Туз (старая версия)

Третий этаж. Тихие шаги смешались с тишиной светлого коридора. Самого светлого во всём этом доме. Первый этаж напоминал неуютную каюту с бочками, доверху наполненными порохом. Второй этаж выглядел как тюрьма, холодная и сырая, где невозможно было почувствовать себя в безопасности. Третий этаж напоминал одинокий домик у моря, где уединились два сердца, две души. Филипп наблюдал за Эйсом на каждом этаже, поэтому заметил опущенные плечи и тоскливый вид. Ему явно хотелось рыдать, забиться в угол и остаться на этом этаже навсегда. Сергей постоянно читал свои стихи, замолкая лишь иногда. В такие моменты казалось, что тишина поглотит их, и всё исчезнет. Этот этаж был полон тоски и слёз. — Что-то ты не спешишь рассказывать грустную историю неудавшейся любви. — Удавшейся, — поправил Эйс сиплым голосом. — В мафию я не угодил, столкнулся с Фёдором где-то на улицах Лондона. Он забрал меня с собой, не объясняя своего поступка. Между нами долго выстраивалась крепкая связь, пока не дошла до пика. Нам ничего не нужно было. Пока в один из дней я не попросил его убить меня. Причин не знаю, походило на страх и истерику. Фёдор не хотел, но убил. Как он говорит, умер следом. Ему было слишком тяжело. — А говорил, что все Фёдоры одинаковые. Эйс покачал головой. — Я… не могу. Я не знаю. Что если после нашего слияния, мы не сможем больше находиться в объятиях Фёдора? Не сможем спать рядом с ним. Не сможем смотреть ему в глаза. Вдруг я всё испорчу? Я боюсь. Боюсь. Фёдор всегда был причиной моей смерти. Я ненавижу его, потому что он — моя слабость. Он заставляет меня дрожать в своих руках, гореть одними кончиками пальцев, задыхаться от мимолётных взглядов. И то ли это страх, то ли вожделение. Филипп не подобрал верных слов и промолчал. Обернулся. — А где Фёдор в этой жизни? — спросил он. — Он приходит только тогда, когда я его зову… — Так позови. Вздрогнув, Эйс втянул воздух носом и шумно задышал. Обнял себя за плечи и прижал подбородок к ключице. Глаза заплыли. — Фёдор. Ничего не произошло. Но это лишь первые минуты. У самой лестницы на четвёртый этаж их встретил Фёдор: мёртвый взгляд, заметные седые волоски, морщины у глаз и сильно исхудавшее лицо. Филиппа передёрнуло от воспоминаний. — Мы скоро расстанемся навсегда, — без радости произнёс Достоевский. — Но так будет лучше. Эйс побелел после его слов и прикрыл рот, всхлипывая. Каждая встреча с одним из Фёдоров доводила его до истерики. Гнев, печаль, страх. Всё вместе. Фёдор подошёл ближе и приобнял Эйса, смотря на него безучастным взглядом. Он значительно отличался от прочих Фёдоров. — Отпусти свои страхи и печали. Встань перед лицом нынешнего Фёдора и прими его, — прошептал мужчина, целуя парня в макушку. — Я боюсь… — Прошлого. Живи настоящим. Посмотри страху в глаза и улыбнись ему. Обними, поцелуй и скажи, что не боишься. Серёжа закатил глаза и стал подниматься наверх. Филипп поспешил за ним, а Эйс высвободился из объятий Фёдора уже тогда, когда они миновали один лестничный пролёт. Догнав их, вытер слёзы. — Предупреждаю, на четвёртом этаже всё очень… плохо, — Есенин вцепился в перила. — Что ты имеешь в виду? — Демон. Там нет Фёдора. Есть только Демон Живот скрутило. Демон. Филипп заставил себя идти. Ему не страшно. Это один из этажей, которые нужно пройти. — Он не мыслит разумом. Только инстинктами. Нападёт, как увидит. — Час от часу не легче. Четвёртый этаж пах песком. Здесь было жарко и душно. Словно в Аду. Пустыня. Тот кошмар был воспоминанием из прошлой жизни. По всему этажу раздалось глухое рычание. — Не оборачивайся, просто беги, — сказал Эйс и вцепился в руку Филиппа. Хорошо. Он побежит.

