The eighth sin (Восьмой Грех)

Ночь окутала Эрин приятной теплотой. Всего час назад были сумерки, а теперь в мгновение ока наступила полная темнота. Настоятельница, сестра Нора и несколько других старших монахинь имели свои комнаты, скорее крошечные кельи, в пристройке позади главного здания. Эрин было некомфортно находиться ночью одной в кромешной темноте, но вдалеке виднелся небольшой костер, а вокруг него сидела группа северян. Казалось, что жизнь в их поселении ни на секунду не останавливалась, будто бы эти люди не спали вовсе. Странно, но слыша тихий звук их голосов, Эрин чувствовала себя спокойнее. Может быть, Ивар тоже сидит там с ними, думала она. А что, если он повернет голову и увидит ее...это внезапное осознание того, что сейчас они гораздо ближе, чем он мог себе представить, вызвало у нее приятное, даже какое-то дерзкое чувство восторга. Но она тут же устыдилась своих мыслей, потому как воспоминание о Мэйв вернуло ее на землю. Эрин перекрестилась, чтобы отогнать от себя эти греховные чувства, потому что сейчас было совсем неподходящее время. А то, чем были заняты ее мысли, - уж точно не являлось тем, в чем праведной христианке стоило бы находить удовольствие. Она поспешила по тропинке, освещая себе путь. Какая же темная ночь - того и гляди что-то выпрыгнет из кустов или схватит за ногу! Эрин, конечно же знала, что это всего лишь детские сказки, но все равно из-за какого-то суеверного страха предпочитала не выходить ночью на улицу. Тусклый свет просачивался через маленькое окно комнаты настоятельницы. Эрин выдохнула с облегчением, потому что даже в такой срочной ситуации, нарушать ее сон было последним, что хотелось бы девушке. Она прошла по узкому коридору и постучала в дверь. — Кто там? — последовал ответ. — Настоятельница, это я, Эрин. Женщина открыла не сразу. Спустя несколько минут полностью одетая, с покрытой головой вуалью, она появилась в дверях. — Что привело тебя в такой поздний час, Сестра Эрин? — Она сделала шаг в сторону, чтобы впустить девушку. — Я хотела…я пришла из-за Мэйв, настоятельница. Она неважно себя чувствует. — Эрин стыдливо опустила глаза, встретившись с пронзительным взглядом настоятельницы. — Это нельзя было отложить до рассвета? — Лоб женщины пересекла глубокая морщина. — Ее кашель стал хуже, и у нее сильный жар... я думаю, ей необходимо что-то принять как можно скорее, — вежливо заметила девушка. Настоятельница сжала губы, стараясь не показывать то, что была явно раздражена, тем что ее побеспокоили посреди ночи, и на секунду, пока та не смотрела на девушку, Эрин бросила быстрый взгляд на ее стареющее лицо. Бледные губы настоятельницы, вверх и вниз иссеченные трещинами морщин, казались совсем увядшими. Несмотря на то, что, когда Эрин попала в монастырь, она была совсем еще ребенком, она никогда не помнила аббатису другой. Казалось, она была старой всю свою жизнь. — Пойдем, посмотрим, что с ней. — Она взяла небольшой сверток из шкафчика позади стола и направилась к двери, даже не сделав жеста, чтобы Эрин шла следом. И все же девушка последовала за ней. Оказавшись на крыльце Сестринских покоев, аббатиса повернула голову к свету костра, где все еще сидели люди. Она с отвращением поджала губы и покачала головой. Всем было известно, что независимо от того, как долго простоит их поселение, настоятельница монастыря никогда с этим не смирится. Они вошли в комнату, и настоятельница нетерпеливо выхватила лампу из рук Эрин. Она осветила лицо Мэйв, и девушка слабо зажмурила глаза, в попытках избавиться от больно ударившего по глазам света. Она снова разразилась долгим и тяжелым кашлем, от которого ее тело даже приподнялось в постели. Сухая морщинистая рука настоятельницы коснулась лба Мэйв. — Хм... — Должно быть, она заразилась от сестры Сибил... Мэйв иногда помогала на кухне. — Иди туда и вскипяти воду. Дай ей отвар. Попроси кого-то сходить с тобой, нечего одной ходить. Завтра посмотрим, что можно сделать, — она сунула сверток с травами в руку Эрин и направилась к двери.

