиную, оставив недовольного жизнью Осаму одного. Закатив глаза, детектив поспешил на место основного действа. Эйс уже что-то объяснял новоприбывшим, пока мужчина из Порядка Исполнения созванивался с директором агентства. Облокотившись о косяк, Дазай оценил обстановку и заметил Карму рядом с Чуей. Со спины их вполне можно было принять за родственников, двоюродных, но всё же. Оба мелкие, рыжеволосые и проблемные. Хотя Карма являлся ребёнком и, судя по ирландским генам, ещё мог вымахать и к двадцати годкам перерасти всех их. Замглава Порядка Исполнения покинул комнату, и Осаму пришлось отойти в сторону, чтобы не быть сбитым им. Рядом образовался Фёдор, наблюдавший за «совещанием» со стороны. Дазай вздохнул. Не дом, а проходной двор. — Таким образом, Фукучи собирается запустить вирус, — подвёл итог Эйс. — Так как Смерть Небожителей, по сути, распались, ему пришлось менять планы. Мы считаем, что ему кто-то помогает со стороны северной Европы. В распоряжении Фукучи, помимо Брэма Стокера, имеется пространственно временной меч, способный откидывать в прошлое, но без памяти о будущем, хотя с осознанием того, кто его использует. Неизвестно, кто на данный момент на стороне Камуи, но даже один, со Стокером и мечом, он представляет серьёзную угрозу. — Да, командир совсем выжил из ума на старость лет, — задумчиво отозвался альбинос, и Осаму решил, что он один из Ищеек. — Подозревал я, конечно, что война сказалась на нём самым ужасным образом, учитывая, что из запоя его вытаскивали раз семь за три месяца в прошлом году, но чтобы настолько. — К сожалению. Эйс вздохнул и внезапно замер на месте. Наступила тишина. Фёдор и Карма одинаково и одновременно нахмурились. — Луна над водой… — выдал Эйс и за мгновение схватился за волосы, припал к полу и зашёлся страшным криком, будто находился в ужасной агонии. Карма соскочил с дивана и бросился к Эйсу, но тот оттолкнул его в сторону и поднялся на ноги, дикими глазами смотря на всех. Рампо среагировал быстро и поступил умно: лихо перемахнув спинку дивана, он выбежал из гостиной, в то время как Фёдор и Осаму вбежали. Дзёно и Чуя подскочили к Эйсу и обхватили его с двух сторон, но тот стал брыкаться, орать, шипеть и царапаться. — Уберите руки! — вопил он. — Уйдите! Исчезните! Не смейте трогать меня, твари! Их сил вполне хватало, чтобы сдерживать буйного, но это было больно и неудобно, так как он извивался, словно змея, и царапался, будто кот. А когда к нему приблизился Фёдор, Эйс завопил пуще прежнего, и из глаз у него полились слёзы. Фиолетовая радужка полностью затопила белок и зрачок, окрашивая их собой. — ДЬЯВОЛ! СДОХНИ! ТВАРЬ! Все эти слова были адресованы Фёдору, который, пускай и привык к подобному, выглядел подавленно. Карма дёрнул его на себя. — Не лезь лучше. В гостиную ворвался Антон Павлович, позади которого показался обеспокоенный Эдогава. Замглава в пару шагов преодолел расстояние от входа до Эйса и применил на нём способность, которая тёпло-коричневым светом заполнила пространство, и, когда свечение стихло, Моррисон обмяк в чужих руках и потерял сознание. — В спальню его, немедленно. За мной, ну же! Чуя и Сайгику повиновались и пошли за врачом, аккуратно таща тело Эйса. Это увидела Френ, которая проснулась от криков. Сначала ей сделалось совсем плохо, но как только эта процессия скрылась за дверью спальни, она подбежала к отцу. — Папа, это был приступ? — спросила она, вцепившись в Фёдора. Осаму видел, как же плохо стали выглядеть Достоевский и мальчишка после этой сцены, отчего молча наблюдал со стороны. На самом деле, увиденное вызвало у него не то приступ тошноты, не то судорогу живота. Сам не мог определиться. Фёдор погладил девочку по волосам, но ничего не произнёс. Зато Карма уразумел оторвать мелкую от мужчины. Она испугано обхватила подростка за шею, и тот понёс её в комнату, говоря, что им здесь делать нечего. Рампо подошёл к побелевшему от ужаса и переживаний Фёдору. — У него проблемы с психикой? На что получил резкое и рычащее: — Всё нормально у него с психикой! Рампо поджал губы и покачал головой.

