Туз (старая версия)

— Отпусти, мерзкий старикашка! Ударив колени об пол и уперев в него руки, Френ злобно посмотрела на пожилого мужчину в военной форме. На лице мужчины не дрогнул ни единый мускул. — Успокойся, девочка, ты служишь благому делу… — Ни разу это не благое дело! Мужчина опустился на одно колено рядом с девочкой и усмехнулся в усы: рубиновые глаза не таили страха и горели праведным огнём ненависти. — Разве родители не учили тебя не перечить старшим? — Родители, — Франсуаза перевела дыхание, — учили меня тому, что не всех старших нужно слушаться! — И кто твои родители? — мужчина с готовностью обратился в слух. Встав, Френ стиснула руки в кулаки и нахмурилась. В глубине души ей было очень страшно, но она не могла позволить страху овладеть ей. Как говорил дядя Вова, лучшая защита — это нападение! — Мои родители — самые лучшие люди на свете! И тебе никогда не стать таким, как они! Ая, которая в страхе прижалась к стене, смотрела на подругу по несчастью со смесью ужаса и восхищения. Френ не позволяла себя запугать и отвечала взрослому человеку на его уровне. Хотелось бы и Ае так. С лица мужчины пропала улыбка, взгляд стал серьёзным. Он недовольно посмотрел на Саган. — Глупая девчонка, тебе всего лишь запудрили мозг, — он взял одну косу в руку. — Те люди, которых ты называешь родителями, — опасные преступники и злостные нарушители мирового порядка. Фёдор — террорист и убийца, а Эйс — аферист и манипулятор… Ая прикрыла рот руками, когда Френ со всей силы ударила мужчину по носу. Бирюзовые глаза девочки округлились от тревоги, она боялась, что мужчина ударит Френ в ответ, но… Ничего не произошло. Схватившись за нос, военный подскочил на ноги и с гневом уставился на воинственно настроенную Франсуазу. На её маленьком кулачке поблёскивали капельки крови. Крови Фукучи Очи. Дверь открылась, показалась голова Дзёно. Он прекрасно слышал всё, что происходило за дверью, но всё равно выглядел удивлённым. — Командир, всё в порядке?.. — Разберись с ними! Фукучи оттолкнул ищейку в сторону и выбежал из кладовой. Дзёно недоумённо фыркнул и вошёл в комнату. Принюхался и всё понял. Подбежав к Френ, Ая потянула её за руку. — Пожалуйста, не трогайте нас! Сайгику опустил голову и ухмыльнулся. Кода испуганно икнула. Какой он страшный! — Дядя Сай? Но Франсуаза не испугалась и улыбнулась. Она запомнила Дзёно. Запомнила, что он на их стороне. Сайгику погладил девочку по голове. — Не стоит так сильно бояться, вы под нашей защитой. — Защитой?.. Френ кивнула Ае. — Да, дядя Сай на нашей стороне! — Всё верно, малышка, — Дзёно усмехнулся. — Остаётся надеяться, что твои родители успеют… Ощутив изменение в настроении Френ, Дзёно удивлённо поднял брови и сел перед ней на колени, прикоснувшись к лицу. — Что не так? — Мама… без сознания. Как гром среди ясного неба, прозвучали эти слова. Сайгику осознал их смысл только тогда, когда вспомнил довольного Фукучи, говорящего о том, что на одного преступника стало меньше. Дзёно тогда не придал этим словам значения, думая, что это могла быть обманка. Но… Неужели пострадал Эйс?

