Туз (старая версия)

Сняв решётку вентиляционной шахты изнутри, Юсуф осторожно отодвинул её, после чего бесшумно приземлился вниз и махнул рукой, возвращая решётку, но оставляя её в расшатанном состоянии. Убедившись, что следов после него не осталось, Зейдан спрятался в тени и пошёл вперёд по стенке. Проникнуть в штаб Ищеек было легче, чем мужчина думал. Он заучил проектировку здания, все его ходы и тайные комнаты, прежде чем быть уверенным в том, что сможет без последствий выкрасть гроб с Брэмом Стокером. Сегодня Боги осуждали его. Юсуф привык не обращать внимание на хор голосов в голове, каждый из которых имел своё мнение. На самом деле, Зейдану не нравилось быть любимчиков чуть ли не всех Богов на свете, так как считал себя простым человеком, с обычной человеческой судьбой. «Вздор! — твердил в голове голос Хайда. — Ты кто угодно, но не обычный человек». По правде говоря, Юсуф не имел ни малейшего представления о своём происхождении. Он не помнил своих родителей. Не помнил, как оказался один посреди пустыни, когда ему было всего четыре года. Оно и немудрено, дети плохо запоминают информацию до пяти лет. Но случай Зейдана был особенным. Он помнил своё имя и хорошо говорил на нескольких диалектах, легко обучался и умел добиться расположения людей. Первым, кого встретил и помнит Юсуф, был Хайд. Он вернулся в Египет лишь на короткое время, чтобы разобраться со своими родственниками, и набрёл на ребёнка в пустыне, неподалёку от Каира. С тех пор Зейдан привязался к отвергнутому Богу и стал считать его кем-то вроде своего отца. И сколько бы Хайд не отпирался, на деле он не имел ничего против. Бог помог мальчику попасть к людям. Юсуф не был прилежным ребёнком, если уж на то пошло. На его долю выпала учесть уличного воришки наравне с детками помладше. Можно сказать, он был главных среди них. И Юсуф верил, что воровал на благо, а не из собственной прихоти. Воровал до тех пор, пока его не поймал на тот момент молодой караванщик, готовый отхлестать мальчишку до крови, но Зейдан поразил его своей отважностью. Своих он не выдал и был готов принять наказание. Но молодой караванщик Амасис всё прекрасно понял и решил помочь детишкам, так как иначе Юсуф не соглашался учиться у него. Амасис вбил в голову воришки всё, что знал. Он был поистине мудр, несмотря на свой возраст и сущность. Хайд когда-то сказал, что его благословил Бог мудрости и Луны — Тот. Амасису подходило, так как его имя отсылало к Луне. Юсуф учился у Амасиса ремеслу караванщика и многому остальному. Он вырос крепким, смелым и умным парнем с добрым сердцем и лёгкой душой. Амасис напоминал своему подопечному одну простую истину: «Жизнь — дорога без конца. И у каждого на ней своя остановка». Поистине мудрый человек. До сих пор Амасис был жив, и они продолжали путешествовать вместе. Мужчина не утратил своей бодрости духа, стал главным караванщиком и обрёл репутацию надёжного человека. Его команда — самые лучшие караванщики во всём Египте. Юсуф вспоминал учение Амасиса всякий раз, когда рисковал. Даже сейчас он подвергал угрозе не только свою жизнь, но и жизни тех, кто был с ним заодно. И вспоминал эту простую фразу «убей Фукучи». Если бы этого не требовала ситуация, он никогда бы не ввязался в эту авантюру. Амасис и так с нетерпением относился к вечным поездкам своего верного и лучшего проводника пустыни. Как бы он отреагировал, узнав, чем занимается Юсуф? Наверное, заставил бы простоять на коленях под палящим солнцем весь день. Или приказал бы носить верблюдов на руках всю дорогу. Улыбнувшись, Юсуф прошмыгнул в следующий коридор и замер, заметив под потолком камеру. Она смотрела прямо на него. — Азазель. Тень Зейдана скользнула по стене и поднялась к потолку, своими когтистыми лапами обхватывая камеру. Та вспыхнула и погасла. — Я позабочусь об остальном, а ты ступай, — прорычал Дьявол и вырвался из тени человека, проносясь крупицами песка по полу дальше. Юсуф подождал, прежде чем продолжить идти. Он передвигался бесшумно, будто парил над полом. На самом деле, после пустыни, полной песка, любая другая поверхность казалась Зейдану