Через время, всегда

      — Большое и мягкое, — радостно перечислял мальчик, болтая ножками в морской воде: он расположился на крупном валуне неподалёку от берега, в безмятежной бухте, которой не достигали крупные волны или яростные шторма.       — Подушка? — предположила девочка, сидевшая рядом с ним. Искрящиеся надеждой глазки выдавали в ней создание неискушённое, незнакомое с тяготами бренного мира.       — Нет же, Сакура, — едва уловимая тень обиды, тут же сменившаяся озорством. — Я же говорил, что оно тёплое.       — Но подушка же тоже тёплая?       — Сама по себе — нет, — словно объяснял очевидные вещи, но для собеседницы, впрочем, таковыми они не были.       — Тогда… — малышка призадумалась, взором скользя по янтарно-розовому небу, словно надеясь найти там ответ, — оно делает «мяу»?       — Да.       — Кошка! Саске, это точно кошка! — Сакура буквально запрыгала от накатившего озарения на месте, отчего чуть не плюхнулась прямиком в воду.       — Осторожнее, — деловой тон, казалось, был отличительной чертой юного ворчуна. — Но, да, ты выиграла.       — Ура! Ура!       Наивная девочка всё же не удержалась на скользком камне и бултыхнулась вниз. Впрочем, зная её, сделано это было совершенно сознательно: цепкая ручка потянула собеседника за собой.       — Ха-ха-ха! Ты такой смешной, Саске.       А он и вправду выглядел забавно: сверху рубашка прилипла к телу, в то время как часть ткани, оставшаяся под толщей воды, развевалась, будто подхваченная ветром, чёлка намокла, равно как и остальные пряди, доходившие до самых плеч. Сам мальчишка смешно морщился из-за капель, упавших на нос.       — Ах, ты так? Вызов принят! — он направил ладонями плотный поток прямиком в заливавшуюся смехом девчонку. Та ловко поднырнула и схватила за пятку…       — Фух, как же я устал, — Саске выжимал промокшую одежду прямо на себе, не слишком боясь заболеть: погода была тёплой и приятной.       — Но было весело?       — Да. Мне уже пора, — не зная Саске можно было решить, что он отмахивается от Сакуры, точно от назойливой мухи, но, на самом деле, парнишка просто смущался: всё же друзей-ровесников у него не было.       — Ужин для брата?       После смерти родителей старший с младшеньким остались совсем одни, а потому оба, даже пятилетний Саске, вынуждены были работать не покладая рук: один без устали рыбачил, каждый раз рискуя не вернуться, в то время как второму досталась более простая доля в виде готовки еды.       — Ага.       — Будь осторожен! — серьёзно взглянула на него Сакура, всем своим видом, однако, выражая благодарность за проведённое вместе время.       — Ты тоже, — скованно ответил мальчик. Щёчки же, однако, запылали, подобно трепетным огонькам.       — Да брось, Саске, что может случиться? Океан любит меня.       Девочка ловко соскользнула с валуна: прозрачные брызги рассыпались мириадами сияющих кристаллов, после чего море любовно приняло Сакуру в свои объятия. Закатное солнце играло в розовых струящихся локонах, доводя их до практически красного оттенка, чешуйки на лице и руках отсвечивали золотисто-лиловым, а хвост, чей кончик игриво показывался из воды, когда Сакура то ныряла, то всплывала обратно, отливал в тон волосам девочки.       — Ха-ха-ха, — резвилась она без устали. Поплескавшись так немного, русалочка вынырнула в последний раз и помахала другу перепончатой ладошкой:       — Ещё увидимся, Саске!       — Увидимся, Сакура.