***

Юсуф стоял на коленях у кровати и держал руки над телом Эйса, его глаза были полностью белыми в этот момент, а кожа светилась, словно солнце. Фёдор наблюдал за мужчиной, поджав губы и боясь лишний раз вздохнуть. Всё это казалось странным и абсурдным, но ничего больше не оставалось. На улице стояла пасмурная погода, сгущались тучи, готовые пролиться холодным дождём. Ветер был сильнее обычного. Мир готовился к худшему и предупреждал об этом. И именно сегодня пришёл Юсуф. Зейдан извинялся перед Достоевским очень долго, так как не успел предупредить их о ловушке. Едва успокоив его, Фёдор попросил посмотреть, всё ли будет хорошо с Эйсом, на что Юсуф тут же согласился. Сейчас он просвечивал его какой-то особой силой, для использования которой пришлось отослать Азазеля, чтобы не мешал своей дьявольской энергией. В этот момент Юсуф напоминал настоящего Святого, поцелованного Богом Солнца, самим Амоном Ра. Фёдор ни капли не удивился, когда услышал от Азазеля, что Юсуфа действительно благословил Бог Ра. И много других Богов. Чёртовы Боги. Почему-то Фёдора злило одно лишь упоминание этих эфемерных сущностей, из-за которых большая часть его жизни пошла под откос. Чёртов Зейдан. Казалось, мужчина купался в любви Богов. Особенный. Безгрешный. Человеколюбящий. Настоящий Святой. Бесит. Юсуф положил руки себе на колени и опустил голову, закрыв глаза. Фёдору это показалось дурным знаком. — Странно, — Юсуф поднял голову. — Он жив и вполне себе функционирует. Я с уверенностью могу сказать, что он может нас слышать, но… Вовремя прикусив язык, Зейдан встал на ноги и нахмурился. Покачал головой, размял пальцы и шею. — Что ж, время есть. Он не умрёт, он придёт в себя, просто нужно потерпеть ещё немного… — Сколько? Юсуф вздрогнул от неожиданного вопроса Фёдора, резанувшего слух. Возможно, Достоевский и сам не ожидал от себя подобной резкости, но осознал это позднее, чем следовало бы. Тем не менее, Зейдан всё прекрасно понимал и не винил Достоевского за эмоции, которые он испытывал в данную секунду. — Я не могу сказать точно, но не беспокойся так сильно. Да, это всего лишь слова, которые говорит тебе ничего значащий в твоей жизни человек, но хотя бы послушай. Эйс очень сильный, у него есть стержень. Он справится, потому что рядом с ним такие люди, как ты. Нам останется только ждать его пробуждения. Как бы Юсуф не старался подбирать слова, это было не то, что Фёдор желал услышать. Мужчина не умел обманывать и никогда этого не делал, он всегда считал, что честность — это дар, который заслуживают все, даже если того не хотят. Горькая правда лучше сладкой лжи, даже если ложь пытаются оправдать благом. Не существует благой лжи. — Я понял. Увидев понурый вид Фёдора, Юсуфу захотелось утешить его, обнять и сказать, что всё будет хорошо, но… не имел права. Не он ему был нужен, а совсем другой человек. И этот человек уже два дня пролежал без сознания, так и не придя в себя. — Мне искренне жаль, — всё, что требовалось от него. Но Фёдор уже не слушал. Тогда Юсуф просто поклонился и покинул комнату, столкнувшись с ожидающем его Азазелем. Он глядел на своего человека с привычным ему высокомерием. — Сколько же скорби в твоём сердце. Избавься от неё. — Я сам решаю, как распоряжаться своим сердцем. Уймись. Фыркнув, Азазель обратился в тень. Юсуфу спокойнее от этого не стало. Боги, смилуйтесь над ними. Когда-то они оступились, но на свете не существует безгрешных. И я не без греха. Прошу не за себя, за них. Молюсь и взываю к вашему милосердию. И пусть все его молитвы будут услышаны.

