Туз (старая версия)

Моя любовь, сегодня нам придётся умереть, А смерть придёт и будет в карие глаза смотреть, И будет гром, кислотный ливень, ядовитый мрак — Когда в тебя влюблялась, было всё примерно так. Мне небо давит на ладони в невесомости, И если упадёшь, я буду на руках нести. Ты моя девочка, красива, как последний выстрел, Прошу, не бойся, ведь от пули умирают быстро. © Алёна Швец «Расстрел»

***

Тосон передвигался по коридорам в поисках своих товарищей по несчастью и обдумывал недавние слова командира. Поджав губы, мужчина пытался вытрясти из головы всё, что сказал Фукучи сегодня во время утренней встречи, но его слова разъедали мозг. «Очень способный… талантливый. Не стоит прожигать себя. Закон несправедлив». Стиснув зубы, Тосон завернул за угол и наткнулся на Тачихару и Оокуру. Они сразу обратили внимание на Симадзаки, застывшего у угла. — Надо же, кто идёт, — усмехнулась Теруко, и её глаза ярко заблестели. — Ты слышал утренние новости? Тосон не подал виду, что волнуется, контролируя стук сердца, которое намеревалось пуститься в пляс. Утро не задалось, очевидно. — Конечно, видел. Фёдора Достоевского, Дазая Осаму и Эйса Моррисона объявили особо опасными преступниками, и путь на электрический стул им заказан. А что? — Командир не просил тебя заняться этим? — Именно об этом он и сказал мне. Я буду возглавлять операцию по поимке особо опасных преступников. Теруко улыбнулась и поспешила уйти. Мичидзо и Тосон проводили её взглядами, после чего посмотрели друг на друга. — Зависть? — Вполне возможно. А что до… — Он связался со мной. Я рассказал ему всё, что мог. — А что именно? — Планировку здания, внутренние новости. С остальным сам разберётся, раз такое провернуть смог. Мичидзо кивнул, и они разошлись. С самого утра у Тосона было множество дел: сначала звонок Юсуфа в пять, потом начало рабочего дня в шесть и разговор с начальником в шесть тридцать. Теперь вот нужно успеть обсудить текущие дела с Сайгику, Теттё и Мичидзо, но для этого стоит собраться в тайне от командира и его заместителя. По какому-то нелепому закону вселенной этим планам было суждено задержаться, так как Симадзаки окликнули за спиной. Голос принадлежал Очи, что заставило Тосона задаться вопросом, что командиру понадобилось снова. Повернувшись к нему, Симадзаки ничего не сказал. — Совсем старик глупый, забыл самое важное, — Фукучи по-отечески улыбнулся. — Симадзаки, мне нужно с тобой очень серьёзно поговорить. Идём. И командир развернулся, направившись куда-то вперёд по коридору. Тосон мысленно вздохнул и поспешил за ним, гадая, о чём же хотел поговорить старик. Они зашли в подсобное помещение, что породило ещё больше вопросов в итак переполненной мыслями голове Симадзаки. Но способность молчала, а значит, что опасность ему в данный момент не угрожала. — О чём же вы хотели поговорить со мной, командир? — Скажи, как ты считаешь, кто больше подходит на место моего помощника: ты или Оокура? Этот вопрос поставил Тосона в тупик, и он широко распахнул глаза, смотря на Очи, как на невиданное существо. Тот стоял спиной к ищейке, перед… гробом. В голове раздалось звяканье. — К чему вы задали этот вопрос? — немного помедлив, решил уточнить Симадзаки, не двигаясь с места. — С самого начала ты проявил себя прекрасно и, что немаловажно, ни разу не подвёл меня. Ты отлично выполнил все вверенные тебе дела. Ты пунктуален. Твоя способность идеально подходит для войны. Но при этом ты не боишься бумажной работы, в отличие от этих бездельников. И в отличие от Оокуры, ты ко всему подходишь с холодной головой и не создаёшь конфликтных ситуаций. Именно поэтому я хочу спросить тебя только раз: хочешь ли ты, Симадзаки Тосон, заменить Теруко и стать моим верным помощником? Звон. Тосон стал анализировать ситуацию, проводить мысленные расчёты, выстраивая несколько вариантов ответов, исходы. Способность молчала. Тем не менее, он всë для себя решил. Прикрыв глаза, Симадзаки сделал вдох и выдох, после чего посмотрел прямо в глаза своему командиру. Сейчас он был полон решимости. Вот, это шанс. — Разумеется, — спокойно ответил Тосон, словно это было очевидно. — Это огромная честь, командир. Я думаю, многие хотели бы этого. Но не каждому подойдёт это место. Оокура весьма опытна и талантлива, но по моему субъективному мнению ей не хватает особой чуткости. Есть вещи, которые понять ей не дано в силу её категоричных убеждений. Именно такой выдержанный ответ он и дал, создавая ощущение невозмутимости, но на самом деле наблюдая за каждым движением Камуи. Старик усмехнулся и посмотрел на Симадзаки через плечо. — Хороший ответ. Сообщу Теруко о маленькой перестановке сам, если ты дашь мне небольшое обещание, Симадзаки. — Какое? — Я покажу тебе то, что скрывается внутри этого гроба, а ты последуешь за мной даже в глубины самого Ада. — Приказ будет исполнен, командир. — Именно за это я и выбрал тебя, Симадзаки. Фукучи наконец открыл крышку гроба, и Тосон увидел… Его.

