Подари мне свою любовь

И несмотря на все, он был счастлив. Счастье подразумевалось Скарамуччей как возможностью наполниться настолько сильными чувствами, от которых сердце бы плясало в пылком танце агонии до тех пор, пока не примет на себя оскверняющий удар. Внутри все содрогается, грудь словно пронзают насквозь, практически молниеносно. Нутро наполняется сгущающейся тьмой, а сердце вот-вот разорвется на части от разочарования — потому иглы бьют по коже тупым концом и подавляют боль как можно сильнее. Он осматривает свои ладони, сидя на коленях, откашливая сгустки крови. Пытается отречься от знойной горечи, что приторной сладостью проходит по небу и предвещает скорую тошноту. Куникудзуши не чаял души в том, кто поступил с ним как последняя тварь. Он предал его, бросил на произвол судьбы, оставив совсем одного. Парень вновь ощущает приевшийся запах — от Тартальи всегда пахло карамелью и корицей, чем-то сладким, похожим на пряность, предстающей в виде его объятий, нежных, столько же робких, внушающих поддержку и ощущение безопасности. Скар так и млел от них, зарываясь носом в грудь все больше и прижимаясь к любимому ближе — только с ним он мог быть по-настоящему слабым, представать тем маленьким мальчиком, с предвкушением ждущего возвращающегося отца с работы. За долю секунды атмосфера становится гнетущей, теперь вокруг чувствуется терпкий запах мужского парфюма — смесь перечной мяты с морем, и в завершение — нотки дубового мха, подкрепляющего всю серьезность образа. Чайлд осмотрел осевшую фигуру сверху вниз, пытаясь скрыть жалость в глазах, и надменно цокнул, устраиваясь на корточках. Он всегда жаждал свободы, в конечном счете не рассчитав скорость оборотов и сделав больно уже бывшему парню. Он врал ему все это время, весело проводя время с другими, трахаясь направо и налево, посвящая слова любви всем, кроме него. — Какой же ты жалкий, Куникудзуши… На что ты мог рассчитывать с таким, как я? — на его слова Скарамучча лишь горько всхлипывает, пока чувства вновь берут вверх и пробуждают мгновенную ненависть ко всему произошедшему. — Научись относиться к этой жизни проще. И не строй из себя жертву, никто не будет смотреть на тебя в подобном виде так, как смотрю я, — Чайлд приближается к поникшей физиономии и притягивает чужой подбородок к себе, чуть сжимая щеки, — Ты слишком слаб для этого мира, и мне глубоко жаль, что ты позволяешь расправляться с собой подобным образом. Это противно. Слова давят по больному, на что младший выбирается из хватки и влепляет крепкую пощечину, поднимаясь на ноги, яростно держа взгляд на ошеломленном выражении лица рыжего. — Убирайся, — повторять не приходится, в мгновенье Тарталья повторяет за Скаром и тяжело вздыхает, покидая чужую квартиру. Более он не появится здесь. Более не появится в его жизни, это конец. Скарамучча отходил долго, никто не был способен залезть в сердце настолько глубоко, как сделал Аякс. Он никогда не любил, когда Куни звал его так — но для него Чайлд был именно тем, кто в начале представился Аяксом, тем, кто проявил к нему всю нежность, заставив почувствовать себя достойным любви. Словно ангел, бросивший к ногам весь мир — забрал так же мимолетно, как и вручил. Сейчас Аяксом был лишь утраченный пеленой обстоятельств образ, сменившийся Чайлдом Тартальей. Но только Скар мог знать парня настоящим. С их расставания прошло два года, воспоминания о прошедшем периодически возникают в мыслях, отдаваясь звонком очередного приступа тревожности. Он бы никогда не влюбился вновь, если бы не появление Каэдэхары в его жизни. Не его бархатный голос, не его миловидное личико и сладостные губы, что так и хотелось ощутить на своих губах. Пока — лишь плод фантазий Куникудзуши, кои вряд ли исполнятся, оставшись несбывшейся мечтой. Звонок в дверь пробирает до скрежета зубов, Куни встает с постели и направляется к входной двери, распахивая