***

Филипп выдохнул, когда они поднялись на второй этаж и прошли пару шагов. Эти этажи были чертовски длинными, а лестницы — крутыми. Даже со своей шикарной физической формой создавалось ощущение, что он пробежал целый марафон, а потом ещё один. И так подряд, без перерывов. Прогулка по сознанию казалась куда более утомительной, чем то могло показаться изначально. — Во второй жизни сценарий претерпевает изменения, когда мы попадаем в рабство после Питера, — Эйс смотрел ровно перед собой, а Филипп разглядывал его со спины. Возможно, ему были интересны некоторые вещи. Например, что именно нравилось Фёдору с такого ракурса — Становимся наёмниками. Нас нанимает Осаму, который становится боссом Портовой мафии. Он приказывает нам обмануть Фёдора, примкнуть к нему и шпионить. Играть роль обычного наёмника. Мы сломлены и нам всё равно, мы пережили слишком много, на теле живого места нет. — Да вторая жизнь весьма увлекательна, — усмехнулся Фил, хотя смешного ничего не было. — Мы напали на Фёдора, смогли как-то втереться ему в доверие, а потом… — Эйс закусил губу. — Не знаю, была ли это какая-то извращённая любовь, но наши отношения были ужасны. Секс, признания в любви, избиения, унижения, секс, подарки, драки, слёзы, истерики, секс, свидания… в общем, ты понял. И мы получали от этого удовольствие. До тех пор, пока наша воля не переломилась, и мы не перерезали себе глотку на краю крыши прямо на глазах этого Демона. Мы улыбались, плакали и говорили о любви и тошноте. Филипп хмурился с каждым словом. Вторая жизнь была ужаснее первой. Рабство, зависимые отношения, мазохизм и самоубийство. Видимо, их воля действительно сломалась. — Ну, каждый дрочет, как хочет, — всё, что мог сказать Филипп. Эйс посмотрел на него с презрением. — Меня тошнит от Фёдора. Мерзкий, гадкий и эгоистичный манипулятор, грязный извращенец и… — Слушай, такой Фёдор остался в прошлом. Филипп преодолел расстояние между ними и поравнялся с Моррисоном. Есенин бросил мимолётный взгляд через плечо. — Я понимаю, что из-за знания того, как он относился к нам в прошлых жизнях, тебе Фёдор не нравится. И я к нему относился с осторожностью и опаской, но взгляни трезво на этого Фёдора. — Не вижу разницы. — А она есть! Будь Фёдор таким же, как раньше, он бы не терпел нас рядом, не плакал нам в плечо, не напивался перед нами, не целовал с таким трепетом, не прикрывал от пули. И он не лежал бы рядом с нами всякий раз, когда выпадает свободная минутка! Не лежал бы рядом, не целовал бы, не молил бы очнуться! Разуй глаза и перестань цепляться за прошлое! Лицо горело от злости, и Филипп только сейчас осознал, что сорвался. Эйс смотрел на него, как испуганный зверёк, готовясь расплакаться. Сергей же боялся вмешиваться, не желая попасть под горячую руку. Извиняться он не стал. Да и не успел. — Здравствуй, Эйс. Новый Фёдор. Филипп сжал руки в кулаки и метнул в его сторону молнии: белый сменился на чёрный. Ему шло, но это слишком омрачало. Белый был к лицу Фёдора. Чёрный — временами. Эйс замер, не зная, куда себя деть. Выдохнув, Филипп загородил его собой. — Не мешайся, — устало произнёс мужчина. — Пожалуйста. Не докучай нам. Фёдор до тебя получил по голове за излишнюю наглость. Или ты следующий на очереди? Учти, у меня не нежные ручки. Фёдор оглядел Филиппа с интересом и улыбнулся. Потом вернул взгляд к Эйсу. — Эйс, подойди, пожалуйста. — Не подойду. Я не хочу. Уйди. Достоевский вздохнул и обратился к Филиппу: — Я ждал, — его голос звучал почти отчаянно. — Пожалуйста. Филипп подошёл вместо Эйса, но Фёдору хватило и этого. Он прикоснулся к руке мужчины, после чего прижался к нему. — Зачем ты сделал это? Я был слишком ужасен? Мы могли бы поговорить. — Я должен был. Мы были одинаково ужасны, и кто-то должен был это прекратить. Филипп осознавал, что у этого Фёдора были проблемы с рассудком. Пока что самым вменяемым оставались Фёдор из первой жизни и нынешний Фёдор. И какие Фёдоры их ждут дальше, оставалось только гадать. — Нам нужно идти. Прости. Как только Достоевский отпрянул, Филипп поворошил его по волосам и, толкнув Эйса в спину, пошёл вперёд. Ещё один Фёдор остался позади. — Теперь ты понимаешь? — Эйс обратился к Филиппу, не поворачивая к нему головы. — Он — наша Смерть. — Или кто-то хочет заставить нас так думать, — фыркнул мужчина. Сергей задумался над его словами. Он тоже полагал, что в этой странной череде смертей, связанных с одним и тем же человеком, был замешан кто-то извне. Кто-то, кто знал о каждом исходе с самого начала, ведал о каждой мелочи, был знаком со всеми «действующими лицами» бесконечной и цикличной пьесы. Всë оставалось таким же, менялись лишь обстоятельства. Иногда декорации. Совсем редко — локации. Но главный герой оставался неизменен, как и образ Смерти, преследующей его по пятам. У этой пьесы был режиссëр. И его личность являлась той ещë загадкой, которую предстоит разгадать. Но на пути к разгадке появлялось слишком много вопросов, остающихся без ответа. Чем дальше — тем тем больше неизвестности. Мы конкретно так вляпались. Самым обидным было то, что Есенин занимал в этой истории незначительную роль. Он всего лишь персонаж-функция, который обязан исчезнуть сразу, как только главный герой пройдëт необходимые испытания. Осознавая этого, Сергей лишний раз посмеялся над этим. Нигде ему нет места.