***

— Федь… — Тише, потерпи. — Федя!.. — Терпи, Сокровище, терпи… — Я тут спросить хотел… Дверь резко распахнулась, и показался Осаму, который по-хозяйски шагнул в комнату, но тут же замер в таком положении, увидев нас с Фёдором. На кровати. Опустившись глазами чуть ниже, он осмотрел меня и ухмыльнулся. — Красивые ножки. Одарив этого индивидуума скептичным взглядом, мы с Фёдором отстранились друг от друга и стали приводить себя и одежду в порядок, и всё это время Дазай стоял, неприкрыто пялясь на меня. Иногда посматривал на Фёдора. — Тебя стучаться никто не учил? — я встал на пол, поправляя рубашку. — Или в те времена в мафии дверей не было? — После появления Чучу двери в принципе потеряли своё значение и предназначение среди мафиози, — Осаму театрально приложил запястье ко лбу и прикрыл глаза. — Надеюсь, твой вопрос стоит того, чтобы отвлекать нас, — Фёдор подошёл к детективу и развернул его, толкая на выход из комнаты. — Забыл? Тебе сюда вход воспрещён. — Не будь таким жадным, Федь, я тоже хочу посмотреть на то, что тебя так возбуждает… Треснув Дазаю по голове, Достоевский выпроводил его и вышел следом, прикрыв дверь. Я вздохнул и застегнул брюки. Глянув в зеркало, вспомнил о произошедшем пару дней назад, и всё во мне задрожало в страхе. Этой ночью снова приснился Змей, смотрящий на меня свысока. Сам я стоял в большой, круглой и золотой клетке, а он находился по ту сторону и улыбался, очень довольно. «Тебе всё нравится? — чуть ли не урча, как уж, спросил мужчина и заглянул вглубь моих глаз. — Удобно ли тебе?» Я не мог не вымолвить и слова. Мне было страшно. Страшно находиться рядом с этим человеком. «Знал бы ты, как я ненавижу твоего ручного Демона, — без какого-либо смысла произнёс Змей. — Я не имею ни малейшего понятия, как ему это удаётся, но я…» К сожалению, договорить он не смог, так как я проснулся в холодном поту уже утром. Фёдор всё также спал рядом и даже не пошевелился. Привык. Привык, что рядом могут вскочить ни свет ни заря. Хотелось разрыдаться. Доза лекарств увеличилась, а смысл их принимать — уменьшился. Расплакаться ни с того ни с сего стало чем-то обыденным, швырнуть что-то тяжёлое в стену — привычным. Но самым страшным оказалось то, что моей злости хватало на то, чтобы поднять руку на Фёдора. Сначала просто поднять, а потом и вовсе ударить. До крови. После этого я вообще потерял к себе уважение. Как бы Фёдор не пытался утешить меня, избавить от чувства вины, я принял свою слабость близко к сердцу. Потому что ударить любимого человека из-за сущей мелочи — это позор. Оттого и детей я стал держать подальше от себя, беспокоясь, что могу сорваться на них. Страшно. Стало страшно жить. Избавившись — лишь на время — от навязчивых мыслей, я всё-таки вышел в коридор и ощутил себя незащищённым вне стен спальни. Чувство утраты, поселившееся внутри, разрослось сильнее, цепляясь