***

      В скромной рыбацкой деревушке климат был таким благостным, что даже жители порой не успевали заметить, как лето сменялось осенью. Воздух вокруг оставался по-прежнему нагретым, дожди выпадали такие же мягкие и только прохлада моря помогала опознать смену сезона.       — Саске, смотри, смотри, какая красота! — уже порядком подросшая, ставшая подобной молодой девушке, а не миниатюрной малышке, Сакура всё ещё оставалась очень наивной и открытой. Детям моря неизвестны людские заботы, как неведомы злость, похоть и неудержимая жажда.       Девушка похлопала своим изящным хвостом и пару раз повернулась к собеседнику то одним, то другим боком, чтобы юноша смог получше рассмотреть.       Искусно выполненная, на свету казавшаяся даже не серебряной, а практически белой — диадема тонкими лианами тянулась вокруг головы девушки. Местами с ажурных веток свисали крупные перламутровые сокровища: жемчужины самых разных размеров словно плескались в розовых волнах. Всё это смотрелось столь невесомо и волшебно, что русалку можно было принять не просто за мифическую гостью, а за богиню всех океанов и морей.       — Действительно очень красиво, — в голосе Саске не было ни капли зависти, но глаза почему-то оставались подёрнуты печальной дымкой.       — Ты чего такой мрачный? — девушка сразу же напряглась, нутром чувствуя, что с другом что-то не так: понурый взгляд, ссутулившаяся спина и будто осунувшееся лицо. — Саске, что с тобой?       — Всё нормально, — он попытался отмахнуться, прячась за привычной угрюмостью, но вышло откровенно плохо.       — Саске, не упрямься, я знаю тебя с детских лет. Что стряслось?       Сакура буквально буравила его взглядом своих зелёных глаз — обычно казавшихся практически изумрудными, но в моменты негодования или грусти становившимися такими же тёмными, словно морские водоросли.       — Брат… — не выдержал всё-таки юноша, понимая, что отпираться бесполезно, — на днях получил серьёзную травму и теперь несколько недель не сможет выходить в море.       Для семьи, живущей исключительно за счёт рыбного промысла, это означало верную смерть.       Девушка развернулась и принялась теребить свою неземную диадему, намереваясь достать оттуда жемчужину.       — Сакура, не надо. Я как-нибудь… — юноша сразу же понял, для чего самоотверженная русалка делала всё это, но помощь принимать не желал. Он же мужчина, он сам может справиться, да и украшение — подарок от семьи Сакуры, как может он разрушать столь ценную вещь?       — Ты ещё недостаточно опытен, чтобы рыбачить в одиночку: вдруг шторм, буря или ещё что похуже? — русалка что-то недовольно прокряхтела, когда назойливые паутинки украшения начали цепляться за её распущенные локоны. — Это опасно, — драгоценность всё-таки поддалась и отпустила из своих лап и волосы, и заветную сферу.       — Сакура, я…       — Держи, — она уверенно протянула юноше крупный перламутровый шарик.       — Сакура…       — Держи, — русалка настойчиво вложила подарок в руки. Юноша сдался и, наконец, принял его.       — Спасибо, — измученная, но блаженная улыбка тронула вечно хмурое лицо Саске. Какое-то время он молчал, будто размышлял о чём-то, хотя девушка полагала, что друг, наверное, просто в очередной раз переживал эмоции внутри себя. — Сакура, — позвал чуть приглушённо.       — М?       — Я люблю тебя.       Глаза её в неверии расширились: пожалуй, то была единственная реакция, какую сумела выдавить из себя девушка. Осторожно, но достаточно уверенно Саске приблизился, обнял — он делал так в далёком детстве, но ощущалось всё тогда абсолютно иначе — и провёл ладонью по нежной прохладной коже, задевая неровные лилово-розоватые чешуйки. Русалка хотела что-то ответить, но слова будто разом исчезли, заставляя лишь завороженно — секунда за секундой — наблюдать, как лицо юноши оказывается всё ближе.       Вот он целует её в щёку — нежно, почти целомудренно. Теперь — во вторую. Шансов отстраниться было уже предостаточно. Но хочет ли Сакура этого? Не успела она облечь смутные желания в ясные мысли, как губы юноши накрыли её: напористо, но в то же время бережно. От удивления и неожиданности девушка так и не прикрыла глаз. Она взирала на него ошарашенно, но в то же время упоённо, рассматривая, как красиво сводятся брови на переносице, как подрагивают ресницы от столь простого прикосновения…       Вскоре юноша отстранился. Сакуре показалось, что минула целая вечность. Сколько же они просидели так? Только когда Саске чуть отпрянул, она заметила, что всё это время сжимала его ладонь в своей. Отодвинувшись немного дальше, чтобы разогнать жгучее смущение, девушка прошептала:       — Я тоже тебя люблю.

***

      Сердце Сакуры было не на месте целый день. Она не могла объяснить, чем именно вызвана такая тревога, пока не услышала весть о том, что в южной части моря сегодня грядёт шторм. Нет-нет, Саске не такой отчаянный, чтобы выходить рыбачить в непогоду, но что если?.. Что если?..       В тяжёлых чувствах, подгоняемая необузданным страхом — русалка плыла, что есть сил. «Саске, будь в порядке. Саске, пожалуйста…» — молила она, но когда морская дева очутилась посреди бушующей стихии, надежда мигом истлела.       Чёрные, практически сливающиеся с тёмным ночным небом волны неистово ударялись друг о друга: шипели, выли и словно извергали саму смерть. Высоченные — больше, чем дворец короля — стены воды обрушивались вниз, чтобы вскоре снова воскреснуть и окончательно погубить.       Посреди всего этого хаоса плавали даже не обломки — жалкие ошмётки рыбацких судёнышек. Грубые, точно порванные великаном куски дерева оказались единственным напоминанием о том, что здесь когда-то были люди.       — САСКЕ! САСКЕ, ГДЕ ТЫ? — закричала Сакура во всё горло. Его всё не было видно. — САСКЕ!       Внезапно взгляд зацепился за бледное пятно, которое издалека можно было принять за кусок простой парусины. Но что-то подсказывало, нет, давало слабую надежду, что перед глазами мелькнуло человеческое лицо. Русалка бросилась вслед за миражом. И не прогадала. С трудом карабкаясь, схватившись за жалкий ошмёток лодочки, Саске отчаянно пытался всплыть.       — САСКЕ, Я СЕЙЧАС! — исторгла из себя девушка срывающимся голосом. Ещё чуть-чуть, с десяток взмахов мощного хвоста — и она окажется с ним, сможет защитить. — САСКЕ-Е-Е!       Волна поднялась слишком внезапно, начав резко наклонять фигуру юноши, утягивая его всё выше и выше: чтобы, в конце концов, размозжить о холодную толщу.       Сакура не поняла, что и как случилось: сознание будто покинуло её, став только сторонним наблюдателем происходящего. Вот она плывёт, на какой-то невозможной скорости, удар стихии накрывает, но девушка успевает прикрыть возлюбленного, обхватив того со спины. Покорёженная деревяшка тонет на дне, куда, впрочем, устремляются и двое несчастных. Но Сакура не сдаётся: она несётся по самым глубинам, всё ближе к берегу, прижимая бессознательное тело. Быстрее. Ещё немного. Совсем чуть-чуть…       Наконец, они выбрасываются на песок. Сакура с трудом способна различать окружающее пространство, но глаза как-то сами собой находят его.       — Саске… — одними губами произносит она, чувствуя, что притуплённая паникой боль всё нарастает. Кажется, у неё рассечён хвост: такое ощущение, что его вспороли самыми острым человеческим кинжалом.       Когда юноша приходит в себя поутру, то видит лишь голубое небо, знакомую бухту и уснувшую навеки русалку, чья кровь обагряет песок вокруг.