слишком свободной. Наконец он нашёл нужную дверь. Постучал в неё. — Это Юсуф Зейдан, — негромко произнёс мужчина и прислушался к звукам за дверью. Сначала была тишина, а потом зазвучало перешёптывание девичьих голосов. Юсуф узнал голос малышки Франсуазы. — Дядя Юсуф? — настороженно спросила она. В груди стало тепло. Юсуф любил детей, но не мог находиться рядом с ними близко. И всё из-за Азазеля, обожающего детские души. Но сейчас его рядом не было, что позволяло Зейдану действовать свободнее. — Вы одни? — спросил мужчина. — Да. Тогда Юсуф вскрыл замок и скользнул в кладовую. Его сразу встретили Френ и незнакомая девочка, которую звали Аей. Убедившись, что с ними всё хорошо, Зейдан подошёл к гробу и отодвинул крышку. Всё на месте. — Брэм Стокер, проснитесь. Поморщившись, вампир открыл глаза и вздохнул. — Кто посмел потревожить мой сон? — Приношу извинения за предоставленные неудобства, но мне нужно вас похитить и вверить в надёжные руки, — Юсуф поклонился. — Делай, что хочешь, бедняк, но дай мне поспать. Юсуф кивнул и закрыл гроб, повернув его и надев себе на плечи. Посмотрел на удивлённых девочек. — Нам пора, мои юные спутницы, — подойдя, Зейдан поправил крепление. — И пусть наш путь будет чистым и хладным. Плавно толкнув дверь, Юсуф напрягся. Неловко. — Что за?.. Неловко вышло.

***

То, что Эйс пришёл в себя, стало новостью дня, и все поспешили это увидеть своими глазами. Гончаров расплакался, обнимая Моррисона, отчего тому пришлось его успокаивать. Антон Павлович только порадовался, что Эйс снова с ними, и его состояние пришло в норму. Самая бурная реакция была у Маяковского: он подхватил Эйса на руки, и обнял его, смеясь и отшучиваясь. Британец ухватился за широкие плечи мужчины и хохотал, радуясь не меньше. — Не отдави мне рёбра, Вов, — попросил Эйс, смахивая слезинки с глаз. — Поставь меня уже, ради Бога. Володя отпустил Эйса, не прекращая обнимать его. Через какое-то мгновение он нахмурился и убрал чёлку с чужого лица, смотря в правый глаз. — Ты вставил кусок камня в глаз? Раздражённо отмахнувшись, Моррисон оттолкнул Маяковского и поправил волосы. — Это просто глаз. — Но он в точности, как аметист! Будто вместо глазного яблока камень! — не унимался Владимир. — Это. Просто. Глаз. От Эйса исходила нездоровая атмосфера, и Владимир отступил. Глаз и глаз, оно и дураку понятно. — Вань, ты бы хоть вид сделал, что рад, — Маяковский пихнул Тургенева, на что тот мрачно покосился в сторону. Эйс с самого начала заметил странное поведение Ивана, но не спешил делать какие-либо выводы. Теперь убедившись в том, что с ним действительно было что-то не так, британец подошёл к мужчине и заставил посмотреть себе в глаза. — Что не так? — Прости. — За что ты извиняешься? Эйс был сбит с толку тоном Ивана, не прерывая зрительный контакт. — За то, что из-за меня похитили Френ, — выдохнул Тургенев, став ещё более печальным. Руки ласково погладили щёки мужчины, и Эйс улыбнулся ему так тепло и обнадёживающе, что Ваня сглотнул и стал мысленно повторять привычную мантру. Он так невероятно скучал по Маше и своим детям, что всё это отдавалось в груди острой болью и казалось жестокой пыткой. — Не вини себя, Ваня, не стоит, — прошептал Моррисон. — Всё хорошо. Я не злюсь на тебя. И ты не злись. И Френ, я уверен, не злится. Всё будет хорошо. Эти слова обретали особую магию, когда их произносил Эйс. Всё будет хорошо. Антон Павлович с уверенностью мог сказать, что это Эйсу досталось от матери. А дело было в том, что Ольга верила в то, что говорила, и эта вера передавалась другим. Знаешь ли ты, Оля, как сильно твой сын напоминает мне тебя? — Ведьма, — вздохнул Густав, который всё это время сидел рядом, смотря за всем со стороны. — Молчи, цыган, — в голос произнесли Хайд и Осаму, из-за чего мужчина вздрогнул, а те переглянулись. Покачав головой, Эйс задумался над сложившейся ситуацией. Пока всё шло так, как планировал Фёдор, но чего-то явно не хватало. Эйс беспокоился сейчас лишь об одной вещи — о том, что другие заметят изменения. Пускай и вёл он себя непринуждённо, это не позволяло ему не думать о том, как