ту и наблюдая довольную ухмылку друга. – Че довольный такой? Снова потрахался с кем-то? – За кого ты меня держишь, Куни?! Я, вообще-то, с хорошими новостями, – Хэйдзо вальяжно проходит в квартиру, чуть оттолкнув Скара, держа курс прямо на кровать, тут же рухнув на ту. – Мы с Итэром снова вместе. – Пиздец. – Эй, в чем дело? – он прыскает с недоумением, явно не ожидав подобной реакции, – Вообще-то, мы расстались по совсем глупой причине. Он уверял меня, что мы скоро сойдемся! – Это ведь он втянул тебя во все дерьмо, что происходило зимой? – Куни демонстративно закатывает глаза, присаживаясь на край постели. – И какого черта вы снова обременили себя друг-другом? – Нашел что вспомнить, тц. Я самолично ввязался в его проблемы и намеревался помочь, – тот устало вздыхает, пытаясь унять накатившую головную боль. – В отличие от тебя, у меня есть голова на плечах, и я не иду на поводу у чувств. – Заткнись, я не собираюсь выслушивать твои драмы. – И даже не поздравишь своего высокопочтенного друга, что и души в тебе не чает? – Поздравляю. Доволен? Скарамуччу, признаться, порой выводило поведение Сиканоина, что сам был далеко не лучше него самого. Во многих ситуациях он действительно руководствуется разумом, нежели чувствами. Но Хэйдзо зачастую забывал, что Скар – его копия в прошлом. Две капли воды, одна из которых проживает прошлый опыт первой. Хэйдзо, не придавая тому значения, не спешил откровенничать, а стремился без лишних слов оберегать Куникудзуши от глупостей, что сам когда-то и сотворил. – Ну хватит ворчать, Скара, все будет в норме, – Хэйдзо потрепал младшего по голове и выдал ехидную улыбку, устраивая руки за шеей, – Сегодня ведь у тебя «свидание» с Кадзухой? Срази его наповал, ты вполне способен это сделать! – Посмотрим, все может быть, – сухо выбрасывает, вытягиваясь после утреннего сна. Нутро все еще будоражило от потока чувств, распространявшегося по всему телу. Сейчас Скарамучча затаил их, не выплескивая лишний раз, а проявил уже привычный для Каэдэхары образ уверенного в себе парня – словно того заикающегося Куни с полыхающими щеками, которого его возлюбленный лицезрел вчера, будто и не существовало. Рабочий день является ничем не примечательной рутиной, что вскоре подходит к концу, явив на небо малиново-персиковый закат. Скучные пары, на которые, собственно, не было смысла приходить, когда все зачеты уже сданы. Скар бы так бы и поступил, но Хэйдзо не позволил расслабляться, заставил отходить последние дни ради «галочки», затем позволив спокойно отдыхать. Куникудзуши вновь спускается по тем же ступеням университета, тяжело вздыхая и потупив взгляд в экран смартфона, вновь проверяя адрес. Юноша намеревался позвонить Кадзухе, как только окажется у его дома. Он оглядывается по сторонам, и, выбрав направление, ускоряет шаг, часто дыша. Опаздывать тот не горел желанием, потому пятнадцать минут быстрого шага оправдываются, и он оказывается у подъезда белокурого. Скарамучча набирает движением пальцев номер, спустя минуту гудков слыша знакомый голос, отголоском отдающийся в ушах. – Привет, Куни! Ты уже пришел? – Да, я уже здесь. Какая у тебя квартира? – Постой там, я тебя встречу! – звонок обрывается, и, кажется, проходит мгновенье, как из подъезда выходит Кадзуха и приветливо улыбается, – Я думал, что ты не придешь. Пойдем, – он любезно зовет парня за собой, а тот, словно загипнотизированный, следует за ним, так и не произнеся ничего в ответ. Куни успело охватить очарование от одного вида своего возлюбленного, что он всячески старался скрыть. Квартира встречает гостя простором и уютом, передаваемым от молочного интерьера мебели, что хозяин намеревался воплотить. Скарамучча оценивающе проходит по коридору, уже сейчас проявляя свою надменность, коротко цокнув и тихо выдав: – У тебя мило. – Рад слышать, благодарю. Сей скромности нежности же придавали белоснежные лилии, стоящие