Клуб анонимных любоголиков

      «Чувства человека всегда бывают обманчивы. Думая сердцем мы пропускаем из внимания истину, которой пусть и не существует для всех людей одновременно, но для нас — уж точно. Мы подвергаемся эмоциям, которые затуманивают наш ясный разум. Эмоции мешают нам думать рационально, всё время коверкая ориентиры даже для тех людей, которые уже давно идут по своему пути. Выходит, что полное отсутствие эмоций — это лишь хорошо? Ни в коем случае. Думать мозгом иногда слишком деструктивно для самого себя. Пытаясь осмыслить каждую ситуацию, пытаясь подобрать наиболее верный путь или решение, мы обрекаем себя на странные последствия — вроде, ты поступил, как говорит тебе логика, но… некоторые ситуации требуют совместной работы эмоций и холодного разума. Эту золотую середину крайне трудно вычленить, но она есть — это главное. Правда, я её так и не нашёл…       Мои собственные пороки неизменно связаны с эмоциями и глупостью. Я глуп, недальновиден и редкостно мерзотен… был таким, когда-то давно. Но не перестал им быть насовсем, ведь я полностью состою из эмоций — я не смогу изменить себя самого, поменять свой же характер. Это слишком сложная для меня задача. Такой же сложной для меня была задача… просто совладать со своими эмоциями, держа их в крепкой узде разума. Я не мог одновременно использовать и мозг, и порывы воли — приходилось выбирать что-то одно, а как назло, самым привлекательным и простым мне казался именно второй вариант. Часто поступая необдуманно, я и заслужил репутацию непредсказуемого чудика. Но более всего я ненавижу собственные эмоции из-за того, что именно они отняли у меня возможность быть тем, кем я раньше был, навсегда оставив калекой собственной жизни. Всеми брошенный, я нигде не мог найти поддержки… до тех пор, пока в моей жизни не появилась Женя. Схожая характером, что также часто думает эмоциями, а не разумом… она мне вмиг пришлась по душе. Мы проводили целые дни в компании друг друга, даже несмотря на свою ограниченность — в те дни я мог позабыть о том, что у меня не было ног, а всё благодаря Жене. Лекарь моей души, что слишком вовремя появилась в моей жизни. У нас даже были совместные увлечения… например, литература. Если я тяготел к Лермонтову и образу «лишнего человека», который он создал в Печорине, то ей более нравился по-своему привлекательный дворянский мир «Мёртвых душ» Гоголя. Не сказал бы, что не понимаю этого писателя, ведь эти самые «Души» я читал лишь поверхностно, пропуская многие моменты мимо своих глаз. Это было ещё тогда, когда я мало интересовался литературой, ведь основательно я взялся за книги лишь после рокового инцидента. Проверил запылённый шкаф с книгами, да и достал первую попавшуюся — это и был Лермонтов. Читал, читал, да так зачитался, что тогда целый день на связь с тёмноволосой не выходил, оставляя её наедине со своими собственными мыслями и шутками о том, что же я могу делать. Но в один момент, все эти чувства порушились, словно карточный домик… я сам и не понял из-за чего. Всё ведь так красиво начиналось, но так быстро и непонятно для нас обоих закончилось Из-за этого я и не хотел, чтобы оно продолжалось! Наши сложные отношения, приведшие нас к разрыву, вновь схлестнули нас вместе, превратив в странных врагов, не высказывающих ненависть напрямую, но явно чувствующих её в душе. Ненависть не из-за прямой ярости так каковой, а из-за напоминания о прошлом, которое явно никто из нас вспоминать не хотел. Явно отношения не слишком здоровые, не так ли?       