The eighth sin (Восьмой Грех)

Эрин на цыпочках вошла в комнату. Воздух был спертым и болезненным. Еда и травяная смесь Мэйв нетронутыми стояли на столике рядом с кроватью. Ее дыхание, такое слабое и тихое, дрожало как огонек догорающей свечи. Эрин взяла кусок ткани и окунула его в таз с прохладной водой. Она присела на край кровати и осторожно промокнула лоб девушки. Та никак не отреагировала на прикосновение. Под ее глазами, красными и опухшими, будто две черные дыры, залегли темные круги. Она была до подбородка укрыта одеялом и все же судорожно дрожала. Ее губы были бледными и сухими, а щеки впали. За считанные мгновения неизвестная болезнь вырвала жизнь из тела Мэйв. Превратила некогда жизнерадостную девушку в полуживой труп, в которое еще еле-еле теплилась жизнь. Вдруг Эрин заметила, что ее губы шевелятся, будто она что-то шепчет. Проблеск надежды озарил ее душу. Она наклонилась ближе, полагая, что Мэйв пытается о чем-то ее попросить. — Так... холодно, —хрипящие слова вырвались изо рта Мэйв. — Мама? Сердце Эрин сжалось. Она прикусила губу, проглотив тугой ком в горле. Она находилась в таком состоянии уже несколько дней, жар не спадал ни на минуту, и ничего не помогало. Ни отвары, ни травы, ни вода с уксусом, которую дала ей Хельга. — Мама? — Мэйв попыталась закричать изо всех сил, насколько позволяло ее измученное горло. Эрин зажала уши руками, чтобы не слышать этого. Снова. Снова это происходит с ней. Точно так же, как это случилось в тот ужасный день, который было слишком страшно вспоминать, но Эрин слишком сильно винила себя за случившееся, чтобы его забыть. Когда она просто стояла и беспомощно смотрела, как уходят жизни, не в силах что-либо сделать. В комнату вошла одна из Сестер. — Как она? — полушёпотом спросила она. Эрин покачала головой. — Видит свою покойную мать... Упокой, Господь, ее душу. —Ох... — монахиня прикрыла рот рукой и печально посмотрела на Мэйв. Эрин промолчала. Она стояла, перебирая четки пальцами, с липкой тяжестью в груди и отчаянным желанием проснуться. Только это был не сон. В последние дни она вообще мало спала, а когда просыпалась, то первой ее мыслью было - услышать дыхание Мэйв. Они перепробовали все. Надеяться - единственное, что им оставалось. И молиться. Но Эрин едва удавалось вкладывать какой-либо смысл в свои беседы с Богом. Эти дни, такие тусклые и мрачные, дни, проведенные в постоянном беспокойстве и почти без отдыха, казалось, поглотили половину ее. Она потеряла этот свет блаженства, не осталось и ниточки, за которую можно было бы ухватиться. Она никак не могла найти удовлетворения или утешения в своих молитвах. Все ее слова, все ее молитвы просто рассыпались в пыль и лежали на полу часовни, до тех пор, пока их не сметут и не выбросят за порог.