на столе – в свете лампы становящиеся еще волшебнее – будто озарённые лунным светом, что выбивал из оков темноты, успевшей окутать комнату. – Ты предпочитаешь что-нибудь из напитков?.. Хм-м, чай или кофе? – Буду не прочь отведать кофе. – Ох, чудно, я скоро вернусь. Куникудзуши оставляют одного, пока тот медленно осматривает помещение, одновременно пытаясь совладать с эмоциями. Момент истины настал – прямо сейчас он находился в квартире объекта собственного воздыхания, сидя в его комнате, на его кровати. Одно осознание успевает наполнить щеки румянцем, но стоило кофейному запаху ударить в ноздри – он снова серьёзен, как никогда. – Вот, угощайся. – Спасибо, Кадзуха, – он делает глоток, вдыхая аромат и пытаясь распробовать напиток, – Так… тебе ведь нужна помощь с выбором кота? – Ах, да, точно. – Кошки сами по себе требовательные животные, так что не думай, что уход за ними не будет прилагать усилий. Особенно если захочешь взять дорогой породы. – Безусловно, ты прав. Но, честно, я был бы рад самому обычному… рыженькому? – Дворняге? Им тоже нужен свой уход, даже более тщательный. Лучше обследоваться у ветеринара для проверки на какие-либо заболевания и поставить соответствующие прививки. И корм следует подбирать с особой внимательностью. – Тогда поможешь мне с этим? Я вижу, что ты хорошо разбираешься в этом, Скара. Он впервые назвал меня так... Боги, я вот-вот превращусь в лужу. Оба не замечают, как проводят друг с другом достаточное количество времени, беседуя о разном под чашку кофе, что вскоре заварил себе и Кадзуха. Скар нечасто мог так с кем-то болтать за исключением Хэйдзо — у старшего обязательно нашлась бы хоть одна история и пища для размышлений на вечер, пока следующий старательно делал вид, что не вовлечен, хоть и прилагал к тому усилия. Глаза Кадзухи горят подобно пламени в камине – переливающееся зрелище, сопровождающееся хаотичными искрами,с каждой секундой вызывающие чувство дома. В этом огне так и хотелось раствориться, погрузиться в горящую пучину, что с головой накроет небывалым чувством теплоты. Каэдэхара будто плед, в котором хотелось кутаться холодной зимой в отсутствие отопления. Вдыхать аромат душистого ромашкового чая, наслаждаться каждым глотком и жаждать еще. Он словно солнце, посылающее солнечные зайчики в лицо, как заливистый смех ребенка, что непроизвольно заставит улыбнуться. До чего родной — точно тот, коего Скарамучча ждал всю жизнь. Или, может, это все образ? Романтизация и розовые очки? Вдруг он такой же мудак, как и Чайлд? Из мыслей вызволил тихий смешок, а после и шепот. – Не мог и подумать, что ты настолько интересный собеседник… Теперь я точно определился с выбором, – Кадзуха смеется на выдохе, рвано падая на кровать и раскинув руки в разные стороны, – Знаешь, Скара… Все эти девушки всегда были для меня такими… скучными? Куни выдает недоумение во взгляде, вслушиваясь в спокойное течение голоса, похожего на мед. – Что ты хочешь этим сказать? – Ох, да... Что я хочу сказать? – он успевает приблизиться, заглядывая в аметистовое волнение встречных глаз, сладостно произнося следующие слова, – Мы не так часто общались с тобой во время учёбы, и ты всегда казался мне довольно закрытым, – белокурый делает неспешные паузы, прежде чем продолжить, – Я желал заладить с тобой общение, хоть и не прикладывал особых усилий, но сейчас, Скара… Куникудзуши внезапно вздрагивает, когда тонкие пальцы охватывают его подборок; нежно оглаживают и придают касаниям внимательности, от которых внутри все дребезжало. Он нервно сглатывает, понимая, что в следующее мгновенье вспыхнет от смущения, точно походя на помидор. Но продолжает следить за манящими рубинами, устремленными прямо на него. – Ты не такой, как все они. Ты не используешь меня в собственных целях, не жаждешь повышенного внимания… И смотришь по-особенному, как никто другой. Твой взгляд такой же