Скорее всего, из-за этого она и решила вызвать меня на разговор по душам, после сеанса. Признаться честно, то вчера вечером я был под несказанным впечатлением, пусть и много об этом и не старался думать — меня переполняли перспективы изменить свою жизнь к лучшему, пробудиться от далёкого сна, в который я впал ещё давным давно, да и в конце концов познать истинное чувство дружбы и любви. Именно этот «Клуб» заставил меня вновь чувствовать влюблённость к давно отмершему в моей жизни человеку, вгонял меня в невиданный ранее энтузиазм и кураж, не оставляя и свободной секунды для здравого рассуждения — меня вновь охватили первичные эмоции. Хотя, стоп… Я опять противоречу сам себе! Я же говорил, что всё это — ошибка! Хотя, скорее, это не ошибка, а слишком болезненная неопределённость, которую надо бы поскорее решить. А теперь, подумав о своей ситуации… а может, действительно не стоило напоминать о себе? Может, что не будь меня рядом с Жени, да и этого «Клуба», то нам обоим было бы намного лучше, а прошлое и вовсе стоит навсегда забыть? Да и надежды, кажется, у меня давным давно нет. Ха, как всегда мои жалкие потуги в философию и самоопределение… Я не философ, мать его! Но даже такому дураку, как я, могут прийти в голову умные мысли…»       Прорезая грань ночи, в глухоте тьмы трезвонил будильник, который точно говорил, что пора вставать. Лениво перебираясь с бока на бок и недовольно кряхтя, Валериан, скрепя душой, раскрыл глаза. Ничего нового он не увидел — его обыкновенная комната. Чуть синеватые обои, лёгкий бардак и светящийся экран компьютера. За окном снег уже не падал, было ясное утро. Валя чувствовал себя обессиленным и помятым, ведь сам не привык к такому количеству активности за один день. Его дневная норма — это сходить в магазин или продолжить пялиться в опустелые странички ворд-файла с его незаконченным романом, но никак не пойти в какой-то там «Клуб», чтобы разговаривать с другими людьми. Оглядывая комнату, Валериан вспомнил былые времена — на стенах висело несколько медалей по плаванию, а где-то в шкафу пылился пиджак с целёхоньким значком ГТО. Рядом валялась купленная когда-то давно акустика с наклейками «Обороны», а чуть поближе к ней — ружьё двенадцатого калибра. Только перешагнув за порог юности, Валериан растерял ко всему страстное влечение и стремление, ведь почувствовал кураж молодости — то время, когда кажется, что ты можешь в одиночку и горы свернуть. И с этого времени медали были давно забыты, изнуряющие воспоминания о сдаче ГТО казались детской глупостью и попытками себе что-то доказать, гитара — лишь средство для пикапа клубных девушек, а ружьё — дополнительным выходом из жизни, если резать вены было слишком больно, а вешаться — слишком долго и мучительно. И ведь Валериан запросто мог выбрать другой путь в своей жизни, например, стать мастером спорта или профессиональным пловцом. А может, он мог даже стать спортивным стрелком, набивая рекорды, стреляя на полигоне? Ну, а может, музыкант? Тоже ведь вариант! Но Валериан выбрал самый отвратный из них — простое наслаждение и использование жизни, которое ни к чему хорошему уже не приведёт. Он закрыл для себя эти дороги в своей жизни, приступил к точке невозврата.       Украдкой Валериан взглянул на календарь…

Восьмое февраля, среда.

Второй день реабилитации.