***

Эрин опустилась на скамейку и подняла глаза к небу. Где-то там Он наблюдает за ними. Он все видит. Он позволяет Мэйв страдать. Или, может быть, Он так же жалеет ее и скорбит вместе со всеми. Она знала десятки молитв, о здравии, о выздоровлении. Но все они внезапно показались ей такими неискренними. Ее ладони сжались в кулаки. Он зовется Всемогущим. Это не может быть просто звуком. Тогда почему же Он так слеп, почему так жесток? — Отец, — ее голос задрожал, — Я... я никогда ни о чем тебя не просила и обещаю, что больше никогда не попрошу. Но, пожалуйста... пожалуйста, помоги Мэйв. Пожалуйста, не дай ей умереть. Она ведь твоя дочь и... ты знаешь, какая она... — девушка едва узнавала свой голос. Эрин не имела права так непочтительно обращаться к Богу, но она чувствовала себя маленьким ребенком, который не может получить того, что хочет. А Он мог, но почему-то не давал ей этого. — Она не заслуживает такого сурового наказания. Пожалуйста, Отец, я знаю, что я грешила, и возможно, она страдает из-за меня, потому что Ты хочешь наказать меня вот так... И я молю у Тебя прощения. Накажи меня, если такова Твоя воля, но позволь Мэйв вылечиться, — взывала она к небу. Когда она закончила свою речь, у нее было такое чувство, словно она вышла из транса. Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах стоял неприятный звон. Она жадно вдыхала, но не могла насытиться воздухом. Она прислушалась. Стояла тишина. Она ждала знака, звука, чего угодно, чтобы понять, что ее слова услышаны. Но было до невозможности тихо. А небо смотрело на нее сверху, безмолвное и равнодушное. Мэйв всегда полагалась на Эрин, потому что она была старше, потому что она была мудрее и знала много вещей. И видела бы она ее сейчас... Мэйв умирает в постели, а Эрин ведет себя словно маленькая перепуганная девочка, которая не знает, что делать. Лишь истерично просит Бога о помощи, будто попрошайка. Она не плакала целую вечность. Может, даже больше десяти лет. Но сейчас она чувствовала себя такой беспомощной, такой слабой. Ее лицо болезненно скривилось, а из глаз потекли слезы. Протяжный всхлип вырвался из ее груди. Она плакала, и плакала, и плакала, и не могла остановиться. Она винила настоятельницу, винила Бога, винила себя за то, что винила их и за то, что была так бессильна на что-либо повлиять. — Эй, эй, Эрин... — Она вздрогнула от неожиданности и, отняв руки от мокрого от слез лица, увидела Ивара, сидящего перед ней на корточках. — Что такое, девочка? — он накрыл ее руку своей. При других обстоятельствах она не позволила бы этого, но сейчас ей так нужна была поддержка. — Ой, просто Мэйв... она... ей очень плохо, — ее тело сотряслось в беззвучном плаче, —ничего не помогает. Ивар присел рядом. — Шшш, тише, — он гладил ее дрожащие плечи. — Мы что-нибудь придумаем. Дай Хельге еще один шанс. Ты ее совсем не знаешь. Она справлялась с куда более серьезным. Слышишь меня? Эрин кивнула, все еще закрывая лицо руками. — Посмотри на меня, — он оторвал руки от ее лица и притянул к себе за подбородок. Она подняла на него заплаканные глаза. — С ней все будет в порядке, обещаю. Слеза скатилась по ее щеке, и он осторожно вытер ее большим пальцем. — Просто поверь мне. Давай пойдем и поговорим с Хельгой. Пусть она посмотрит вашу девочку, — требовательно добавил он. — Я не понимаю, почему ваша настоятельница так против того, чтобы оказать ей помощь? Разве она не хочет, чтобы она поправилась? Ты ведь понимаешь, что она не права? — он подождал, пока Эрин кивнет. Она промокнула глаза и нос белым носовым платком. — Тогда делай то, что считаешь правильным. Что она вообще может тебе сделать? Это был правильный вопрос. Все это время она думала не о гневе Божьем, а как обычно о гневе настоятельницы. И Эрин из кожи вон лезла от отчаяния. Потому что она знала, как опасны инфекции и высокая температура. Но также она понимала, что теперь люди обладают большими знаниями, чем раньше, и смерти можно предотвратить. — Да, — она медленно кивнула головой. — Пойдем. Он взял ее за руку и повел в сторону их поселения.

***

Монахини собрались вокруг, печально наблюдая за происходящим. Некоторые крестились, некоторые шептали молитвы. Крошечное тельце Мэйв вяло повисло и вздрагивало при каждом шаге Ивара. Она казалась такой маленькой, такой нежной и хрупкой в его огромных руках. Эйслин подбежала к ним и накинула на нее одеяло, потому что единственным предметом одежды, который был на Мэйв, была только ее тонкая ночная рубашка. И Эрин знала, как это выглядело в глазах ее Сестер. Она надеялась, они понимают, что так было нужно. Ей хотелось верить, что ни одна из них не желала видеть их сестру мертвой. Настоятельница появилась из-за угла в сопровождении еще одной пожилой монахини. Ее глаза горели гневом, но Эрин надеялась, что она тоже понимает. — В этот раз мне пришлось ослушаться вас, настоятельница. Я прошу вас простить меня, как велит нам это делать наш Отец. Мэйв очень больна...и я верю, что наши молитвы услышаны, но... — Кто дал тебе разрешение доверить нашу сестру в руки язычников? — Это сделала я. — Сестра Нора вышла вперед, и Эрин посмотрела на нее с благодарностью. — Господь даровал людям знания. И было бы глупо с нашей стороны не воспользоваться его даром, — вежливо заметила женщина. — Особенно в такое трудное для всех время. — Их знания даны им дьяволом, — настоятельница посмотрела на нее и так плотно сжала губы, что их цвет поблек. Но Сестра Нора не была молодой монахиней, и аббатиса не могла просто отругать ее, как какую-то несмышлёную девчонку. На это-то и рассчитывала Эрин. Потому что она не понаслышке знала, через что проходит мать, чтобы дать жизнь. И было так ужасно неправильно - даже не пытаться бороться. И вот, когда ее беспокойство достигло крайней точки, она решила обратиться к Сестре Норе, ведь та всегда находила способ, как утешить ее. Но когда Эрин рассказала ей о своих намерениях, она даже и ожидать не могла, что монахиня окажется на ее стороне. Она смотрела, как Мэйв уносят в сторону поселения северян, и молча молилась, чтобы Бог простил ее за такое непростое решение. Да, во всем есть цель, воля Божья. И все же… она никогда не знала любви земных родителей, но ей хотелось верить, что их Господь был таким отцом, который перевернул бы мир с ног на голову, чтобы спасти свою умирающую дочь.