***

— Фукучи хвалился тем, что убил Эйса, — Тосон опустил голову. — А он всего лишь лежит без сознания. Как он выжил? Френ закончила плести косу Брэму и повернулась к мужчине, сидящему на полу. К ним поочерёдно приходили ищейки и приносили еду и воду, водили в туалет и приводили обратно. Спали они с Аей на тесном футоне, укрывались тонким одеялом. Теруко ни о чём с ними не разговаривала и делала всё молча, без особой радости на лице. Теттё старался проявлять осторожность, но тоже молчал, так как не знал, о чём говорить с маленькими девочками. Он с трудом находил общий язык с коллегами, о чём речь. Мичидзо часто отшучивался и вспоминал дни, когда Эйс и Карма ещё были мафиози. От самого первого своего дня в мафии. Сайгику и Тосон больше вели себя как родные дяди, к которым пришли погостить племянницы. Они и с Брэмом общались, спрашивали его о прошлом и интересовались самочувствием. Это не давало трём пленникам сойти с ума и умереть от скуки. Прошло два дня с похищения. Франсуаза соскучилась по семье, но терпела и ждала лучшего момента. Она успела подружиться с Кодой и Стокером, последнему плела косички, пытаясь повторить движения рук Эйса. Сначала выходило не очень хорошо, но потом стало даже очень сносно. Как-то девочка даже предложила Теруко сделать ей косичку, на что та хлопнула дверью и ушла. Грубая девочка. Сейчас была очередь Тосона. Его Френ не знала, но помнила, что он точно на их стороне. Симадзаки поддерживал связь с дядей Юсуфом и передавал девочкам новости из внешнего мира. — Дядя Ваня умеет убирать раны, — Саган расправила юбку. — Как это правильно называется? Регрет… рег-рес-си-ро-вать, — по слогам произнесла она. — Регрессировать. Он регрессирует раны, вот. — Что-то знакомое, — Тосон задумался. — Как его полное имя? — Иван Тургенев. Щёлкнув пальцами, Симадзаки поправил очки. — Я понял. Значит вам повезло. Френ кивнула и окинула взглядом уснувшего Брэма. Девочке было интересно посмотреть на вампира с полным телом, а не только головой, но она могла поклясться, что он красивый. — Наверное, мама всё ещё без сознания. Франсуаза опустила голову и ощутила прикосновение к своему плечу. Ая улыбнулась ей. — Всё будет хорошо, я в этом уверена! Её крик прервал сон Брэма, и он недовольно открыл глаза, смотря на японку. Но скоро его взгляд смягчился, и он вздохнул. — Потише, — хрипло произнёс Стокер. Ая притихла. — Сообщение от Зейдана. Девочки повернулись к Тосону, внимательно глядящего в телефон. — Что дядя Юсуф написал? — Что он… скоро будет здесь? Удивлённо переглянувшись, присутствующие услышали стук. Он их напугал, но это оказался всего лишь Дзёно. У Симадзаки тут же зародился план.

***

Карма не желал сидеть сложа руки, но понимал, что это делается для его же безопасности. Вот только тоска по дому не давала ему покоя. Ему нравилась атмосфера, царящая у них дома, нравилось вставать по утрам и идти на запах еды, приготовленной Эйсом. Нравилось дразнить мелкую и вымещать злость на Осаму. Нравилось перебрасываться с Фёдором колкими фразочками. Обретя семью, Карма боялся её потерять. Он уважал Антона Павловича и Тургенева с Маяковским, но его чувства крепко привязали его к родителям, сестре и дому. Его комнате. А ещё ему было тяжело смотреть на дядю Ваню, чьи руки опустились после похищения Френ. Он винил себя в том, что допустил это. Называл себя недостойным отцом. И стал совсем плох. Владимир пытался его утешить, но безуспешно. Карма старался не впасть в депрессию, но она неизбежно хотела навалиться на него тяжким грузом и пригвоздить к постели. Говорить стало трудно, пропал аппетит, желания банально почистить зубы не было. Смотря в окно или потолок, Карма лежал на диване и почти не реагировал на суету в квартире. Антон Павлович разрывался от звонков из Порядка Исполнения, Маяковский пропадал не пойми где, а Тургенев всё время пытался занять свои руки. Прошёл всего день вдали от дома, а Карме уже хотелось расплакаться и ткнуться кому-нибудь в плечо. Хотелось домой. К маме, папе и сестре. В третьем часу, когда вообще никого не было дома, Карма встал с дивана и убрал за собой, как бы тяжело ему это не далось. Привёл себя в порядок, выпил обезболивающее, чтобы избавиться от мигрени, и покинул квартиру, закрыв дверь и оставив ключ. Он не смог долго пробыть один, поэтому собирался вернуться домой. Возможно, Фёдор отчитает его за такой безрассудный поступок, но подросток не в силах терпеть одиночества. Ему всё равно где и с кем находиться, лишь бы не быть одному. Одиночество разъедало Карму изнутри, возвращало в пучину кошмарных воспоминаний, из которых подросток пытался упорно выбраться. Он больше не раб и он не один. Он никому ничего не должен и ни от кого не зависит. Но мозг не желал воспринимать эту информацию. Улицы находились в беспорядке. Это был только третий день, когда Эйс пребывал без сознания, а Фукучи уже праздновал свою победу, будто разобрался со всеми. Новости о «смерти» звучали на каждом шагу, на больших экранах всё чаще светилось усатое лицо командира ищеек. Стиснув зубы, юноша быстро проходил мимо. Карма старался слиться с толпой и ни с кем не сталкиваться, но столкновение всё же произошло. Врезавшись в кого-то, юноша чуть не завалился назад, но его обхватили за запястье, удерживая на весу. Потом прижали к себе и вывели из толпы в подворотню. — Я не знаю, благоволит ли мне удача, но мне попался на пути примечательный сеньор. Странно знакомый голос заставил Карму напрячься. Разглядев в незнакомце вполне себе знакомого испанца, он сглотнул. Он ему не нравился. — Ох, ну и что за взгляд? — мужчина очаровательно улыбнулся. — Ты ведь Карма, да? Карма приподнял бровь. — Да, это я. А вы Густав? — с недоверием спросил подросток. Алые глаза блеснули. — Значит, не прогадал. — Что? Густав махнул рукой и, приобняв Карму за плечо, повёл его за собой. Он ведёт меня за город. — Тебе не стоит так свободно разгуливать по городу. Дядя Юсуф хоть и похож на всесильного, разорваться на два места не может. К тому же, ему противопоказано взаимодействовать с детьми. Карма молча слушал, что говорил этот паршивый испанец. И был рад, что ему составили компанию. Идти одному совсем тоскливо.

