Вамос, Эспада!

Когда современные веяния с Грунта достигли Уэко Мундо, они нашли благодатную почву в умах арранкаров. Было удивительно, что эти духовные существа пытаются копировать людей. Как будто гены взыграли, или мышечная память, или просто, когда сидишь безвылазно в бесконечной, тянущейся далеко-далеко пустыне, без солнца в вечной тьме, действительно хочется хотя бы поиграть в людей. Если уж стать ими не удается. Халлибел знала, что она сильная и независимая женщина. «Сильная и независимая» пришло так же из мира живых и нашло здесь отклик. Тут каждую арранкаршу можно было брать и называть «сильной и независимой». Только кошек не было. Но, но к слову, был Гриммджо, который заводил глаза и говорил не париться. — Ну, сильная и независимая, ну слабачка, размазня и зависимая. Какая разница. Посмотри на эту дуру рыжую, которую недавно привели. Как будто ей плохо быть слабой размазней и ждать своего спасителя. Дальше Гриммджо кривился, отворачивался и дергал верхней губой, и этот отчего-то сохранившийся атавизм «показать зубы», настолько шел его сути, что Халлибел спрашивала себя — насколько сильно они люди? А на сколько животные? Где животные инстинкты перехлестываются с человеческими потребностями, и насколько разрушительны будут и те и другие. Хотя тот же Улькиорра смотрел мутными больными глазами и говорил, что люди — те же животные. Гриммджо на это скалился, и говорил, что он не понимает и малой доли того, что творится в головах у людей. — А что в головах у людей? — спросила Халлибел, и он усмехнулся, но как-то по-доброму, мягко и сыто, как будто и правда знал что-то больше них. Как будто там на грунте что-то с ним произошло и он встретил кого-то, настолько перевернувшего его мировоззрение. Халлибел никогда так не жалела, что не ходила в мир живых в самоволку. — В головах у людей бардак, — ответил Гриммджо с удовольствием, а его взгляд потеплел, как будто он вспоминал что-то приятное, — Ты поймешь, если все вбитые в твою голову устои рухнут, если все правила и привычки, указания Айзена, привычный план «поспать-пожрать-потрахаться» — все это вдруг перемешается, и ты перестанешь понимать, что ты хочешь, или начнешь противоречить сама себе. Вот тогда ты поймешь. Тогда, ты будешь ближе к этим придуркам ненормальным. Тогда для прямой, незамысловатой и четкой, как часы с Грунта, Халлибел это казалось глупостью. Как можно не понимать, что ты хочешь? Как распорядок дня и указания Айзена могут перемешаться? Когда это естественные привычные вещи, не подлежащие сомнениям. Возвращаясь к человеческим веяниям и «сильная и независимая»: Халлибел отрицала мужское доминирование. Владыка Айзен оставался вершиной ее мировоззрения и был для нее существом бесполым, а вот остальных мужчин в эспаде она одаривала холодным пренебрежением. Кроме Гриммджо, но только потому, что он никогда не лез в ее дела и говорил дельные, неожиданно мудрые вещи. Ее девочки-фрассьоны могли заткнуть за пояс любого и тоже не позволяли собой командовать. Халлибел стала вершиной феминизма в Лас Ночес, на нее ровнялись, она же была «сильной и независимой». В какой-то момент Тия сама этому удивилась: здесь же никогда не было повседневного сексизма. Не было. В Уэко Мундо изъяснялись на языке силы. Если ты силен — тебя уважают, если нет — об тебя вытирают ноги. Но вот когда арранкары сбились в кучку, читай, в общество, в социум, тогда он вылез (еще и благодаря сторонним веяниям). «Тебе не нужен мужчина, чтобы себя спасти» Это был хороший лозунг. Его удобно кричать в уютной квартирке с видом на парк или тихий двор, когда ты, одетая в длинный мягкий свитер и толстые носки, романтично пьешь в высокой чашке кофе и смотришь на маленькие желтые фонарики на подоконнике, пропуская через себя этот момент. В такие моменты кажется, что ты безумно счастлива, и все хорошо, но когда кончается кофе, а голые колени начинают зябнуть, момент схлопывается, оставляя после себя пустоту. Моменты романтизированного счастья за секунду до отчаяния. У Халлибел не было квартирки с видом на парк, она пыталась носить носки вместо домашней обуви, но они становились черными и полными песка уже через полчаса, и пыталась варить кофе, с мыслями, что ей никто не нужен, что ей достаточно девочек из фракции, воодушевляющих речей Айзена и редких разговоров с кем-то из эспады. И все это низачто, никогда не избавит от лютого, раздирающего ребра изнутри одиночества. Ни квартирка с видом на парк, ни теплые носки, ни горячий кофе. Когда в такие тихие минуты полного отчаяния, уже все равно на «сильную и независимую» и хочется чтобы рядом был хоть кто-то близкий. Не фракция, не эспада, не владыка Айзен. Кто-то действительно близкий. Но Халлибел «сильная и независимая» и «тебе не нужен мужчина, чтобы себя спасти». Ей хочется свернуть эти глупости в комочек и закопать в песок навечно, чтобы не отравляли ей разум. Ей хочется влюбиться. Влюбиться ярко и самозабвенно, так, как эта слабая рыжая девчонка из мира живых, которая пожертвовала собой, чтобы спасти любимого человека. Влюбиться тихо и намертво, как Гриммджо, который выходит на открытые галереи и подолгу всматривается в серо-черный горизонт немигающим ждущим взглядом. Халлибел хочется не быть одной. * Ей на глаза попадается Старк, заспанный, с пятном от подушки на щеке и гнездом на голове — Халлибел просто врезалась в него на повороте и почувствовала тепло от его ладоней на своих плечах, которые машинально ее придержали. — Уоу, полегче, формула-один, — пробормотал он и почесал щеку. Халлибел остановившимся взглядом следила, как короткие ногти скребут кожу, с которой еще не сошли отпечатки сна, и прокручивала у себя в голове, что она вообще-то «сильная и независимая», и что иногда хочется быть «слабой размазней» и «чтобы тебя спасли». — Мы же сейчас никуда не опаздываем? — с сомнением спросил Старк, и Тия нахмурилась. — Не должны. Если ты куда-то собирался, конечно… — Я к тому, что я же не проспал ничего важного? Собрание, чаепитие, вторжение? — Нет. Нет. Ее голос звучал глухо из-за маски, она облизнула пересохшие губы, и посмотрела, как-то странно, но Старк не понял. Он еще не умел читать только по глазам. Когда он убрал руки, Халлибел даже кольнуло сожаление, которое переполошило идеальный порядок у нее в голове и встало враспор. Халлибел было жаль отпускать Старка и она судорожно думала, подбирала мысли, что бы еще сказать. Под каким бы предлогом, задержать его рядом с собой еще на чуть-чуть. Он уже собирался уходить. — Кофе? — выпалила Тия, чувствуя, как жар бросается в щеки, растекается под кожей. Она как никогда была рада, что у нее высокий воротник. Старк замер на полушаге. — Что? — Может кофе? — как можно ровнее и бесстрастнее повторила Халлибел, -Я заказала себе кофейник из мира живых. Старк мягко усмехнулся и посмотрел на нее с теплотой, отчего сердце заколотилось чаще и жарче, а зависшая между ними пауза, порезала нервы не хуже чужого зампакто. — У меня кофемашина, так что лучше ко мне, — предложил Старк, улыбнулся, и Халлибел показалось, что она, вся такая «сильная и независимая» парит. А в голове — счастливый влюбленный бардак.