***

Когда Эрин вышла из комнаты, она увидела сестру Ройзин, которая, разбуженная суматохой, была очень удивлена, увидев настоятельницу, выходящую из комнаты девушек. — Это что такое? Какая-то новая мода — разгуливать посреди ночи? — Женщина окинула Ройзин хмурым взглядом. — В таком случае иди на кухню со своей Сестрой, раз у вас находится время на безделье по ночам. Ройзин бросила озадаченный взгляд на Эрин, с трудом понимая, в чем ее обвиняют. — Да. Пойдем со мной, пожалуйста. Это не займет много времени. Пусть даже Эрин почти смирилась с тем, что ей придется побороть свой страх темноты ради Мэйв, она совсем не возражала против компании, поэтому появление Сестры Ройзин оказалось крайне удачным. Сонно спотыкаясь, Ройзин шла немного позади Эрин, следуя за каждым ее шагом. Когда Эрин оглянулась, она заметила, что глаза девушки были полузакрыты. — Ты ведь помогала лекарям в деревне. Может, ты знаешь что-нибудь получше этого? —зевая, спросила Ройзин, пока Эрин наливала воду в чайник. — Ага, — кивнула Эрин. — Только лекарства от родовых болей. Вряд ли это случай Мэйв. На самом деле, для Эрин стало откровением, когда она узнала о разнообразии методов лечения, которые использовали лекари, когда она работала с акушерками. Настоятельница была женщиной, выросшей в те времена, когда ни о чем подобном даже не слышали. В монастыре она обычно давала всем один и тот же горький и отвратительнейший травяной отвар на все случаи жизни и просила остальных молиться и ждать, пока болезнь обычно не проходила сама по себе. — Мэйв, ты не спишь? — тихо спросила Эрин, когда Сестры вошли в комнату. Ответом был долгий кашель, настолько сильный, что вряд ли он вообще позволил бы ей уснуть. — Вот, выпей это, — Эрин осторожно поднесла дымящуюся кружку к губам Мэйв. Она сделала маленький глоток и сморщилась, когда горячая обжигающая попала ей в горло. — Фу, — она снова поморщилась и вздрогнула. — Да, я знаю, что противно, — усмехнулась Эрин, — но надо. Пересиливая себя с горем пополам ей удалось допить все до конца. Горячая жидкость смягчило ее горло, кашель утих, и через некоторое время до Эрин донеслось ее хриплое, но глубокое и ровное дыхание. Утром Мэйв, если бы не кашель, выглядела намного лучше и даже съела на завтрак маленький кусочек хлеба и чай. Тревога Эрин отступила, когда после беспокойной ночи она проснулась и увидела, что Мэйв сидит в постели и читает Библию. Но это оказалось лишь затишье перед бурей. Ближе к вечеру Мэйв снова почувствовала себя плохо, ее тело лихорадило еще сильнее, чем накануне. Эрин заварила ей еще отвару, но прошли часы, а ей совсем не становилось лучше. Она вся пылала и была мокрой от пота, но ее трясло даже под двумя одеялами. Настоятельница велела дать ей еще лекарства, но Мэйв едва лишь сделала глоток. Она была так слаба, что едва отрывала голову от подушки. На следующий дела обстояли ничуть не лучше. Монахиням лишь оставалось беспомощно наблюдать за ней, ведь в их монастыре не было необходимых лекарств, а им самим не хватало знаний о том, что делать в таких тяжелых случаях. Раньше у них не было с этим проблем, потому что к ним всегда могли прийти лекари. Поэтому теперь, когда наступили трудные времена, они оказались абсолютно неподготовленными. — А вдруг это какая-то эпидемия? Сначала Сибил, теперь Мэйв... — предположил кто-то. — Сейчас с Сибил все в порядке, и Мэйв тоже поправится. Нужно молиться и верить. — Произнесла настоятельница и направилась к выходу. — Но Сибил не было настолько плохо. И отвар совсем не помогает. Я думаю, ее нужно показать врачу, — сказала Эрин, обращаясь больше к остальным монахиням, чем к аббатисе. — И что ты предлагаешь? Мне самой в деревню отправиться? — она повернулась к Эрин, и все расступились, затаив