лучше себя вести. Воспоминания прошлых жизней остались позади и не давили тяжёлым грузом, но опыт этих самых жизней глубоко пустил корни в сознание. В конце концов, это его жизнь, и ему ей распоряжаться. — Я гляжу, ты разобрался. По коже пробежались мурашки, покалывающие её. Голос Хайда прозвучал над самым ухом внезапно, и к этому нельзя было подготовиться. — Не забудь поблагодарить Бедняка за то, что посодействовал твоему слиянию, Змеёныш. Эйс вспомнил о Юсуфе, о его медной коже, зелёных глазах с бурым кольцом, обрамляющим зрачок, и чёрных, как арабская ночь, волосах. О тепле, которое сочилось из мужчины, о свете, который он источал. О запахе песка, кофе и пряностей. Лицо озарила едва заметная улыбка. — Обязательно поблагодарю, Хайд, — в аметистовых глазах закралась таинственная тень. Бог узнал этот взгляд — взгляд того, кто прожил не один и не два десятка лет. — Это становится интереснее. Тон Хайда мало кому пришёлся по душе, особенно Эйсу. Нервно улыбнувшись, он посмотрел на Бога тяжёлым и предупреждающим взглядом, будто приказывая тому держать свой рот на замке. На это мужчина ухмыльнулся. Не как Бог. Как Дьявол. Окно внезапно распахнулось, впуская в комнату прохладный воздух. Карма поспешил закрыть его, но ему в руки буквально впихнули Франсуазу, и он едва устоял на месте, удерживая девочку. Окно закрылось само. — Аист ребёночка принёс, — отшутился Маяковский, что не скрыло нервной нотки в его голосе. Френ крепко обняла Карму, вцепившись ему в шею, и подросток поперхнулся воздухом. Быстро погладив девочку по голове, он поставил её на пол и облегчённо вздохнул. — Мама, папа! Это было ожидаемо. Фёдор поймал Френ и поднял её, и девочка обняла его, трясь своей щекой о чужую. Эйс улыбнулся и положил одну руку на плечо мужчины, а другой стал гладить дочку по голове. — Мама, ты снова с нами! — Франсуаза повернула голову в сторону британца. — Да, я снова с вами, дорогая. Осаму ненавязчиво пихнул Карму к счастливой семейке и на его недовольство лишь помахал руками, тем самым говоря ему идти дальше. Фыркнув, подросток присоединился к родителям и сестре, скрывая улыбку в плече Эйса. Все смотрели на эту картину с улыбками, даже Гоголь, который просто был рад тому, что Достоевский снова счастлив. Николай всё ещё боролся с завистью и ревностью, но пока одерживал победу над самим собой. Наверное. Но нашлись и те, кто отнёсся к этому скептично. Хайд фыркнул и отвернулся к окну, всматриваясь в него и кого-то выискивая. Дазай предпочёл пересчитать линии на своей ладони, удерживая на лице беспечное выражение. Густав же закатил глаза и поднялся, отряхивая плащ от невидимой пыли. — А где это Принц Персии? — мужчина прервал идиллию, получив пару неодобрительных взглядов. — Дядя Юсуф сказал, что он ждёт дядю Хайда и дядю Густава в назначенном месте, — Френ повисла в чужих объятиях вниз головой. — Подожди, а кто тебя сюда принёс только что? — Владимир только сейчас понял, что никто не придал значение тому, что кто-то закинул девочку в окно и сбёг. — Мне показалось, это был кто-то в форме ищеек, — произнёс Карма, пожав плечами. — Тебе не показалось. В какой-то момент Эйс уже представлял эту картину, но теперь точно видел перед собой Теттё и Сайгику вместе: они стояли плечом к плечу в своей форме, оба взъерошенные и обеспокоенные сложившейся ситуацией. Скорее всего, всё это была идея Юсуфа и Тосона, которые продолжительное время поддерживали связь. И, зная, что первому нельзя было долго находиться рядом с детьми, Моррисон не удивился, что Френ привели именно эти двое. Остальных же появление Ищеек привело в замешательство. Если Дзёно видели до этого и знали, что он с ними заодно, то Саэхиру был новым лицом в этом доме. И казался он более пугающим, так как был высок и слишком хорошо сложен. Наверное, мог сравниться в Маяковским. Хайд скривил лицо и дёрнул Густава за воротник плаща. — Давай, нас ждут. Скорее всего, с обещанным Королём вампиров. Лицо Беккера за одну секунду позеленело и побледнело. Со своей способностью он повидал достаточно тварей, и желания видеть кого-то ещё не было. Но в