особенный, как и ты сам. От сказанного по телу пробегает холодок, сейчас он не верит услышанному, отчего выдает удивление, не решаясь отстраниться. Кадзуха перед ним – тот, от чьего имени сердце начинает биться чаще. Стоит Скарамучче начать говорить, как его губы перекрывают своими, утягивая в поцелуй. Губы Каэдэхары и впрямь до жути сладкие, прямо-таки приторные, отчего воздух кончается быстрее, но Скар не желает отстраняться – только бы еще немного насладиться ими, ощутить на себе – практически задохнуться. Он принимает удар и позволяет спутнику углубиться, толкнуться в себя, начиная дышать все чаще, обвивает руками стройное тело, притянув к себе, теперь валясь на спину. Узел внизу живота сжимается с каждым новым полученным ощущением, словно Кадзуха был настоящим профи в этом деле. Сейчас это напоминало игру, где новичок пытается превзойти мастера. Парень вдруг отстраняется, набирая в легкие кислород и нависая над Куникудзуши, тяжело выдохнув. В радужке словно закипала буря эмоций, которой так и хотелось поддаться, утонуть в мимолетной близости с однокурсником, что сейчас выглядел чертовски сексуально. – Ты так жадно целовал меня, будто ждал этого момента всю жизнь. Хочешь повторения? – Хочу. Не отпускай меня и продолжай целовать, прошу… Каэдэхара вскидывает бровь от произнесенного, но не придает значения, начиная второй раунд. Он был везде, его взгляд ощущался на каждой части тела – словно прожигал одежду, отчего не хотелось останавливаться и продолжать, осознавая, к чему все приведет. Скарамучча прикрывает глаза от наслаждения, простонав в поцелуе, чувствуя, как темп учащается, а чужой язык начинает проскальзывать дальше, слыша это желание. – Не сдерживай эти сладкие стоны, я хочу их слышать… — Признай, ты заслужил меня. А я заслужил тебя, – игриво бросает, теперь совладав с эмоциями и выдавая легкую улыбку, что только заводила партнера. — Тогда стань этой ночью моим, Куникудзуши. Они снова целуются, забываясь в тех же ощущениях, пока один не застонет громче прежнего, чувствуя укус, оставленный на собственных губах. — Тс-с, не так громко… Здесь хорошая слышимость, у соседей могут возникнуть вопросы. — Черт тебя дери, Каэдэхара, это так важно именно сейчас? Я хочу тебя, пожалуйста… До безумия хочу… От неожиданности он по-детски смеется, лишь молча кивая и приступая к задуманному. Кадзуха укладывается на спину, подозвав Скарамуччу к себе и позволяя снять с себя футболку. Руки младшего подрагивают, то ли от возбуждения, то ли от предвкушения — скорее оба этих ощущений смешались в один флакон, предвещая явно интересное продолжение. Оголенный торс Каэдэхары предстает недосягаемым, Куни, кажется, не верил тому, что смог бы когда-либо лицезреть возлюбленного в подобном виде. Спутник же пьяно улыбается, стягивая водолазку со Скара и прижимаясь щекой к напряженному прессу. — Расслабься, прелестный, – юноша шумно выдыхает, целуя в пупок и заключая в замок стройную талию, — Я все сделаю сам… лишь дай мне сделать тебя своим. Он снова валит его, одной рукой стягивая джинсовую ткань до бедер, немного подразнивая. Скарамучча видел страсть в его глазах, что была подобна зверю, сорвавшемуся с цепи. Но тот, не переходя границ, контролировал ситуацию, придавая действиям нежности, погружающей в эйфорию. Поначалу тело окутывает легкое недоверие, несмотря на столь сильное желание, но стоит Каэдэхаре впиться в шею губами, оставив засос, как напряжение ослабевает и вовсе покидает туловище, словно по щелчку пальцев. Нижний тяжело дышит, пытаясь избегать этого взгляда, что испепелял одним видом, но терпел поражение, в конце концов поддаваясь. Кадзуха продолжает ласкать ключицы спутника, осыпая многочисленными поцелуями и засосами, от которых стоны, кажется, становились более частыми. Он прикрывает рот Куникудзуши ладонью, вновь смеясь. — Какого черта ты смеешься? — Ты забавный, Скара, этим и