Вамос, Эспада!

На пустой, темной детской площадке Гриммджо курил, сидя на качелях, и цепи чуть скрипели, когда он, вытянув длинные ноги, отталкивался от земли и качался. В полумраке алая искорка его сигареты сияла как маяк, и Ичиго, притормозив у подъезда, свернул к нему, и остановился напротив. Гриммджо посмотрел через цепкий прищур, выпуская в его сторону дым. — Че, очередная инспекция? — нерадостно хмыкнул Гриммджо, и Ичиго пожал плечами. — Не знаю, нет наверное. — Можешь зайти, там вовсю идет застолбление и осваивание новой территории после переезда. — Метите что ли? — не понял Ичиго, и у Гриммджо вытянулось лицо. — Еще чего! Хватит и физических носителей. — Чего? — Шмотки, говорю, где бросил, там и место твое, — он завел глаза и, сделав короткую затяжку, заметил: — Ты сегодня какой-то тухлый, Куросаки. Не зубастый. — Устал, — буркнул Ичиго, потирая шею, — В школе завал. Капитанов и лейтенантов тут пруд пруди, только и успеваю носиться от одного к другому. И вы еще тут… — И мы тут, — отозвался со спокойной усмешкой Гриммджо, — И ты тут. Гриммджо поднял глаза: в выходящих во двор окнах, подсвеченных желтым, мелькнула Халлибел со стопкой постельного белья, потом шторы задернули, и силуэты заскользили за полупрозрачной тканью. Ичиго проследил за его взглядом, безошибочно угадывая арранкарскую коммуналку. Внезапно шторина дернулась, форточка распахнулась, и на улицу высунулась однорогая голова Лилинетт, которая встала на подоконник, чтобы дотянуться до створки. Она воодушевилась, когда увидела их внизу, и принялась вещать хорошо поставленным голосом: — «Большие корабли заходят в гавань… Я точно знал, Что скажет обо всем В гадании своем Цумори… И все же ночи… оп!» Ее голова пропала так же резко, как и появилась, как будто кто-то дернул ее со всей силой за шиворот и стащил с подоконника. Теперь выглянула Апаччи. Ее черноволосая макушка слилась с темнотой ночи. — Эй, Джаггерджак, — заорала она, — Ты долго еще? Тебе ключи оставить? — Че ты орешь на ночь глядя? — в тон ей отозвался Гриммджо, — Оставь! — Козлина, опять перебудишь всех, когда будешь заходить! Лови тогда! — Старку отдай, косая ты свинья! — Да пошел ты! Щас, передам, он кинет! Следующим высунулся Старк и прицельно метнул в форточку связку. Ключи сверкнули серебром в темноте, Ичиго успел только моргнуть, когда Гриммджо вскинул руку, а в следующее мгновение в ней оказались легонько звякнувшие ключи. Форточка захлопнулась, занавеска качнулась, отделяя от остального мира ложившихся спать арранкаров, и свет выключился. Ичиго только глубокомысленно хмыкнул и присел на соседние скрипучие качели. Гриммджо оскалился. — Не заругают, что ты нас не сдал? Такой хороший прилежный временный шинигами и прикрывает беглых арранкаров. — Я думаю, в Сейрейтее все уже привыкли, что я периодически делаю что-то странное и противозаконное, — сказал Ичиго, смотря на мешанину светлых и темных окон в доме, а потом повернулся к Гриммджо, — Я так и не понял, почему вы все-таки сбежали. Гриммджо сделал затяжку, выдохнул дым, незаметный в полутьме, но тяжелый запах табака забился в ноздри, и Ичиго повел головой, сдерживаясь, чтобы не разогнать его ладонью. В гигае Гриммджо выглядел непривычно без скола маски, закрывающего челюсть и щеку, слишком по-человечески, особенно с этим застывшим взглядом, направленным перед собой. И Ичиго ничего не мог с собой поделать — он чувствовал, что что-то случилось, там, в Уэко Мундо, и тут им нужна помощь. Видит небо, он никогда и никому не отказывал в помощи. — Айзен — больной ублюдок, — коротко гаркнул Гриммджо, остервенело вдавливая сигарету