этом и заключалась большая часть работы испанца, и сбежать от этого не представлялось возможным. Когда они ушли, Эйс ещё раз осмотрел Ищеек, и в голове у него родилась, как он думал, гениальная идея, которой стоило дать шанс на реализацию. — Я хочу с вами поделиться мыслями… Ему ничего не стоило сказать эти слова вслух, но другие восприняли его тон с некоторой осторожностью. И Фёдор категорично отрезал: — Нет, даже не думай. Тебе мало пролежать три дня без сознания? — Федя, я… — тут Эйс запнулся, прежде чем сказать. Нахмурился и выдохнул. — Я понимаю, что тебе было очень тяжело. И другим тоже. И что это было очень опасно, но если ты хоть немного мне доверяешь, то позволь высказаться и обсудить. Для Фёдора данный выбор казался загадкой про два стула — такие себе условия. Он не хотел потерять Эйса, ведь это уже чуть не произошло, и второй раз подобное пережить будет невозможно, но… «Если ты хоть немного доверяешь…» Фёдор верил Эйсу, как ребёнок верил родителям. И если бы британец сказал, что на дне каньона лежит маленькая звёздочка, без которой ему не прожить, он бы без колебаний приложил все усилия, что спуститься вниз, убедиться, что никакой звезды там нет, и вернуться наверх. Будет полнейшим идиотом, но если это посмешит именно Эйса, то ничего страшного. Вздохнув, Достоевский взял тонкие запястья в свои руки и погладил большими пальцами костяшки. Обнажённая кожа была всё также покрыта тонкой сеткой шрамов, выглядящих, как произведение искусства. Но Фёдор прекрасно понимал, что сделал их самый настоящий ублюдок и что это было больно и унизительно. Эйс немного подрагивал от этих прикосновений. Старые душевные раны не позволяли забыть те ужасы, которые происходили с телом раньше. Прикосновения Владимира он пережил с мимолётным истеричным смехом. А прикосновения Фёдора переживал с нежным трепетом. — Хорошо. Но если это будет слишком рискованно, мы придумаем что-то другое. Что-то, где ты точно будешь жив, здоров и невредим. Губы дрогнули в улыбке. Эйс обнял Фёдора, сцепив руки за его спиной. — Я обязательно избавлю тебя от этой заботы, — промурлыкал он на ухо любимому, ощутив чужую дрожь. — После всего этого ты можешь творить со мной всё, что хочешь. Фёдор ухмыльнулся, поглаживая возлюбленного под поясницей. — Ловлю на слове, душа моя. — Хорош ворковать, — Тургенев со всей силы хлопнул Достоевского по спине, чуть не сломав её. — Что там у тебя за планы, красотка? Эйс сразу сделался серьёзным.

***

Вкус победы стойко ощущался на кончике языка, но безжалостно ускользал всякий раз, когда закрадывалось крохотное сомнение насчёт того, что он действительно одержал верх над врагом, а не оказался обманутым им в очередной раз. От таких мыслей рука привычно тянулась к бутылке сакэ, но силой воли её удавалось отдёрнуть. Он до конца верил, что у него была эта мистическая сила воли. Фукучи ещё раз перечитал присланное сообщение Человеком по ту сторону и никак не мог взять в толк то ли японский собеседника был плох, то ли герой войны чего-то не понимал. Человек по ту сторону мог и иронизировать, как делал это каждую секунду их знакомства, но было ощущение, что над ним открыто смеются уже и союзники. Ему нужны силы этой чёртовой организации! Отложив головную боль, присланную Человеком по ту сторону, Очи заворчал, передразнивая его «герр командир Фукучи». Язык сломать можно, святые! И не надоедало им всякий раз произносить столько слов, чтобы обратиться к человеку? У этой идеалистической страны слишком много формальностей. Даже больше, чем у азиатов. Стук в дверь отвлёк Фукучи от безрадостных дум, и мужчина раздражённо вздохнул, позволив войти только после этого. Он ожидал чего угодно: пойманных предателей Сайхиру, пойманного арабского парня с гробом наперевес, отчёта Теруко, Мичидзо и Тосона. Но точно не своего помощника с одним из преступников, которого, так-то, Камуи лично объявил мёртвым. Симадзаки небрежно толкнул Моррисона, и тот упал на колени, стиснув зубы и склонив пепельную голову вниз, скрывая своё лицо волосами. Худые и бледные ручки были закованы в наручники за спиной, но они оказались