корнями и ветвями за внутренние органы. В гостиной Фёдор и Осаму о чём-то говорили, но я не слышал их или не разбирал слов. В голове крутилось непривычно много мыслей, каждая последующая из которых заглушала предыдущую. Температура тела немного поднялась. Ты меня слышишь? Эйс? Что со мной происходит? Но вторая часть души молчала уже долгое время, будто бы умерла. Уже давно не присутствовал осуждающий и истерический крик из глубин сознания, лишь ветер тишины бушевал вместо него. Это беспокоило. Не могло всё так закончиться, учитывая, что ещё ничего и не начиналось. Юсуф ведь говорил, что слияние возможно только в случае состояния на грани смерти. К плечу прикоснулась тёплая рука, и я сфокусировал зрение, которое в последнее время подводило, на Фёдоре. Его взгляд был обеспокоен и дрожал при виде меня, а в тёмных волосах стали проглядывать серебряные ниточки. И это порождало чувство вины, которое и так безустанно преследовало меня. — Теперь про нас знает не только вся Япония, но и весь мир, — сквозь глушащую пелену различились слова, произнесённые Фёдором. — Об этом Осаму сообщил Чуя. Я растерянно кивнул, совсем не вникая в смысл слов. Просто положил голову на плечо Фёдора и прикрыл глаза. Тогда рука сместилась на мои волосы, поглаживая их. — А ещё Рампо сообщил о том, что к Директору приходил командир Ищеек. Кажется, они решили всю страну на уши поднять. Из-за такой мелочи, — через пелену пробился голос Дазая. Я не отреагировал. Всё ещё слабо соображая, что происходило, лишь обнял Фёдора и временно отключился, находясь в таком положении. Появилось странное предчувствие. — Очи очень настырный. — Наверное, все старики такие. Пока они вели непринуждëнный диалог, обсуждая нынешнее положение, я пытался сосредоточиться на тишине. Так хотелось немного тишины. Но не глушащей сознание, а успокаивающей душу. Но то казалось несбыточной мечтой. Ответив на внезапный звонок, я нахмурился. — Что? — Прошу прощения за беспокойство, но у меня есть небольшая просьба, — раздался по ту сторону голос Мосяна, и я напрягся. — Дело в том, что членами нашей организации был обнаружен чемодан, оставленный на крыше одного из офисных зданий господином преклонного возраста. Кикути-сама утверждает, что это Фукучи-сан. Я выпрямился. Фëдор и Осаму отвлеклись от обсуждения и посмотрели в мою сторону. — Вероятно, это ловушка. Но, возможно, для вас это важно. Малахитовые Тигры готовы предоставить помощь. — Что в том чемодане? — хриплым голосом спросил я. Ответом мне послужило продолжительное молчание. — Страница из божественной книги. Плохое предчувствие стало ещë сильнее. — Хорошо, я понял. Координаты. Посмотрим, что можно сделать. — Премного благодарны, Моррисон-сан. Сбросив звонок, я с тяжким вздохом возвëл очи к потолку. — Ребят, у меня есть новости. Не самые лучшие. И, тем не менее, его приготовились слушать.