      На Валериана накатила лёгкая грусть. Он мигом представил себя в роли музыканта, собирающего целые залы и… нет, даже деньги ему тут были не важны. Ему важно было то, что он мог заниматься своим любимым делом, отдаваясь ему полностью. Деньги — лишь дополнительный стимул. Роль спортивного стрелка тоже была неплохой… а может оружейный блогер? Правда, затраты на полигон, да на пушки, чтобы радовать зрителей новым контентом — это вам не техасское ранчо. Так или иначе, Валя знал, что эти дороги ему навсегда закрыты, а открыта лишь одна, неопределённая и тёмная, в конце которой произойдёт что-то невиданное — либо смерть, либо перерождение. А может, в его сердце ещё есть надежда на лучший финал? Какая глупость. Валериан кое-как перебрался на кресло, но только сейчас обнаружил, что будильник, столь радостно трезвонящий о том, что начался новый день, был вовсе не будильником — кто-то отчаянно пытался дозвониться до Валериана. Подкатившись к тумбочке, на которой трезвонил счастливый телефон, Валериан увидел — звонил незнакомый номер.       — Алло? — сказал Валериан, решившись ответить.       — Алло. Ледников, ты? — холодный женский голос, прямая интонация и спокойный ровный тон. Это…       — А ты, как никак, Алиса, да? — вопрос был скорее риторическим, ибо Вале надолго вбился в голову её спокойный голос, который за секунду может измениться на ярость.       — Вроде, с утра Алисой была, а что? — даже шутки из её уст выглядели как констатация факта, не оставляя место для смеха. — Ты, надеюсь, не забыл, что сегодня будет очередной сеанс?       Точно же… сеанс. Если честно, то Валериану вообще никуда не хотелось идти. То ли из-за своей собственной лени, то ли из-за того, что тот не хотел ворошить старые воспоминания, боявшись разговора с Женей. Так или иначе, идти надо было — даже если внутренний голос говорит немного полениться.       — Естественно, что помню… только вот ты чего звонишь в такую рань? Ещё восемь, два часа — можно горы свернуть!       — Звоню как раз по этому поводу. Сеанс передвигается на час, в девять. Не опаздывай.       — Аа-а… а в смысле?! — не то, чтобы эта информация действительно удивила Валериана, скорее это удивление было лишь нормой приличия на неожиданную информацию. — А с чего так?       — Я всё сказала. Без опозданий, в девять.       Алиса сбросила трубку, оставив Валериана с новой пачкой вопросов. Из-за чего вообще пришлось сменить знакомое по прошлому дню расписание, да и ещё передвигать сеанс на час вперёд? Да и нельзя что ли было позвонить пораньше или предупредить вчера? Хотя, обстоятельства есть обстоятельства — может, что-то такое случилось, что и сподвигнуло передвинуть сеанс на час вперёд. Прикинув примерное время, за которое он сможет добраться до здания «Клуба», Валя понял — колесить надо прямо сейчас. Оставив мечты о завтраке, тот быстро нарядился в привычное сероватое пальто и клетчатый шарф, на голову натянул знакомую чёрную шапку, да и начал своё путешествие до чёрно-бело-оранжевой двери…       На удивление, улица отдавала небольшим жаром — будто температура резко повысилась со вчерашнего вечера. Вроде, ещё февраль — рано для конца зимы. Солнце светило по-зимнему ярко, а в дали была видна небольшая морозная дымка. Может, жар был связан лишь с волнением? Сердце Вали неустанно билось в ожидании чего угодно, вплоть до самых странных теорий. Кресло, скрепя колёсами и новыми шинами, подталкиваемое лыжными палками, пыталось пересечь вчерашние огромные сугробы. Повсюду снуют люди, жизнь бьёт ключом средь исторического города — этим Валериану и не нравился Петербург. Огромные расстояния, сотни памятников исторического наследия всей России, так много людей… Можно сказать, что это всё душило Валериана. Ему нравился Петербург, когда он был туристом — ведь столько тут есть интересных мест! Но каждый день проживая в таком мире, каждый день видеть огромные скопления на метро, а после и ненавидеть местный народ из-за своей сладкой напыщенности… Валериана удерживали здесь лишь обстоятельства.       