великоваты, и даже при маленьком желании из них можно было выскользнуть. Но не то важно! — Это что такое? — Фукучи не сдержал ошеломления в голосе, так как наяву видел мёртвого преступника. Того самого человека, который поспособствовал изменению планов Фёдора и развалу Смерти Небожителей. Эйс Моррисон. Это имя стало настоящим проклятием для Фукучи Очи, который винил бывшего мафиози во всех смертных грехах. Он на самом деле думал, что это именно он манипулировал чувствами Фёдора, потому что верил, что Фёдор не из тех, кто слепо поддаётся чувствам. И проблема заключалась в том, что Фукучи был осведомлён о смерти Эйса. Потому что был там в момент выстрела. И заметил маленькую странность со временем. — Я ещё раз спрашиваю: что это такое?! Смахнув со стола бумаги, канцелярию и бутылку саке, которая только чудом не разбилась, лицо Очи перекосилось от гнева. Тем не менее, в голове прозвучал жалобный тон Человека по ту сторону. Его сочувствующий взгляд. Оказывается, он всё это время жалел жалкие вещи, а не своего собеседника! Эйс поднял голову: его розовые губки подрагивали, пепельные волосы спутались, но это придавало особый шарм, аметистовые глазки дрожали вместе с пепельными ресницами. О, Святые. В жизни и вблизи британец выглядел ещё краше, нежели на этих бестолковых фотографиях без души. Изящный и элегантный, он выглядел, как мраморная статуя, в которую инкрустировали самые настоящие, только что обработанные аметисты. Будь Фукучи помоложе и порезвее, чем сейчас, он определённо приударил бы за этим пареньком и провёл с ним чудные вечер и ночь. Теперь он понимал Фёдора. У него явно был вкус. — Это Эйс Моррисон, командир. Тосон разрушил волшебную атмосферу, созданную красотой британца, и Очи пришёл в себя. Вместо очарования хрупким мальчиком, он снова преисполнился гневом. — Я вижу, кто это! Я спросил, что это за чертовщина?! Почему он жив?! Изобразив самое настоящее удивление, Тосон посмотрел на командира с некоторым беспокойством. Камуи совсем сделалось плохо. Я же видел… Видел, как алая кровь очаровательно смотрелась на молочной коже. Хотелось лицезреть это снова. — Командир, я понимаю, что вам действительно хотелось в это верить, но, как видите, он жив и сидит прямо перед вами, — спокойно произнёс Симадзаки, но Фукучи прекрасно уловил в его словах знакомое и оттого отвратительное ему сочувствие. Я ещё не настолько стар! И всё же Эйс действительно сидел перед ним, совсем беспомощный и испуганный. Но Фукучи не повёлся. Подойдя к британцу и сев перед ним на колено, Очи взял его за подбородок и повертел лицо в разные стороны, рассматривая каждую деталь, чтобы ничего не упустить. Всё было в этом лице прекрасно, но больше всего поразил правый глаз, сияющий, как самый настоящий аметист. Появились мысли взять нож и достать камень из глазницы. Тогда кровь окрасит бледное личико. Всё внутри задрожало от предвкушения. — На месте Фёдора я бы тоже пустился во все тяжкие с таким прелестным созданием, — ухмыльнулся Камуи, огладив большим пальцем эти чудные губки. — Не думал, что мой мальчик такой падкий на красивые безделушки. Но не могу осуждать его. Фукучи отметил, что Эйс смотрел на него с отвращением и всё время вздрагивал, когда его касались. Он дрожал сильнее, когда трогали. Боялся, думал Очи. — Что скажешь, красавец? — Скажу, что от тебя пасёт перегаром и старостью. Пробовал использовать воду и мыло? Тосон вытянулся по струнке, услышав звонкий звук пощёчины. Голова Эйса чуть не слетела с плеч. — Думаешь, твоя красота позволит тебе делать и говорить, что вздумается? Всё же я не Фёдор, поэтому можешь не использовать свои колдовские чары. — Я и не собирался. Знаю ведь, что в таком возрасте уже давно ничего не работает. Удержавшись от второй пощёчины, Фукучи поднялся и махнул рукой. — Кажется, пора сделать кое-что важное. Думаю, Фёдор будет рад увидеть красивое личико своего мальчика на больших экранах. И красивое тело с парой сломанных рёбер. Эйс криво улыбнулся, обнажая белоснежные и ровные зубки. — Флаг тебе в руки, старый маразматик. Дай Бог этому созданию дожить до сего момента.