***

— Где Фукучи может держать Френ? — Чем ближе, тем лучше. Я не знаю, где находится их база. — Ты столько с ним работал и не знаешь?! — Чу-Чу, не все люди всецело доверяют в партнёрстве. Это называется здравым смыслом. — Заткнись, идиот! Фёдор удручённо вздохнул и положил голову на плечо Маяковского, пытаясь хоть что-то сообразить. Юсуф находился в поле зрения и немного успокаивал своим присутствием. Рядом сидящий с ним Хайд тоже. Этот Бог его даже не раздражал. — Бедняк, ты ведь знаешь, где они находятся? — Хайд поднял бровь, повернув голову к арабу. — Знаю. Я лишь жду указаний Фёдора. Нахмурившись, Достоевский составил пару простых предложений в голове, но выдал одно: — Просто вытащи её. Кивнув, Зейдан встал с пола и размял мышцы. Сделал пробежку и резко вскочил на подоконник, открыл окно и спрыгнул. Осаму присвистнул. — Карма бы расстроился, увидев это, — усмехнулся Владимир. — Ему-то через окна ходить нельзя. — Для людей изобрели дверь. Пускай ей и пользуется. — А этот загорелый мачо не человек, Федь? — Не человек, — ответил вместо него Хайд, фыркнув. — Он верит, что человек. Но на самом деле он то ещё нечто. У Фёдора начала болеть голова. Все слёзы были выплаканы сегодня утром, отчего глаза высохли и сильно раскраснелись. Чуя, когда застав Демона в таком виде, понял, что ситуация действительно очень ужасная, как и говорил придурок Дазай. Увидев Эйса, осознал, что всё гораздо хуже. Видеть его таким беззащитным и умиротворённым было непривычно Накахаре. Эйс не позволял себе показывать слабости. Да, вёл себя, как полный придурок, но… Чуя не мог его винить в этом. Он знал, что тот пережил. Давно. Когда-то Эйс сильно напился, и Чуе пришлось тащить его до машины. А потом ехать с ним до дома. Уже внутри Моррисон расплакался и рассказал о своём отвратительном прошлом. Накахару несколько раз тошнило от подробностей, но он выстоял и дождался, когда парень уснёт, прежде чем уйти. И дать Эйсу понять, что ничего не было. Он, к счастью, и не помнил о том разговоре и своих слезах. Надо же было ему тогда так набухаться. — А чем мы будем заниматься? — Накахара встал. — Стоять над Белоснежкой, как семеро гномов, пока принц не пробудит её поцелуем истинной любви? — Про гномов ты очень верно подметил, Чи… — Так, — Фёдор поднялся со своего места и выдохнул. — Френ вверена в руки наших ищеек и Юсуфа. Вова, свяжись со Стивеном и скажи ему, что нам нужен Фитцджеральд прямо здесь и сейчас. — Так точно! Маяковский собрался и ушёл, попутно набирая Кингу. Фёдор пощёлкал пальцами. — Агентство и мафия должны вцепиться друг в друга. — Нахера? — Чуя нахмурился. — Чтобы отвлечь внимание Фукучи, — пояснил Осаму, рассматривая свои пальцы. — И по какой причине мы должны это сделать, умники? Фёдор стал накручивать волосы на палец. Эйс отучил его грызть ногти и приучил накручивать волосы, и это лишний раз напомнило, сколько же бывший мафиози сделал для него. Для Фёдора. — Есть две причины: Йосано и конфликт лидеров. Голубые глаза Чуи широко распахнулись, а Хайд с интересом уставился на Демона. Янтарные глаза, напоминающие расплавленное золото, загорелись. — О, а это будет весело. — Ага. Всем предвкушали это. Все. Кроме Чуи.

***

— Бесполезно… — Заткнись. Рыжеволосый мужчина закрыл рот и закатил глаза. Не опять, а снова. Не снова, а вновь. — Откуда этот чëртов любимчик богов вообще нарисовался? — стиснув зубы, зашипел Некто. — Нужно было убить его. — А я говорил… — Лучше бы помолчал. Вздохнув, слуга пожал плечами и взял в руки куклу. Она ему не нравилась от слова «совсем», казалась несуразной. Первая вышла из-под контроля, первая обо всëм догадалась. Оказалась умнее всех остальных. Эта комната не нравилась слуге: мастерская с одним только столом, на котором лежал материал для создания кукол, посреди и множество этих самых кукол, подвешенных под потолком. Даже ему это казалось чем-то жутким. Почему именно самодельные тряпичные куклы? Да, они идеально повторяли свой «оригинал», но больше ничем они не выделялись. Жалкая прихоть. Тем не менее, слуга никогда не высказывался на этот счëт. Только безмолвно наблюдал, как его господин сходит с ума и убивается от горя. Это большее, на что он был способен в такой ситуации. Дурацкой ситуации. Метка жгла кожу шеи, словно холодный металл ошейника. В целом, предназначение у неë было схожим. Слугу ужасно раздражало то, как обстояли дела в настоящем, но всë равно терпеливо ждал. Это ему и оставалось. Ждать. Ждать нужного момента, когда всë обернëтся в его сторону. И ни одной помехи не станет.