нравишься. В ответ он томно вздыхает, пока следующий успевает утянуть в поцелуй, наконец приступая к действиям. Тугая стяжка на бедрах наконец ослабевает и отпускает неприятное ощущение, белокурый аккуратно стягивает джинсы с партнера, успев бросить предвкушающий взгляд, перед тем как пальцами обвести паховую зону. Внизу безумно пульсировало, сердцебиение, кажется, учащалось с каждым касанием Кадзухи, пока тот в конце концов не запустил ладонь под ткань, начиная медленно оглаживать чужой орган, расположившись на боку. Куникудзуши нервно сглатывает, в следующую секунду выдав стон, закатывая глаза в наслаждении. Наконец вся лишняя одежда оказывается на полу, а точнее — ее выкидывают — Кадзуха же потирает фаланги пальцев в вязкой смазке и успевает ввести первый палец, ощутив содрогание чужих мышц. — Нежный… Как котёночек, – сердце пропускает удар, стоит услышать то, как его назвали. Так ласково и так мягко, словно его заключили в самые теплые объятия и одарили небывалой любовью. На его слова Скар лишь прикрывает лицо ладонями, все еще продолжая избегать этот чертов взгляд, наполненный страстью. Возбуждение от этого росло в геометрической прогрессии, а тяжелое, горячее дыхание партнера смешивалось с невольно вырывающимися стонами, кои тот старался перекрывать, но, тем не менее, наслаждаясь процессом. Куни терпит очередную попытку взять себя в руки, но ощущает в себе второй палец, чуть ли не задыхаясь, откинув затею сконцентрироваться на собственном дыхании. Каэдэхара выбивал из колеи, продолжал вгонять в слабоумие, обращаться с младшим, будто с самым сокровенным, что он мог когда-либо заполучить. Парень вставляет последний палец, не сдерживая ухмылки, ощущая, как нижний выгибается в спине и отбрасывает собственные руки назад, на что успевает перехватить их и вновь углубить в поцелуй. Тело ныло и в то же время было взбудоражено от происходящего, нетерпение закипало в крови, отчего Куникудзуши практически скулил, сжимал бедра и обхватывал ногами спину возлюбленного, притягивая к себе, вынуждая овладеть им. Он медлит, и вдруг – толчок, Кадзуха входит, располагая руку на сгибе колена Скарамуччи, пока тот вновь весь из себя сжимается и стонет так сладко, как никогда прежде, теперь не сдерживаясь. Внутри невероятно тепло, оба ощущали его друг от друга с очередным толчком, прямо-таки сливаясь, становясь одним целым. Кадзуха нежен, он двигается размеренно, всякий раз наблюдая за реакцией младшего, пока тот успел уже сотню раз проматериться и проклясть парня за то, как охуенно он трахает. Скрип кровати перестает быть слышным из-за громкого дыхания двоих, Скарамучче мало – он хочет еще, потому идет на встречу Каэдэхаре, смотрит в горящий багрянец глаз, повторяя лишь «быстрее, Кадзу», в следующий момент простанывая ещё громче, чуть ли не срывая голос. Он, блять, доводил до оргазма одной своей невинностью, чертов Кадзуха, – что можно было говорить об ощущениях во время секса, когда теперь ты извиваешься под ним и всячески стараешься не потерять контроль, как вдруг кончаешь – себе же на живот. Юноша изливается прямо в партнера, медленно выходя и пытаясь восстановить дыхание, пока другой еле слышно выдает остатки стонов, переворачиваясь на бок. — Ну и как тебе? – белокурый подступает ближе, укладываясь сзади Куни. — Вытрахай меня в следующий раз так, чтобы я не чувствовал ног. — Как моя принцесса пожелает, ха-ха, – он коротко целует его в висок и зарывается пальцами в темные волосы, в следующее мгновенье утопая в них носом. — Мой милый Кабукимоно...

***

— Ну и как же прошло свидание с нашим очаровательным Кадзушкой? М-м? — Он меня трахнул. На лице Хэйдзо, пожалуй, стоило лицезреть лишь самый огромнейший ахуй, который мог только быть в его жизни, не говоря о довольном виде Скарамуччи, что теперь в открытую смеялся. Кажется, он впервые мог так улыбаться при ком-то за последние два года.