***

Ночь. Только втроём они не отправились в назначенное место и прихватили с собой Тургенева и Кэрролла для подстраховки. На месте их уже встречали Тигры, среди которых Эйс увидел знакомое лицо Кикути Неру, встретившего их приветственной улыбкой. Они подготовились. Маяковский тоже спешил к тому месту, чтобы наблюдать издалека и выстрелить в нужный момент. Всё было предусмотрено. — Мы рады, что вы согласились, Моррисон-сан, — Неру поклонился. — Наш отец благодарит вас и предоставляет помощь в лице меня и парочки исполнителей. — Будем надеяться, что всë пройдëт гладко. Скрестив руки, Эйс поëжился. — Двенадцать этажей, — Осаму поднял голову и присвистнул. — И как нам подняться так, чтобы нас не заметили? Они стояли у чёрного входа, в слепой зоне. Улицы патрулировали полицейские машины, по городу бродили специально подготовленные люди и собаки. По новостям с утра до обеда, после обеда и до вечера крутили новости об особо опасных преступниках, а на каждой доске объявлений красовались три мордашки. Агентство и мафию взяли на карандаш, и, в случае чего, их могут обвинить в соучастии. Дела шли не лучшим образом. Единственная организация, находящаяся вне подозрений, — это Малахитовые Тигры. Именно они и сделали столь щедрый жест, предоставив помощь «особо опасным преступникам», так как сами оказались заинтересованы в деле. Но волнений это не уменьшало. — Должна тут быть пожарная лестница, — Иван поискал глазами по стене здания. — Ага. Лестница действительно была. Как самый высокий в этой компании, Фёдор вытянул руку и опустил металлическую лестницу, пропустив Эйса и Осаму вперёд и поднявшись следом. Тургенев и Кэрролл остались внизу вместе с Тиграми, которые контролировали ситуацию вокруг. Неру был несколько обеспокоен присутствием таких людей, но виду не подал. Подъём осилить ослабевшему Эйсу было тяжеловато, но он смог и уже на самой крыше присел, чтобы отдохнуть. Достоевский и Дазай стали обходить крышу в поисках чемодана, который обнаружили у входа. Всё действительно было похоже на ловушку. Тем не менее, Маяковский сообщил, что обезвредил двух снайперов, которых нашёл. — Как-то всё до странного просто, — Осаму поднял чемодан и покрутил его. — Лёгкий. — Бумага не так много весит, — Фёдор остановился от края крыши в двух метрах. — Это зависит от количества. Эйс нахмурился и, поддавшись непонятному порыву, прошёл между Фёдором и Осаму, остановившись в метре от края. Осмотрел ближайшие здания. Ничего не увидел и повернулся лицом к парням. — На всякий случай стоит проверить не заминирован ли чемодан, — Моррисон кивнул на оный. — А то откроем его и взлетим на воздух. — О, точно, — Дазай присел на одно колено и положил чемодан на поверхность. — Одасаку как-то учил меня проверять наличие бомбы на вещах. Эйс глянул на Фёдора и ступил в его сторону. Шаг вперёд… — Фе… Странный звук рвущейся ткани. Фёдор и Осаму замерли и медленно перевели взгляды на Эйса, который широко раскрыл глаза, опустив голову. На тёмной ткани водолазки образовывалось пятно в области сердца. В ушах Достоевского раздалась пульсация. Эйс отхаркнул