***

Филипп с ужасом глядел вниз лестницы, где сидел тот самый Демон, снившийся ему в кошмарах на протяжении долгого времени. Одно из воспоминаний всеми силами прорывалось сквозь пучину забытья, доставляя неудобства по ночам. Они встретились лично. Демон отдалённо напоминал Фёдора, и мужчина прекрасно осознавал, что это и был Фёдор, но каким-то образом утративший рассудок и потерявший человечность. И неизвестно каким образом. Алые глаза, налитые кровью, бесцельно смотрели на сидящего на ближайшей ступеньке Филиппа, в то время как Серёжа и Эйс прятались за его спиной и не понимали, почему он просто не поднимется на пятый этаж и не пойдёт дальше. Возможно, Фил испытывал самого себя. Возможно, оттягивал неизбежную встречу с прошлой жизнью, но пока он не находил в себе сил миновать последние ступеньки. Поэтому и сидел на четвёртой, поглядывая на притихшего Демона. Вздохнув, Филипп принял решение спуститься и попробовать. Сначала он приручит Демона, потом разберётся с самим собой. — Что ты делаешь? — шикнул на него Эйс, шокировано наблюдая за спускающимся мужчиной, который вытянул руку, словно хотел погладить коня. — Ты же так спешил к своему ненаглядному. — Тише ты, — пихнул его в бок Серёжа. — Может, он совершит нечто гениальное. Закатив глаза, Эйс притянул колени к груди. — Если только гениально сдохнет. Четвёртая жизнь немного отличалась от остальных. Снова рабство, но на сей раз его спас Юсуф. Он вырвал его из лап работорговцев и забрал с собой. Он подарил ему новую надежду, сделал счастливым, но… Зачем-то Эйс отбился от каравана, чтобы проверить странного человека посреди песка. Даже узрев его ужасный вид, он всё равно подошёл и развёл объятия, позволив Демону прикончить его. Умер Эйс от клыков, разорвавших глотку. Теперь и Филипп тянулся к Демону. Удивительно, но он не пытался на него напасть, вытянул когтистую руку и коснулся чужих пальцев. Издал странный звук и сорвался с места, скрывшись в конце своего этажа. Филипп пожал плечами и поднялся обратно. — Всё, пошли, недоумки. Мужчина наконец ступил на пятый этаж и выдохнул, прежде чем пройти дальше. Воспоминания нахлынули на него новой волной и замедлили шаг. Филипп был из многодетной семьи, его первой любовью был парень-иностранец, его нельзя было назвать прилежным мальчиком. Родители запрещали всё, что им не нравилось. И каким бы хорошим человеком он не вырос, своего счастья так найти и не смог. Бесплоден. Ни одна женщина так и не смогла стать той самой. Друзья не казались настоящими. Настоящей любви к людям вокруг себя Филипп так и не узнал. Детей он любил, но обобщённо, никогда не мог выделить кого-то одного. Он несколько раз пытался кого-нибудь усыновить, но передумывал в последний момент, потому что не чувствовал привязанности к детям, которым хотел стать отцом. Поэтому Филипп был удивлён, когда в новой жизни осознал, что привязался к Карме и Френ и смог стать для них хорошим родителем. Когда влюбился в Фёдора и смог стать ему достойным партнёром. Он их любил и боялся потерять. Найдя в себе новые силы, Филипп поднял голову и стремительно направился вперёд. Эйс и Сергей едва за ним поспевали. И вот, у самой лестницы, их остановил высокий и темноволосый парень, с серо-зелёными глазами и бледным лицом. Филиппа передёрнуло. Он узнал его. — Этот этаж всегда был пуст, — Есенин удивлённо приоткрыл рот. На самом деле это было не так. Парень улыбнулся. — Я всегда был здесь. — Лукаш. Филипп всё же вспомнил его имя. Подошёл ближе и понял, что больше ничего не чувствует. Кроме лёгкой пустоты. — Хорошее было время, — усмехнулся Лукаш и облокотился о перила. Сейчас он жутко напоминал Фёдора. — Жаль, что у нас ничего не получилось. Выглядишь ты шикарно. Усмехнувшись, Фил похлопал Луку по плечу. — А ты сильно схуднул. Как помёр хоть? — Разбился на машине. Глупо, да? — Может быть. Филипп не очень хотел вспоминать машины в данный момент. Он ещё не отошёл от экстремальной езды. — Что ж, бывай. Удачи тебе. — К чёрту. Лукаш помахал рукой троице и вздохнул, когда они скрылись на шестом этаже. Тут он нахмурился. Кто-то пробрался на пятый этаж.

