Через время, всегда

      Кровь. Повсюду кровь и громкие крики людей. Бесконечное чёрное небо кажется ещё более устрашающим из-за света огня, что охватил собой большую часть леса. Бесчисленные ножи летают, точно стаи ошалевших птиц. Запах копоти, железа и палёной плоти. Омерзительно.       Сэнгоку — жестокое и беспощадное время. Кланы воюют, неспособные найти путь к миру. Цепь ненависти всё растёт, будто бы и не закончится никогда. Конечно, даже в раздробленность не существует равенства: какие-то семейства сильны настолько, что одно их упоминание заставляет нервно напрячься, другие же — слабы, а потому подчиняются влиянию более могущественных. Сакура — дитя клана Сенджу, одного из самых опасных: будто потомки лесных нимф, члены этого рода способны чувствовать природу, исцелять, в дополнение к таланту к водной стихии.       — Сакура, берегись! — товарищ успевает прикрыть девушку водяной стеной, потушив тем самым летевший в неё Огненный шар.       — Чёртовы Учихи!       Учиха — второй столь влиятельный клан: люди дерзкие, пылкие, а потому источающие пламя всем своим нутром. Сражение этих двух домов подобно битве титанов: никто не отступит, никто не уступит. В сегодняшнем столкновении, впрочем, участвовали не только они, но также и парочка семейств поменьше, что усложняло задачу.       — Сзади! — крикнул было Сакуре товарищ, но она не успела: что-то тяжёлое опустилось на голову, яркой вспышкой отправляя в пропасть.

***

      Затылок гудел нещадно. Его будто бы приложили острым камнем, затем — чем-то тупым, и повторили действие несколько раз. Сознание возвращалось тяжело: сначала слабые шорохи стали щекотать слух, затем — обоняние уловило отвратный запах плесени и чего-то сгнившего. Только после этого тело, казалось, вернуло способность двигаться: девушка открыла глаза.       Очутилась она в темнице: это опытная воительница определила сразу. Руки скованы какой-то верёвкой, судя по тому, какой разбитой чувствовала себя Сакура, — поглощающей энергию.       «Значит, техники использовать не получится», — анализировала она, не обращая внимания на накатывающую боль в голове. Чем яснее становился разум девушки, тем больше напоминала о себе недавняя травма.       — А может?       — Да куда там…       Чужие голоса слышались повсюду: шеей двигать было слишком мучительно, а потому Сакуре оставалось лишь напряжённо вращать глазами вокруг. Напротив — глухая деревянная стена: грязная, перепачканная чужой застывшей и не отмытой кровью. Полумрак. Справа — люди, слева — тоже чьи-то силуэты.       — Грёбаные Учиха, в Аду горите! — возмущался кто-то в дальнем углу.       — Сами горите, пришибленные Сенджу! — уже из другой части клетки.       «Так, в сражении были мы, Учихи, Ито, кто ещё присоединился?» — лихорадочно соображала Сакура, пока виски зудели всё сильнее.       — ЗАВАЛИТЕСЬ, УБЛЮДКИ!       Чужой крик прошёлся вдоль затёкшего позвоночника девушки, диссонируя с её внутренними органами, отчего голова буквально распухла, загудела ещё яростнее, а уши будто перестали слышать, вторя сомкнувшимся в неимоверной муке глазам... Когда восприятие реальности вернулось, она заметила, как залязгали ключи в замке, а затем уловила полное ненависти:       — Вы! Акэти! Ещё поплатитесь за это! Глава придёт за нами, убьёт вас и тогда…       Звонкая пощёчина, после которой грузное тело с глухим стуком опустилось наземь, какое-то копошение и колкое:       — Мечтайте, щенки.