в край сидушки и прицельно отправляя остатки в мусорку рядом. — А почему не пошли к шинигами? — А какая разница? Что Айзен, что твои шинигами, один хрен, — он замолчал, о чем-то раздумывая, и покачал головой, — Нет, мы как-нибудь сами. — Ты… вы всегда можете обратиться ко мне, — осторожно начал Ичиго, сам удивляясь, что говорит такое, и Гриммджо повернулся, уставился на него со странным выражением на лице, а потом рассмеялся. Широко, легко, расслабленно, так, что Ичиго смотрел, как Гриммджо смеется едва ли не завороженно. — Куросаки, — фыркнул он, растирая лицо ладонями, и Ичиго уставился на широкие жилистые запястья и предплечья, видневшиеся из-под закатанных рукавов, — ты в каждой заварушке затычка. Мы тебя запользуем. И потом, столько арранкаров многовато будет даже для тебя. На детской площадке за их спинами зажегся запоздалый фонарь, и на вытоптанную перед качелями землю легли тени. Одна то вытягивалась, то сужалась, когда Гриммджо легонько качался, и Ичиго опустил взгляд на это гипнотическое движение, почему-то думая, что домой не хочется, что сидеть вот так перед подъездом на детских качелях и молчать с Гриммджо оказалось спокойно и легко. Окна дома постепенно гасли, час был поздний. Гриммджо смотрел перед собой, и в какой-то момент вскинулся, упираясь глазами напряженно и цепко в его профиль. Взгляд оценивающий, прикидывающий что-то, огладил кожу, и Ичиго повернул голову, когда понял, что все это слишком затянулось. От Гриммджо веяло тоской и какой-то давящей безнадежностью, как будто внутри что-то кровоточило и разрывалось на части. Ичиго слишком остро почувствовал, что не знает, как помочь или хотя бы выяснить что происходит. Они не были близки, чтобы знать, как друг друга успокаивать. Они совсем не были близки. Они были врагами. Были… пока Ичиго случайно не столкнулся с арранкарами в супермаркете, пока не узнал, что они снимают убитую без ремонта двушку и живут тут друг у друга на головах и спасаются от Айзена. — Куросаки, давай переспим? — тихо произнес Гриммджо, и Ичиго поперхнулся и уперся пятками в землю, чтобы не качаться и остановиться. — В смысле подеремся, — уточнил он, надеясь, что от волнения у него не дрожит голос. — Переспим, — терпеливо повторил Гриммджо, смотря через цепкий прищур, — Трахнемся, Куросаки. Или у тебя проблемы с этим? — Нет у меня никаких проблем!.. — Вот и ладно. Гриммджо вскинул руку, потянул скрипучую цепь качелей на себя вместе с ошарашенным Ичиго. Тени на земле вытянулись, стали гуще, чужое дыхание на губах ощутилось жаром, за секунду до того, как Гриммджо накрыл его рот. Широкая ладонь легла на затылок, сжала волосы в горсть, едва не заставляя застонать, язык влажно прошелся по зубам, вылизал рот изнутри, и Ичиго продрало горячим вдоль позвоночника. Он вцепился в чужую куртку, потом разжал негнущиеся пальцы, и легко коснулся жесткой шершавой щеки Гриммджо, и тот вздрогнул, прижимаясь сильнее, яростно вгрызаясь в его рот. Когда он отстранился, смотря все так же внимательно и странно, несыто, Ичиго прислонился пылающей щекой к холодной цепи качелей. Гриммджо облизнул тонкие зацелованные губы, сжал в кармане ключи до отметин на коже. — Не дрейфь, шутка. — Пошел ты со своими шутками, — огрызнулся Ичиго, но как-то вяло, все еще переживая легкое головокружение. Зато потом посмотрел серьезно и твердо произнес: — Ты мне все расскажешь, все-все. — С хрена ли? Не твое дело. — Теперь мое. — Сука ты, Куросаки, — пробормотал Гриммджо, отворачиваясь, но Ичиго почувствовал, что что-то поменялось. То жуткое ощущение надрыва пропало, как будто растворилось в ранней ночи.