кровь, его ноги подкосились, ослабли, и тело наклонилось вперёд. Дазай резво поднялся и схватил Моррисона, держа и переворачивая его на спину. Глаза Фёдора распахнулись шире, задрожали, на лице застыл шок. Эйс ещё раз откашлялся, посмотрев на Фёдора. Губы изогнулись в ломанной улыбке, веки наполовину опустились. И одними только губами британец произнёс «прости, любимый». Время будто остановилось, а потом снова вернулось к своему темпу. Маяковский сообщил, что обезвредил третьего снайпера, но слишком поздно. Теперь важна была каждая секунда. Набрав Ваню, Достоевский чуть ли не рычанием приказал подняться наверх. Дазай испугался и поднял тело Моррисона, ещё находившегося в сознании, на руки. — За мной, — прорычал Фёдор и направился к пожарной лестнице, а Осаму за ним. Эйс постепенно терял сознание, кровь впиталась в водолазку, образуя большое пятно. Веки отяжелели и опустились полностью, некоторое время темноты и… — Федь… Фёдор прикоснулся к пульсу на шее, и замер. Внутри похолодело. Слабый. Очень. Он заметно слабел и почти не чувствовался. Челюсть стиснулась, дыхание стало глубже. — Что случилось? Иван оказался на крыше и увидел спину Фёдора. Быстро обошёл его и обомлел. Грудь Эйса еле вздымалась. — Быстрее! Крик Фёдора отрезвил, и Ваня подскочил к Осаму, положив руку на сердце Эйса. Всех четверых окутал зелёный свет и через мгновение ни крови, ни пули, ни ранения не было. Как и пульса Эйса. Как и его дыхания. Тургенев побледнел, увидев реакцию Фёдора, забрал Эйса из рук Осаму. — Держи его! Дазай сначала промедлил, но, увидев почерневшие глаза Достоевского, моментально обхватил его и прижал к себе. — Успокойся, Федя! Будь спокойнее! — Осаму едва удавалось сдерживать его, так как того всего трясло от накопившихся эмоций и бушующей способности. Глаза вернулись в норму, но Фёдор не перестал дёргаться. — Что с ним?! — Достоевский, приди в себя! Это всего лишь побочный эффект! Временный! Это не успокоило Фёдора. Он вырвался из хватки Осаму и подлетел к Ивану, обхватив лицо Эйса и опустив свою голову. Губы задрожали, а из глаз потекли слёзы. Звуки пропали. Всё пропало. — Пожалуйста… — Фёдора невероятно трясло. — Не умирай. Не умирай! Крик Фёдора оглушил Ваню и Осу, они беспомощно переглянулись. Что они могли сделать? Как они могли успокоить человека, чей возлюбленный находился в состоянии, схожем с мёртвым? Учитывая, что успокоить его мог только этот самый возлюбленный? Приняв взвешенное решение, Тургенев передал Эйса в руки Фёдора и положил руку ему на плечо. — Федь, послушай, это лишь временный эффект, — с толком, с чувством, с расстановкой произнёс мужчина, сжимая чужое плечо. — Через час он начнёт дышать, появится пульс. Я знаю, о чём говорю. Я лучше всех знаю, как работает моя способность. Успокойся. Он придёт в сознание. Рано или поздно. Завтра или через день. Просто остынь, соберись. Дыши. Пожалуйста, не твори глупостей. Сердце Фёдора пропустило удар, два, три. Казалось, сейчас он потеряет сознание. Утерев слёзы, он поднял голову. — Домой. Немедленно. Никто не стал спорить. Осаму и Иван были напуганы.