***

Чуя последним вышел из спальни, и Фёдор даже не поинтересовался, о чём они говорили. Без лишних слов и действий он зашёл в комнату и увидел сидящего на кровати Эйса, чьи ноги были накрыты одеялом. Он безмолвно смотрел в окно и думал, и Фёдор знал, что в такие моменты трогать его не стоило. Наконец британец отмер, и только тогда Достоевский подошёл к кровати, сев на другую половину. Эйс вымученно улыбнулся. — Кто бы мог подумать… — Насколько всё плохо? — Лучше было бы прожевать куски стекла. Голос его звучал слабо, он едва шевелил губами и языком. Фёдор взял тонкую и белую ручку в свои, тем самым показывая, что готов поддержать любимого в любом случае. Он хотел быть рядом в трудные моменты, потому что видел, как его близкий человек ломался. Такое в одиночку пережить невозможно. Затяжная тишина предвещала неприятный диалог. — Я схожу с ума… — Нет, это не так, просто… — Хватит уже обманывать себя! — внезапно Эйс сорвался и вырвал свою руку, сильно испугав Фёдора. — Я двинулся крышей, и это видят все, кроме тебя! И на это Фёдору ответить было нечего. Он поджал губы и молча посмотрел в любимые глаза, которые заплыли от слёз. Эйс не выдержал и лёг, накрываясь с головой. Его трясло. — Просто признай. И смирись. А если не можешь, то и разговаривать нам не о чем. Фёдор помедлил, но всё же встал и вышел. Эйс был прав, он действительно обманывал себя, лелея надежду на лучшее. Фёдор надеялся, что всё это временно, что это лишь переутомление, но даже папа просто покачал головой и сказал, что это уже не шутки. Чуя и Сайгику вызвались сопроводить Рампо, чтобы он точно не пострадал. И когда все гости разошлись, Фёдор засел на кухне, куря в форточку. Нервы были совсем не в порядке. Тихие шаги. Затушив сигарету, Достоевский неспешно выбросил её в мусорное ведро и краем глаза увидел Карму. Тот смотрел ровно на него, поэтому Фёдор вопросительно поднял бровь, готовясь к очередному нелёгкому разговору. — Ты его бросишь? — задал самый неожиданный вопрос подросток, чем сначала ввёл Достоевского в ступор, пока до него не дошёл смысл сказанного. — С чего ты это взял? И это разозлило его. Тем не менее, Карма продолжал оставаться спокойным. — Не заводись. Потому что это логично. Твои нервы на пределе, ты куришь несколько раз на дню и плохо спишь. Для полноты картины тебе стопки в руках не хватает. — Перестань, — Фёдор нахмурился, желая прекратить разговор, но мальчик продолжал. — Тебе ведь это в тягость. Почему ты продолжаешь терпеть? Мужчина вдохнул и выдохнул, успокаивая свои нервы. И чего он только добивался этими вопросами? — А что мне по-твоему делать? — Фёдор сел за стол и пригласил сесть Карму. Тот принял приглашение. — Взять и бросить его, потому что мне тяжело это переживать вместе с ним? Карма пожал плечами. — Обычно все так и поступают. — Я не все, Карма. Может, в твоих глазах я и не похож на хорошего человека и достойного партнёра для твоего родителя, но решать это не тебе. Я его не брошу, потому что ему также тяжело. В этом и есть суть отношений: быть рядом в моменты счастья и грусти. Делить радость и горе. — Да, я знаю. И я рад, что именно ты рядом с ним, потому что лучше тебя никого не найти. Фёдора одолел ступор, и он посмотрел на подростка, как на восьмое чудо света. Тот хмыкнул. Он издевается? — Тогда для чего ты… — Последний раз хотел убедиться, что могу тебе доверять. Спасибо, что делаешь всё, что в твоих силах, — каждое новое слово всё больше сбивало Федю с толку. — Но тебе тоже нужно отдохнуть. Не забывай, что есть я и Френ. Антон Павлович, дядя Ваня и дядя Вова. Николай и Иван. Пушкин, чёрт подери. И тот пресловутый араб. Нельзя же всё на себе вывозить. Иначе также с ума сходить будешь, как и он. — Почему ты так об этом волнуешься? — Потому что Френ нужен хотя бы