дыхание. Каждая знала, в какую ярость порой приходила женщина, если кто-либо осмеливался высказать ей свое несогласие. — Нет... но... —пробормотала Эрин и тут же возненавидела себя за это. С возрастом монахини начинали понимать, что аббатиса не обладала абсолютными знаниями, но пытаться убедить ее в своей неправоте было слишком рискованно. Если бы на месте Эрин была, например, Сестра Эйслин, та нашла бы, что сказать. Но в связи с последними событиями, девушка была тише воды. Настоятельница нетерпеливо качнула головой, жестом призывая девушку продолжать говорить. Ее глаза были словно глаза ястреба на суровом лице. От этого уверенность Эрин совершенно испарилась. — Я могла бы попросить кого-нибудь сходить со мной и... — слабо попыталась она. — Сходить с тобой!? В такое-то время? Об этом не может быть и речи! Подождем посыльного, — ее голос звенел, словно ржавая цепь. — Ты удивляешь меня, Сестра Эрин. А мне-то казалось, в твоей голове больше здравомыслия, чем глупости. Ступай и молись. Все вы ступайте. Молитесь и верьте, ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился*.” — она резко повернулась и вышла из комнаты. — Значит, мы будем молиться! Молиться за то, чтобы наша Сестра во Христе поправилась. Ибо, если этого не произойдет, значит наш Господь видит высшую цель в ее страданиях, —подойдя к кровати Мэйв, Сестра Карен обратилась к находившимся в комнате. Те кивнули и перекрестились. Глаза Эрин встретились со взглядом Эйслин, и та саркастически закатила глаза. Это было так неправильно и так грешно, и она знала, что когда-то Эйслин поплатится за такое, но почему-то это придало Эрин уверенности. И пусть, что из всей толпы на ее стороне был лишь один человек. Внезапно она почувствовала себя такой сильной, что, наверное, могла бы ослушаться самого Бога.

***

С каждым пройденным шагом беспокойство Эрин росло, будто она спускалась в преисподнюю. Что было отчасти правдой, потому что направлялись они в поселение язычников. Казалось, сам воздух пропах свежесрубленной древесиной и потом. Работа там не прекращалась ни на минуту и даже сейчас шла полным ходом. Какофония ударов топоров по дереву эхом неслась аж до самого леса. Девушки шли мимо хижин, напоминающих палатки, покрытые мехами и шкурами животных. Некоторые были побольше, некоторые - совсем крошечные и, казалось, могли вместить лишь одного человека. Ряды хижин образовывали широкий круг, в середине которого зияло огромное черное пятно от бесконечных костров, которые они жгли. Повсюду валялись тряпки, рваная одежда, доски и мешки, и вообще царил абсолютный хаос. Эрин все еще не была до конца уверена, что то, что они собирались сделать, - было правильным. Она не виделась с Иваром уже несколько дней. Он перестал приходить и искать ее компании, и она надеялась, что то, что она сказала ему, подействовало. Наконец, она, как ей казалось, начала обретать покой в сердце и душе. Но это нужно было сделать. Ради Мэйв. Эти язычники были ядом, заразой на их святой земле. Но Эрин прилагала все усилия, что у нее были, чтобы прогнать такие мысли. Ведь именно этих язычников они собирались попросить о помощи. Потому что на следующее утро состояние Мэйв ухудшилось, а посыльный из деревни так и не приходил. Когда Эрин почувствовала тяжесть в груди, до нее дошло, что все это время она сдерживала дыхание, будто даже воздух здесь был заразным. Она опустила глаза и чуть не вскрикнула от того, что увидела под ногами. Она схватила Эйслин за локоть и оттолкнула ее в сторону с такой силой, что обе едва удержались на ногах. Земля под ногами насквозь пропиталась засохшей кровью от их многочисленных ритуалов, что была почти бурого цвета. Эрин нервно сглотнула, чтобы побороть тошноту. Кровь ее не пугала. Но от вида того, что