Через время, всегда

      — Здравствуй, дева, что привело тебя ко мне?       Хрупкое создание, впервые нарушившее наказ родителей, тряслось, подобно тростинке на ветру. Рыженькая, конопатая и немного неказистая на личико, но столь невинная и трепетная девчушка.       — Я-я пришла… — ладошки гостьи подрагивали даже заметнее, чем остальное тело, а во взоре её читался страх. Конечно, не каждый день приходишь с просьбой к самой могущественной ведьме на континенте, — пришла попросить В-вас, мисс Сакура…       — Не надо мне напоминать об отсутствии мужа.       Яркие розовые волосы, неровными клоками свисающие с плеч, и пронзительные зелёные глаза, которые, казалось, могли докопаться до самых недр души. Короткое, словно у путаны, лиловое платье, с неприлично глубоким вырезом и множеством кулонов и подвесок, свисающих со светлой соблазнительной шеи. Восседавшая в баснословно дорогом кресле из окрашенной в красный воловьей кожи, с чёрным котом по левую руку. Когда такая женщина говорит что-либо, простая крестьянка обязана воспринять сказанное как повеление, неповиновение которому может караться смертью.       — Д-да, госпожа, я не!..       — Так зачем пожаловала? — Сакуру, впрочем, рыженький птенчик скорее забавлял: она узнавала в ней себя в более ранние годы.       — М-мне… — на щёчках выступил заметный румянец, который вскоре залил весь лик, добираясь аж до шеи, — мне н-нравится один юноша, вот т-только он… совсем не обращает на меня внимания.       — Имя?       — Эрвин.       — Не твоё, дурында, его имя.       — С-саске! Его зовут Саске, — забавно залепетала гостья, начав махать ручками, точно крылышками.       Что-то странное сотворилось с разумом великой ведьмы — сердце её неприятно заныло. «После стольких мужчин, я всё ещё могу быть падка на этих ничтожеств?» — Харуно Сакура презирала недалёких «демонов», что заботились лишь о двух вещах в жизни: выпивке и удовлетворении собственной похоти. Но почему-то имя незнакомого юноши вызвало в ней тянущее, горестное и одновременно сладкое чувство ностальгии, какое казалось совершенно невозможным для прожжённой жизнью колдуньи.       — Тащи сюда.       — Ч-что тащи?       — Волосы! Волосы! — ведьма начала порядком злиться на недальновидность гостьи. — Неужто тебя не учили, что иначе приворота не выйдет?       — Н-нет… прошу прощения…       — Довольно, — женщина показательно махнула рукой, указывая на дверь. — Иди и без локона своего ненаглядного не возвращайся, — но Эрвин всё так же запуганно и одновременно восторженно глядела на хозяйку хижины. Сейчас казалось, что самоуверенная колдунья владеет всем миром и нет ничего, что было бы ей неподвластно, — Живо! — прикрикнула Сакура.       — Д-да, поняла!       Девчушка, точно крохотный кролик, умчалась восвояси, оставив женщину наедине с противоречивыми мыслями.       «Придёт, не придёт?» — гадала зеленоглазая ведьма. «Саске, говорите?» — имя было слишком знакомо, но где именно могла его слышать, Харуно так и не вспомнила.

***

      — А ты красивый, Сас-ке.       Уже который час колдунья извивалась над зеркалом, в котором теперь, благодаря милости Эрвин, можно было наблюдать жизнь этого самого юноши. Тонкие черты лица, столь редкие в захудалых деревушках, довольно неплохие манеры и — надо же — ни капли похоти. Мальчишку, казалось, вообще ничего кроме работы на благо семьи не интересовало.       «Сын местного старосты, конечно, но чтобы ни разу не ходил по девкам?» — сначала Сакуру заинтересовала его неискушённость, затем — преданность выбранному пути… Женщина не смогла уличить тот момент, когда начала каждодневно проверять состояние молчаливого юноши.       «Надо подождать», — такой отговорки от могущественнейшей ведьмы континента хватило, чтобы дурашка Эрвин более не совалась в лесную избушку,  с вопросом «когда же». И так началось: за завтраком, в перерывах между созданием зелий в обед и даже за ужином, когда чёрный пушистый Мусье требовал неприлично много внимания: Сакура всегда крутила рядом заветное зеркало.       — Хм, эти мужчины, — она внимательнее всмотрелась в испитые обросшие волоснёй рожи, — я их не видела раньше.       Саске хмурился, что-то им говорил. Они толкнули его? Снова. Вышел отец юноши, попытался возразить. В их руках блеснули… «Кинжалы! Разбойники, как же я сразу не догадалась!» — Сакура мигом бросилась к своему шкафу — множество склянок самой разной консистенции и немыслимых оттенков переливались на дневном свету. «Где оно? Где? Где?» — ладони тряслись, страх охватывал всё нутро, сковывая движения и замедляя реакцию. «Нашла!» — женщина разбила склянку, произнося заклинание на каком-то никому не ведомом языке…       Спустя краткий миг Харуно очутилась на месте: у входа в дом, в котором и жил глава селения.       — Саске! — она ворвалась, сметая какие-то корзины, лежавшие у самых дверей, пугая несчастного кота, жившего в скромной обители старосты. С растрёпанными космами, налитым красным лицом и лихорадочно сверкающими глазами — точно демоница из Преисподней.       Он сидел, склонившись над телом убитого отца: растерянный и не знающий, что делать дальше. Не успел юноша что-либо предпринять, как в руках грабителя блеснул нож — чтобы уже через секунду вонзиться несчастному в шею.       — САСКЕ!       Истошный рёв ведьмы сотряс помещение, разносясь до самой улицы: женщина кричала так, словно у неё отняли самое ценное в прежде пустой и бессмысленной жизни…       — Ч-что ты сделала? — прекрасные, точно ночное небо глаза смотрели с ужасом: зрачки суматошно то сужались, то расширялись, а радужка металась из стороны в сторону, будто бы это могло на что-то повлиять.       Домишко — прежде всегда тихий и мирный, но которому не повезло стать мишенью для скверных людей — был утоплен в крови. Алые разводы тянулись по полу, заляпав стены — растянувшись сверху вниз — и достигнув самого порога, но не переходя дальше: будто там, где росла летняя трава, не было места скверне.       — Но Саске, они же… они хотели…       — Ты убила их! — слова парнишки полоснули похлеще того самого ножа: нечто бережно хранимое, то, что не смела показать никому, словно разбили на мириады осколков — острых и небрежных.       — Нет, я… Саске… я просто хотела…       — Убийца! Монстр!       — Я, не…       — МОНСТР!       «Монстр! Монстр! Монстр!» — отражались слова в разгорячённом сознании, проникая в самые потаённые углы и будто нарочно зарываясь как можно глубже, точно мыши в нору. «Монстр!» — я просто желала спасти тебя. «Монстр!» — я не могла допустить, чтобы ты погиб. «Монстр!» — я просто любила тебя, Саске.       Внезапное озарение вызвало страшную боль внутри: трепетно хранимое сердце колдуньи не выдержало и нестерпимо заныло, чтобы спустя недолгие минуты остановиться навсегда.