один вменяемый и дееспособный родитель. Ей нужен отец… — мальчик замолчал и, явно переборов себя, выпалил: — И мне, вообще-то, тоже. Тут-то Фёдор заволновался и решил проверить, не бредит ли мальчик. Карма отпихнул протянутую к своему лбу руку. — Ты чего? — Кажется, сходить с ума начал ты. — Тц, придурок… — Никакого уважения к человеку, которого отцом назвал. — Вообще-то ещё не назвал. — Так чего медлишь? — А ты меня не торопи. — Не тороплю. Фёдор замолчал, а Карма попытался собраться с мыслями. Он не так давно решил, что должен попытаться хотя бы мысленно окрестить Достоевского отцом, но этого оказалось очень даже мало для полного принятия, поэтому был вынужден сказать это вслух. Девять лет он не мог кого-то назвать мамой и папой. Попав в рабство, Карма даже не думал, что у него снова появится семья. И уж тем более не думал, что семья, в которой каждый друг друга ценит как личность. Фёдор не был идеальным человеком. Но он был идеальным партнёром и родителем. А человеком он был… хорошим. Для Эйса, Френ, него… Карма давно не злился на Фёдора и сам стал замечать, сколько всего перенял от этого мужчины: взгляды, улыбки, методы воздействия, манеру поведения и какие-то беглые фразочки. Даже этот кучерявый баран смотрел на него, как на Фёдора. Разве это не роднило их? Карма выдохнул. — Я благодарен, что ты… папа, не бросил… маму. И прикрыл глаза. На волосы приземлилась чужая рука. Подросток посмотрел на Фёдора, который улыбался, и всё резко переменилось. Не было же ничего страшного в этом. Они вместе. Они все одна большая семья. Они справятся со всем вместе. И никто не сможет разлучить их впредь. Карма не позволит отнять у него и этих родителей. Эту семью. Он не хочет снова остаться выброшенным на берег необитаемого острова, как десять лет назад… — Я благодарен за всё, Карма. Особенно за это. Сердце защемило. Поднявшись, Карма сам обнял Фёдора, силясь с наплывшими эмоциями. Они справятся. Вместе. Ведь они Семья.

***

Френ сидела на стуле рядом с постелью Кармы и поглаживала его по голове, чтобы он скорее заснул. Карме было тяжело засыпать из-за переживаний по поводу состояния мамы. Френ всё прекрасно понимала, поэтому изо всех сил старалась оказать брату поддержку, ведь у папы была мама, а Карма явно не мог справиться с переживаниями один. Франсуаза была умной девочкой. Любопытной. Сообразительной. И очень доброй. Даже к тем, кто относился к ней плохо, она могла протянуть руку и помочь. Как только Карма крепко заснул, Френ встала и тихо задвинула стул. Она осторожно, чтобы не скрипеть дверью, вышла из комнаты и очень испугалась, когда увидела Осаму, стоящего прямо у комнаты. Тот встрепенулся. — А ты?.. — Тихо, — шикнула на него девочка, — он только уснул. Чего ты вообще тут стоишь? Дазай сильно удивился тому, в каком тоне с ним говорила Франсуаза. — Впервые вижу, чтобы маленькая девочка укладывала спать взрослого мальчика, — пожал плечами. Френ расслабилась. — А что мне ещё делать? Мужчины в этом доме очень чувствительные, пускай и хотят казаться не такими. У папы есть мама, а брату помогу я. — Брату? — Конечно, — с важным видом кивнула девочка. — Мы ведь семья. В семье все должны друг другу помогать. Разве ты не знал? Осаму нервно улыбнулся. Что-то внутри надломилось. — До сего момента даже не догадывался. Но ты открыла мне глаза на эту истину, — с большой долей иронии произнёс он, ухмыляясь. Франсуаза покачала головой. — Дурак. Такой большой, а дурак. Лучше иди и спи. Все спят, один ты по дому шастаешь. — Не спится, знаешь ли, после концертов твоей матушки. — Эх, ну что с вами делать. Идём, я знаю хороший способ заснуть. Идём-идём, не бойся, убивать не буду. Френ взяла Осаму за руку и повела в гостиную. Не может она пройти мимо человека, которому глубоко в душе плохо.