сотворили эти дикие язычники с их святой землей, у нее закружилась голова. — Боже! Ну и мерзость, — Эйслин с отвращением сморщила нос, обходя окровавленные места. Удивленные появлением монахинь в поселении, люди начали поворачивать головы, наблюдая за ними с подозрением и любопытством. — Ивар! — Эрин увидела знакомую фигуру. Он работал с другими мужчинами и, судя по выражению его лица, был не менее удивлен, чем остальные, увидев ее здесь. Он кивнул мужчинам и подошел к девушкам. — Привет, — он приподнял бровь и с любопытством посмотрел на них. — Что вас сюда привело? — Мы хотели спросить, не мог бы ты или кто-то еще... — Эйслин сказала это так, что все, кто знал, могли понять, что на самом деле она имела в виду не "кого-то еще", а очень даже конкретного человека, — ...мог бы пойти с нами в деревню... Эрин была слегка удивлена от того, как легко Эйслин начала разговор. Будто бы она тоже знала Ивара. Ну, конечно. Конечно же, это она сказала Ивару ее имя. Значит, она спасена. Эйслин у нее в долгу, она точно не скажет ни слова. Но вдруг укол стыда вонзился ей прямо в сердце. Очередная ложь. Очередная тайна, которую нужно скрыть. И она никому не может признаться в этом. Точно не настоятельнице. Эрин понимала, что она может врать другим и себе, сколько ей вздумается, но Бога ей не обмануть. И Он, должно быть, теперь наказывает ее, лишая возможности отпустить грехи, и теперь ей придется жить с грузом на душе. — Одна из наших сестер очень нездорова, — смущенно продолжила Эрин. — Но единственный врач, который у нас есть, живет в деревне, и из-за... всего, что происходит, посыльный не приходит сюда так часто, как раньше. Ивар вздохнул. — Видите ли… Мне очень жаль, но с этим вам помочь я не могу. В последние дни на границе неспокойно. Ходить сейчас куда-то в одиночку и без оружия — безумие. Особенно женщинам”, — он посмотрел вдаль, будто оттуда исходила опасность. — Так это значит, что врач совсем не придет, — голос Эрин дрогнул, когда она повернулась к Эйслин. Выражение лица девушки было таким же встревоженным. К ним присоединился еще один северянин, и Эрин сразу же узнала его. Это был тот самый мужчина, с которым она видела Эйслин. Они улыбнулись друг другу, и Эйслин даже не пыталась скрыть своей радости. — Привет. Я Аарон. Рад встрече, — он приветствовал ее широкой белозубой улыбкой. Эрин сначала даже не поняла, что он обращается к ней. Лишь спустя несколько секунд неловкого молчания, она, наконец, подала голос. — А? Да, привет. Я Эрин, — кивнула она. — Как ваша настоятельница вообще позволила вам прийти сюда? — он усмехнулся и обменялся взглядами с Эйслин. — Никак. И надеюсь, она об этом никогда не узнает... — ответила Эйслин, несмотря на то, что он обращался больше к Эрин. Но девушка чувствовала себя настолько неуютно в этом месте, что совершенно растерялась. Эйслин рассказала ему о Мэйв и попросила о том же, о чем они просили Ивара, возможно, надеясь, что у нее будет больше привилегий перед ним. Но его ответ ничем не отличался. Это небезопасно. — Но небезопасно было всегда, даже до вас! Посыльные все равно приходили, с сопровождающими или... — Я не хочу пугать вас, дамы, но то, что мы говорим, — правда. На некоторые деревни сейчас нападают, — прервал ее Аарон. — Нападают? Снова? — Эрин еле выдавила из себя эти слова. Все внутри нее сжалось, напоминая об ужасах последних нескольких лет. — Наши люди пока справляются, но врачей из деревни никто не выпустит. По крайней мере, точно не сейчас, когда они нужны там, — добавил Ивар. — Послушайте, у нас есть хороший врач. Я могу поговорить с ней, она точно знает, что делать, — предложил он. Эрин подняла на него глаза и повернулась к Эйслин, будто прося совета. Она никак не могла заставить себя положиться