***

Всё шло как надо. Фёдор получил сообщение от Льюиса, в котором говорилось, что люди потрясены внезапным конфликтом мафии и агентства и вмешательством военных. Улицы патрулировали в три раза эффективнее, уже стало известно о «смерти» Эйса Моррисона. Граждане пришли в движение. Йокогаму поглощал хаос. Фукучи несколько раз выступал с заявлениями о ходе работы, пытаясь успокоить людей, но выходило из рук вон плохо. Люди Эйса не стали сидеть на месте. Виктор снёс несколько зданий, а Гастон запугал половину города своей призрачной формой в белом балахоне. Кристофер использовал свои способности и фокусы, отвлекая внимание. Граждане стали требовать у правительства прекращения беспорядка. Также Кэрролл попросил включить новости. На сцене снова стоял Очи, и у Фёдора свело челюсть от одного лишь взгляда на него. Он проговорил приевшийся за последние дни текст, после чего на сцену вышел Антон Павлович в сопровождении Маяковского. Это было ожидаемо. Официальный представитель Российской Федерации, человек, которого отправили в Йокогаму для того, чтобы разобраться с Достоевским. Чехов держался гораздо лучше Фукучи, он прекрасно успокаивал суету сует, умело вплетал осторожные шутки и создавал ощущение торжественного мероприятия. Рядом стоящий Володя тоже сказал несколько слов своим громким и побуждающим на действия голосом. Маяковский всегда брал своей харизмой. Фёдор остался доволен. Всё шло чётко по плану В дверь постучали. Осаму лениво повернул голову. — Мы кого-то ждём? Нахмурившись, Фёдор встал и направился к двери. С осторожностью открыл её. В него влетели и крепко обняли. Фёдор чуть не задохнулся, но устоял на ногах и удержал Карму, который был потрёпан, но счастлив. Подняв голову, Достоевский приподнял бровь. — Вы бы лучше за ребёнком присматривали. В дверях стоял испанец, похожий на цыгана. И на Альберта. Его гранатовые глаза красиво сверкали и переливались. Фёдор мог поклясться, что перелив был настоящим. У Хайда похожий перелив. — Густав? — Фёдор насторожился и прижал Карму сильнее. Мужчина усмехнулся. — Густав Беккер, сеньор Фёдор, — усмехнулся Густав. — Я могу пройти? — Слышу знакомый голос! В прихожей показался Дазай и улыбнулся, увидев Беккера. Ему улыбнулись в ответ. — Здравствуй, Солнышко, давно не виделись. Фёдор вздохнул и глянул на притихшего подростка. Пропустил Густава и взял лицо Кармы в свои руки. — Ну? — Прости, я не смог. Все ушли, а я не могу оставаться один. Особенно вдали от вас. В голосе мальчика было столько грусти, что у Фёдора даже и мысли не мелькнуло отчитать его. Погладил его по рыжим волосам и задумался. — Густав значит… Беккер ухмыльнулся, готовый к расспросу.