***

      Воин из клана Акэти не лгал. За ними действительно никто не пришёл. Сакура уже потеряла счёт — времени и скрывшимся в коридорах допросных пленникам. Кто бы мог подумать? Учихи и Сенджу сидели теперь бок о бок, прижимаясь друг к другу спинами, дабы не умереть от холода на промёрзлой земле — пола в этой конуре попросту не было: только стены без окон да громадная железная решётка, через которую виднелся широкий коридор, ведущий куда-то дальше. Пойманных всегда уволили по одному и никогда не приводили назад в потребном виде. Измученные, с рваными, колотыми и другими ранами… Часто несчастные могли скончаться прямо там, в полутёмной камере: рядом с товарищами и злейшими врагами, вдали от жён и детей.       — Пора что-то с этим делать…       — Мы так все перемрём.       — Неужели наши так и не послали отряд?       — Нас, что, правда бросили умирать тут?       Сомнения, страх и отчаяние медленно окутывали пленников, норовя свести с ума. И тогда нашёлся он — выходец из рода Ито: ему еле-еле можно было дать двадцать лет отроду. Но низкий голос, уверенный взгляд и широкая спина, исполосованная старыми размашистыми шрамами и небольшими, едва заметными, рубцами говорили о том, что парниша — бывалый воин, прошедший не одно сражение.       — Пересменка происходит… — харизма, да, наверное так можно было описать некую магию, заставившую щетинистых и прожжённых жизнью мужланов пойти за отчаянным мальцом. Сакуре, оказавшейся здесь единственной женщиной, пространства для манёвра не оставалось: несмотря на все риски, которые нёс в себе план, выбора не было, а девушке очень хотелось ещё хотя бы раз встретиться с семьёй.       — Пробираемся как можно тише, — шептал тот самый «лидер». Два десятка человек — единственные, кто смог выжить из почти сорока бравых воинов. Сенджу, Учиха и Ито, бывшие непримиримыми врагами, осторожным шагом двигались вдоль коридора, объединившись ради единой цели. Да, потом, вернувшись назад, они снова будут неистово рубить и испепелять друг друга, но сейчас, в эту минуту, прежде бывшие соперники кажутся настоящими товарищами.       «Ещё немного, матушка, и я вернусь к тебе», — как мантру повторяла Сакура, пока они пробирались через вражеский лагерь под покровом ночи. Определить, что на улице именно ночь, удалось лишь благодаря тому, что Ито досконально изучил не только время «смены караула», но и повадки каждого стража: приходивший на рассвете бездарь из Акэти стабильно оказывался подвыпившим.       Шелест деревьев, редкое ухуканье сов из соседнего леса — оставалось пересечь какую-то сотню метров, чтобы каждому разойтись по своим дорожкам. Сакура ушла бы с ещё тремя, бывшими её соклановцами: вместе они бы обязательно отыскали дорогу домой.       — ЗАСАДА! — вдруг завопил один из отряда.       Облачённые в доспехи тёмные силуэты, противный лязг — от катан, только что высвобожденных из ножен, и крик — неистовый, гортанный и абсолютно дикий. Таким обычно запугивали дикое зверьё перед атакой.       — Нам конец! — в ужасе пискнул какой-то юноша, теснее прижавшись к Сакуре.       — Заткнись, а не то не смей зваться Учихой, — то был уже другой: сложно было разглядеть внешность, но интонации показались девушке слегка капризными, но в то же время достаточно авторитарными.       — Д-да, Саске-сан…       Началась битва. Месиво из тел и тяжёлых ударов металла. Снова кровь. Много крови: Сакура не могла сказать, скольких из них ранило, но устойчивый и до боли в лёгких знакомый запах давал явственно понять — с ними не шутки пришли шутить...       — Вперёд! Заметём следы в лесу! — скомандовал Ито: лунный свет отражался от его клинка, словно возвещая скорую победу. Они могли бы стать прекрасными союзниками, если бы гордость позволила отбросить старые обиды и забыть о кровной мести. Но она никогда не позволит, а потому из эпохи клановых войн выход кажется ещё дальше, чем из злосчастной темницы. — Мы смо…       Последнее договорить юноша не успел: нож, брошенный противником, пробил его грудь.       Пауза — только на краткий миг — беглецы замерли, наблюдая, как оседает наземь тело командующего. А затем бросились врассыпную: эпоха смерти не терпит сердоболия.       — СДУРЕЛА, ЧТО ЛИ?! — раздалось над самым ухом Сакуры. — Зачем ты его лечишь? Он уже не жилец!       — Захлопнись! — рявкнула девушка в ответ. Ладони её окутало зеленовато-изумрудное свечение: Сенджу принялась латать раненого.       — Играет тут в благородную! — Саске, казалось, готов был плюнуть прямо в это миловидно-стервозное личико: благодаря своим особенным глазам он прекрасно видел даже во мраке, точно кот, и сейчас мог рассмотреть каждую рану, ссадину и гематому на лице девчонки. Ей бы бежать как можно дальше, а не за чужака заступаться.       — Саске-сан, нужно уходить! — начал один из соклановцев, коих оставалось всего четверо. Сенджу бросили свою напарницу, а Ито и след простыл, и только Учихи отличалась поразительной преданностью, никогда не оставляя друг друга на поле брани.       — Знаю я! Эй, ты, не копайся! — он уже хотел дёрнуть руку девушки на себя, но та угрожающе зашипела.       — Только попробуй, и я распорю твою грудную клетку, Учиха.       Этот блеск в глазах напомнил о чём-то: случайный образ из прошлого, а, может, и вовсе из снов? Юноша не сумел бы объяснить, когда и где встречал наглую бестию, но почему-то более не стал возражать.       — Примем бой!       — Но Саске-сан!..       — Ты смеешь перечить моему приказу?!       — Н-на всё Ваша воля…       И вновь — бойня. Столь же разрушительная и бессмысленная.       — Зачем ты это делаешь?! — действовал на нервы Учиха. Вопреки нескрываемому раздражению во фразе, он, впрочем, оставался сейчас единственным, кто защищал Сакуру: продолжающая вытаскивать Ито с того света, девушка оставалась уязвимой, а остальные Учихи были заняты тем, что старались сократить численность нападавших.       — Он спас нас, — Сакура говорила твёрдо и уверенно, ни на миг не сомневаясь в собственных словах. — Он дал нам, потерянным и забытым собственным кланом, веру в то, что мы ещё можем вернуться назад.       — Это не повод! Сейчас не те времена, чтобы заботиться о каждом…       — А когда будут «те»? Мне теперь бежать, как крысе, бросая человека, благодаря которому мы всё ещё живы?! КАКИЕ МЫ ТОГДА ЛЮДИ?!!       Саске нечего было на это возразить. В их суровую эпоху обмануть, предать, использовать и выбросить — нормально, иначе попросту не выжить. Но, в самом деле, повод ли это отрекаться от человечности? Чем они, «благородные воины», отличаются тогда от грязных разбойников или, того хуже, от кровожадных монстров?       Ничем. Такие же омерзительные, жадные и эгоистичные.       Что-то кольнуло внутри, заставляя активировать ещё более яростный огонь…       В ту ночь никто из пленников не выжил: Акэти расправились с каждым беглецом.