на язычников, а тем более доверить им свою Сестру во Христе. То, как мало они ценили человеческую жизнь, заставляло ее сомневаться, действительно ли они могли хоть кого-то вылечить. Он оставил их и через пару минут вернулся со светловолосой женщиной. Она выглядела слегка пугающе. Именно так в детстве Эрин представляла себе ведьм. Ее глаза были густо подведены черной краской, а длинные волосы ниспадали почти до бедер. Некоторые пряди завивались, некоторые были заплетены в тонкие косы, с вплетенными в них перьями и причудливыми украшениями. Они разговаривали на своем языке. Неважно сколько они будут здесь жить, Эрин казалось, что она никогда не сможет привыкнуть к их речи. Даже голос Ивара был почти совсем неузнаваемым, став более грубым и гортанным. — Хельга говорит, что у нее есть что-то из лекарств для вашей девочки, но лучше бы ей ее осмотреть, — сказал Ивар, когда девушки рассказали ей о симптомах Мэйв. Их женщины приехали почти только год спустя, когда мужчинам удалось обосноваться, и поэтому некоторые пока очень плохо говорили по-ирландски. — Хельга, — она коснулась груди, указывая на себя. Несмотря на то, что она выглядела странно, ее улыбка была на удивление приятной. — Эрин, — Сердце девушки смягчилось от тепла, исходившего от язычницы. — Эйслин. — Она этого не позволит... Я имею в виду - настоятельница, — на мгновение Эрин задумалась и беспомощно покачала головой. — Почему нет? — спросил Ивар. — Потому что... — Эрин начала судорожно думать, как бы объяснить ему, чтобы не обидеть, но затем встретилась с его насмешливым взглядом. Конечно, он знал почему. Она нахмурилась на и отвернулась. — Потому что мы geinti**, — сказал Аарон со снисходительной насмешкой в голосе. Девушки проигнорировали провокацию и пару минут стояли в раздумье, глядя на Хельгу и друг на друга. — Нам нужно получить разрешение у настоятельницы, — глухо сказала Эрин. Все это явно было плохой затеей и пустой тратой времени, но ради Мэйв стоило попытаться. Эйслин поджала губы и покачала головой. — Ты с ума сошла… думаешь, она их с распростёртыми объятиями встретит? — сказала Эйслин, и Эрин уставилась на нее в безмолвной мольбе замолчать. Она боялась, что они разозлятся и откажутся помогать. Но несмотря на реплику Эйслин, Ивар и Аарон просто стояли и терпеливо ждали, когда монахини примут решение. Хельга же, казалось, совершенно ничего не понимала, и, по правде говоря, выглядела так, будто это ее полностью устраивало. — Мы могли бы пойти и сами поговорить с вашей настоятельницей, если вы ее так боитесь, — предложил Аарон. — Ха! — Эрин издала короткий, совсем невеселый смешок. — Она тогда весь монастырь на уши поднимет, — Эйслин покачала головой, и ее глаза расширились. — Видел бы ты ее, когда она злится... — Мы смогли договориться с вашим королем. Думаешь, мы не справимся с вашей настоятельницей? — Точно нет. Поверь мне, не сможете, — сказала Эйслин. — Она хуже. — И все же, мы должны спросить разрешения, — Эрин посмотрела на другую монахиню, — Просто если кто-нибудь нас увидит... Эйслин немного подумала и неохотно кивнула. Даже она со своей непокорной натурой понимала, что появление язычницы в их комнате не останется незамеченным и, точно повлечет за собой последствия. Тем более, если они попытаются сделать это тайно. — Мы сами с ней поговорим, — сказала она. — Хельга может пойти с нами? Они перевели вопрос. Женщина равнодушно пожала плечами и, посмотрев на девушек, кивнула головой. — Эрин, — девушка посмотрела на Ивара. — Все будет хорошо. Он коснулся ее плеча. Его прикосновение было легким, но даже несмотря на это, ей казалось, что его пальцы могут прожечь дыру в тонкой ткани платья. Она высвободила плечо из-под его руки, кротко кивнула и поспешила за Эйслин и Хельгой.