***

Карма и Френ приросли к полу, когда Фёдор появился с Эйсом на руках. Они не видели лица британца, но отчётливо видели, что тот не дышал и не шевелился. На лице же русского прекрасно отражались все эмоции. Первым в себя пришла Франсуаза. Она подбежала к отцу и схватила его за руку. — Папа, что с мамой?! — по лицу девочки стали скатываться слёзы. Фёдор молчал, прижимая холодное тело любимого ещё ближе, словно так оно могло согреться и ожить. Но сейчас он точно был мертвее мёртвого. Карма отмер, и его глаза округлились. — Пожалуйста, не говори, что он… — Я не знаю, — Достоевский виновато опустил голову, прикрыв глаза. — Папа! Френ рыдала, наконец поняв, что произошло. Она вцепилась в холодную руку мамы и упёрлась в неё любом, плача. В дом вошли остальные. Сердце Тургенева сжалось, когда он увидел эту картину. Забрав Эйса из рук Фёдора, он отнёс его в спальню, пока мужчина прижимал к себе дочь, выглядя, честно, не лучше. Маяковский не стал смотреть на это и пошёл за Ваней. Он чувствовал за собой определённую вину и никак не мог с ней справиться. Ему оставалось лишь безмолвно повиноваться чужим приказам, чтобы заглушить навязчивый голос, повторяющий о том, что он оплошал. Осаму увидел, как руки мальчишки сжались в кулаки и вспомнил, как больно он может ударить. Челюсть неприятно заныла. — Я убью этого старого гандона, — стальным голосом произнёс Карма и двинулся было в сторону двери, но его остановил твёрдый и безжалостный тон Демона: — Ты никуда не пойдёшь, — Фёдор нахмурился. Френ со слезами на глазах посмотрела в сторону перекошенного от гнева лица Кармы. — Не указывай мне! — зарычал подросток, кинув в сторону отца разъярённый взгляд. — Я найду этого старого мудака и убью его! И только он сделал шаг в сторону выхода, Фёдор схватил его за руку и дёрнул на себя. Франсуаза в страхе отскочила в сторону, и Осу подошёл к ней, желая успокоить малышку. Её слёзы были для него невыносимы. — Отпусти! — Я тебя в подвале запру, пока дурь из головы не выйдет! В рубиновых глазах ребёнка стояла страшная картина, как отец и брат кричали друг на друга, собираясь подраться. Рука Фёдора очень крепко стиснула запястье Кармы, пока тот пытался вырваться. Оба рычали и были похожи друг на друга. Даже Осаму подумал, что кто-то из них не удержится и ударит. И, скорее всего, Фёдор, которому было удобнее оставить подростку затрещину. Удобнее из-за разницы в росте и положения руки, а не из-за ситуации. — Пожалуйста, не ругайтесь!.. — Франсуаза рядом дрожала и плакала, смотря на близких ей людей в страхе. Дазай поджал губы и вздохнул. Нужно вмешаться. — Эйсу бы это не понравилось. Это подействовало, как валерьянка на кота, и отец с сыном замерли, смотря друг другу в глаза с каким-то осознанием. Хватка Фёдора ослабла, и Карма вырвал руку, после оттолкнул того и убежал к себе в комнату, громко хлопнув дверью. Опустив голову, Достоевский прошёл мимо Дазая и Саган, уйдя в спальню. В голове Осаму перевернулся весь мир. До него внезапно дошло осознание: а такое, батюшка, даже самый талантливый актёр не отыграет.

***

— Если ты выпьешь хотя бы одну стопку, я заберу Френ и уйду из этого дома нахрен. Фёдор посмотрел на Карму через плечо равнодушным взглядом и поставил бутылку на стол. — Не указывай мне… — А теперь послушай меня! — подросток лихо подошёл к мужчине и отодвинул от него водку. — Если ты готов сломаться из-за этого, тогда ты не можешь считаться достойным партнёром для Эйса. Несмотря на всё дерьмо, произошедшее с ним, он не сдался и взял себя в руки! Молчание. Глаз Фёдора предательски дёрнулся. Как и говорил Ваня, Эйс задышал, и сердце его пришло в норму. Тело согрелось, но… было тяжело. Фёдор так и не смог заснуть рядом с тем, кто только недавно был мёртв от пули в сердце. Кто был холоднее сухого льда. Страшно. Поэтому Достоевский пришёл на кухню. В два часа ночи. Собираясь просто напиться и забыть. Забыть. Забыть. Карма вздохнул и прикоснулся к руке отца. — Пожалуйста, — почти отчаянно произнёс он. — Не делай этого. Сначала одна стопка, потом вторая, третья, четвёртая… и мы с Френ останемся с отцом-алкашом. В голове прозвенел гром. Он будто только сейчас осознал, что́ хотел сделать. — Ты… прав. Что-то я расслабился. Фёдор взял бутылку и убрал её, повернувшись к подростку. Тот улыбнулся, пускай и вымученно. — Именно поэтому я здесь. Чтобы не расслаблялся. — Спасибо. И они обнялись так, как не обнимались до этого. Они впервые почувствовали друг к другу родственное тепло, ощутили крепкую связь. Фёдор понял, что не один. С ним есть дети, которые любят его. А он их. И вместе они смогут пережить это. Потерпеть. — Я люблю тебя, папа. — Я тоже люблю тебя, сынок. Этой ночью Фёдор уснул без сновидений, держа руку Эйса, пока Карма ворочался у себя, мучаясь из-за кошмаров.