***

Когда они приблизились к часовне, рот Хельги слегка приоткрылся. Она в удивлении задрала голову, а ее любопытный взгляд метался из стороны в сторону, от крыльца часовни до ее купола, словно пытаясь охватить все за один раз. Когда они подошли ко входу, она отступила назад, с интересом изучая стену. Ее тонкий палец скользил по камню, слегка царапая его, будто проверяя на прочность. Эрин, проведшей в этой часовне всю свою жизнь, было странно такое наблюдать. Ей казалось странным, как что-то совершенно для нее обыденное так сильно восхищало язычницу. — Сюда, — Эрин жестом пригласила Хельгу войти. Часовня изнутри произвела на женщину еще большее впечатление. Она шла медленно, внимательно разглядывая каждую деталь, будто это была не крошечная часовня, а величественный собор. Со своими длинными нечесанными волосами и босыми ногами, шлепающими по каменному полу, она была похожа на банши. Ее длинное платье, внизу изодранное и пыльное, шлейфом плыло за ней и, если бы не звук ее шагов, можно было бы подумать, что она парит над полом, а не идет. Настоятельница неподвижно сидела, повернувшись лицом к алтарю. Она явно слышала, как вошли девушки, но даже не обернулась. — Настоятельница, — позвала Эрин. Ответа не последовало. — Настоятельница! — она немного повысила голос. — Я прекрасно тебя слышу, сестра Эрин, — сдержанно сказала она. — Что на этот раз? — Настоятельница, мы хотели спросить вас, может ли целительница северян осмотреть сестру Мэйв. Глаза старой женщины распахнулись. Выражение ее лица не изменилось, но Эрин знала ее слишком хорошо. Она могла разглядеть самое малейшее движение на ее лице, даже если это было незаметно для других глаз. — Привет, — произнесла Хельга, стоявшая позади них, и все повернулись к ней, включая настоятельницу. Она поднялась со своего места и презрительно оглядела ее с головы до ног. Казалось, если бы не пол часовни, настоятельница плюнула бы на землю перед Хельгой, столько отвращения было в ее глазах. — Jag kan hjälpa***, — сказала она кротко, но глядя аббатисе прямо в глаза. — Неужели в вас осталось так мало веры, что вы пали так низко, чтобы просить язычников лечить нашу сестру во Христе! — она обратилась к монахиням, проигнорировав Хельгу. — Но Мэйв… ей не становится лучше, она почти ничего не ест и не пьет. Это Хельга. Говорят, она хороший врач... — Эрин бросила умоляющий взгляд на аббатису. — Скажи ей, чтобы она убиралась отсюда сейчас же! Я не собираюсь более это обсуждать! Разговор окончен! — воскликнула настоятельница и повернулась к ним спиной, направляясь к своему месту. Эрин бросила обеспокоенный взгляд на Хельгу. Та пожала плечами и сочувственно поджала губы. Конечно, она все понимала. Совсем не обязательно говорить на языке, чтобы понять, что кто-то злится. — Но что же делать, настоятельница? — спросила Эйслин. — Я трачу свое время на то, чтобы учить вас, вкладывать что-то в ваши головы, и что я получаю взамен? Язычники в святой часовне! Что дальше? Может, пустим их сюда свои обряды проводить? Неудивительно, что ей не становится лучше. Когда все, что вы делаете, -это возитесь с этими дьяволами вместо того, чтобы тратить свое драгоценное время на молитвы за свою сестру, — сказала аббатиса, даже не оборачиваясь. Эрин дрожала всем телом от такой несправедливости, но спорить с настоятельницей было равносильно подписанию себе смертного приговора. Она посмотрела на Эйслин и Хельгу. Эйслин кивнула, как бы соглашаясь с тем, что прямо сейчас вряд ли что-то получится сделать, и они покинули часовню.

***

Хельга направилась к своей хижине, велев Эрин подождать. Девушка была сплошным клубком нервов. Она так сильно сжимала четки в пальцах, что они глубоко и больно врезались ей в кожу ладоней, но она едва этого замечала. Когда женщина вернулась, в руках у нее был небольшой пузырек. Она отдала его Эрин. Девушка открыла крышку и сморщилась, узнав кисловатый запах уксуса. Хельга указала на пузырек и изобразила, будто пьет из него, но затем погрозила пальцем. “Drink inte! No trinke!” — она указала на свои подмышки, потом немного наклонилась и дотронулась до колен, а затем до нижней части живота. — Мазать? Намазать? — Эрин изобразила жест, будто наносит уксус на кожу. — Мазать, да! — Хельга энергично кивнула. —Försiktig! — она на мгновение задумалась, вспоминая это слово. — О-сто-рож-но. — Ей потребовалось приложить усилие, чтобы произнести это, но выглядела она вполне довольной собой. — Спасибо, — с благодарностью Эрин кивнула. — Большое тебе спасибо.