В пути стало как-то скучно. Что же можно сделать для того, чтобы скрасить дорогу? Верный ответ — музыка. Она всегда помогает скрасить ожидание чего-то, а заодно может придать ситуациям разную атмосферу. Даже заунывный поход до «Клуба», включив нужную музыку, мог превратиться в весёлое путешествие или печальное шествие потерянных мечт. Главное — выбери нужную. Валериана не волновали риски для жизни, которые может принести невнимательность на дороге, поэтому окончание пути он провёл в заунывном астральном звучании пост-панка. Музыка, как явление, всегда трогало Валериана, даже в его «бесчувственный» этап жизни. Несмотря на всё, он любил наслаждаться ею, даже когда-то учился играть на гитаре, но забросил. Наверное, даже он сам не знает причину.       И вот, знакомая чёрно-бело-оранжевая дверь. На удивление, к дверям уже установили пандус — местные коммунальщики работают аномально оперативно. Щелчок двери…       В «Клубе» было аномально тихо, будто никакого здесь и не было. Даже курток на вешалках не было. Сбросив пальто, опасения Валериана подтвердились — тот был совершенно один в этом здании. Лампочки тускло сверкали в своём световом отсутствии, а прежние чёрно-оранжевые обои выражали странную немую тоску. Подъехав к столу, Валериан достал свой телефон и начал бесцельно читать беседу… Особо интересно не было, но смотреть, как пивозавриха доказывает, что манга это тоже литература, причём высокоинтеллектуальная, было забавно. Она ещё присылала странные скриншоты из какой-то игры, в которой он создавала по-настоящему «проклятые пушки», дразня этим Алису. Порой кажется, что эти двое знают друг друга слишком хорошо, чтобы нормально дружить. Но и это ему наскучило, он решил повнимательнее рассмотреть основную комнату. Свободная гостиная с огромным деревянным столом в центре. По бокам было несколько удобных кресел, рядом с которыми благоухали гвоздики в вазе. Интересно, кто за ними ухаживает? На стене висели «дедушкины часы», своим цикличным маятником прошедшим не одно колебание. По центру одной из стен, на тумбочке, окружённой величественными дубовыми шкафами с дорогим чайным сервизом, был телевизор. Явно современная модель. Однако, что же там смотреть? Опять повальный цирк на всех каналах с драками, интригами и расследованиями? Уж более взгляд Валериана привлекали здешние обои, нежели чем эта электронная тонкая коробочка с клоунами внутри. А ещё более привлекала взгляд… чёрная акустическая гитара. Красные наклейки в виде большого солнца и надписи «Солнце взойдёт» ярко блистали на чёрном лакированном дереве. Валериан вспомнил уроки музыки, когда он ещё был совсем юным учеником, а после, взяв инструмент в руки, без настройки попытался что-то сыграть. Естественно, ничего не получилось… Чуть освежив память, тот настроил инструмент под свои нужды, а после сыграл простую мелодию — получилось лучше, чем тогда. Тогда он решил сыграть одну песню группы, которой он когда-то любил слушать. Получалось, естественно, неумело — годы отсутствия практики давали знать о себе. Но разве не в этом была магия обучения? Когда ты, берясь за что-то в первый раз, проваливался, но не сдавался, а после у тебя получалось всё лучше и лучше, пока не становился в этом действительно хорош.       — Ляг, отдохни и послушай, что я скажу… я терпел, но сегодня я ухо-о-ожу… — мягким тенором слова слетали с уст Валериана. — Я сказал: «Успокойся и рот закрой», вот и всё, до свидания — чёрт с то-о-обой…       Прерывающийся голос в начале песни переходил всё в более цельный и ровный к её середине. Валериан действительно мало пробовал петь, пусть и голос у него был неплох — повальная деструктивная молодость обрубила ему путь в эту сферу. Хотя, а почему молодость? Валериан сам виноват в том положении, которое себе создал, и сам прекрасно это осознавал.       Внезапно, в его умиротворённом от музыки взгляде возникли две руки, которые выбили гитару. Ошарашенный, Валериан быстро развернулся — перед ним, будучи в своей чёрной рубашке, стояла Алиса, держащая в руках отнятый секунды назад струнный инструмент. Та с насмешкой взглянула на Валериана, а на её лице, кажется, впервые засияла полуулыбка. Подыскав стул, та села напротив Валериана, всё ещё сжимая чёрную гитару в руках.       — «Агату Кристи» любишь, не так ли? — Валериану оставалось лишь молча кивнуть головой. — Я тоже.       Но в диалоге она всё так же болтать не любила — сухо и по делу.       — Ну-у… и как? — Валериан попытался выпытать оценку, пусть и знал, что она будет невысокой.       — Отвратно. Позволь мне сыграть.       Даже не дожидаясь ответа, рыжекосая начала играть более медленную, но знакомую по темпу и ритму мелодию. Стоит признаться, что делала она это искусно, а мастерство веяло из каждого аккорда. Вроде, это тоже какая-то песня «Агаты Кристи». Но было в этой игре что-то странное… она пела без души, без страсти. Несомненно, было всё на высшем уровне, но это отсутствие страсти к своему делу портило общую картину. Будто она пела вовсе не ради себя или Валериана, а подводя к чему-то…       «Вспоминаются мне свои далёкие годы, когда я ещё не был совращён клубной романтикой и не разрушен инвалидностью. Вроде бы, я учился играть на гитаре просто так, ради души; даже без цели закадрить какую-нибудь представительницу прекрасного пола или ради своей собственной популярности, а так, для себя. И вот, помню, что училка у нас по музыке была строгая, тоже умела играть на гитаре. Естественно, не «Короля и Шута», «Лукича», «Наутилуса» или Цоя, а какие-то советские композиции. Вроде, в её репертуаре даже Высоцкий был, творчество которого до сих трогает меня до глубины души. И вот эта учительница мне чем-то напоминает Алису… естественно, это не могла быть она — как минимум, этой учительнице было примерно шестьдесят, что резко расходилось с примерным возрастом рыжекосой — двадцать пять или около того. Я говорю про другое… про характер самой игры. Ровно такая же методика мастерского обращения с инструментом, но при этом всякое отсутствие души в своём творчестве. Хотя, кажется, что она всегда такая — «открывающая сцена» с чертежами многое чего мне сказало про эту девушку. А что до меня? Я… я безнадёжен. Я давно упустил то время, когда я мог выбрать свой собственный путь, плыл по течению… а вот теперь, кажется, что приплыл. Ч-чёрт…»       Но резко игра оборвалась, а сама она сложила инструмент в сторону.       — Довольно притворяться, эта сцена и так сильно затянулась. Надо сказать, почему я тебя позвала в такую рань.       Та взяла ключи от комнаты и заперла дверь, а любые окна закрыла и скрыла занавесками. Делала она это настолько старательно, что можно было сказать, что если даже кто-то и захотел бы войти, то даже подсмотреть не смог бы. В комнате стало совсем темно, но Алиса свет не включала. У Вали закрадывались некоторые сомнения, что же она делает…       — Так, Ледников… — сказала она чуть прерывисто, приблизившись к инвалиду. — … нам надо поговорить. Серьёзно поговорить.       Но пока та копошилась в своей чертёжной сумке, в дверь позвонили… Алиса была если и не в ярости, то очень раздражена подобным вероломным завершением столь странного момента. Что же она хотела сделать, да и о чём поговорить? Вокруг этой холодной девушки появлялось всё больше загадок, которые, казалось бы, наоборот к ней манили. Сам Валериан, оправившись от небольшого шока, созерцал интересную картину — чуть гневящаяся, но не убирающая со своего лица холодный, практически ледяной взгляд, Алиса шла открывать дверь. Знакомый щелчок дверной ручки ознаменовал собой появления Женьки Грачевской, пусть и слегка вымотанной, но не теряющей своего шарма. Ещё даже не переодевшись, та вызвала небольшое отвращение у Алисы, а после и вовсе заставило её быстро собраться и уйти восвояси, сопровождая всё напутственными словами:       — Ладно, попытаюсь в другой раз, Ледников. Может, попытаюсь и в третий, если нас опять прервут — моя сюжетная линия не будет полной без этого разговора. А пока… развлекайся с ней.       От такого перфоманса что Валериан, что Женя немного опешили. Опять короткий сеанс? Раз уж на то пошло, то зачем Валериан вообще записывался в этот «Клуб»? Даже он не знал. В его сознании витал комок непонятных эмоций, пытавшихся действовать согласованно с головой, но что выходило? Очередное скупое молчание, даже без попыток что-то выяснить напрямую. Ледников решил, что раз уж сеанс на сегодня закончен, то настало время для того самого разговора, о котором говорила Женя. От осознания этого, его сердце заколотилось быстрее, но не от волнения, а от странных чувств и эмоций, которые он испытывал к этому человеку. Женя для него всё ещё была «врагом», напоминающим ему о болезненном прошлом. Она явно не испытывала к нему ненависти, да и он её особо не ненавидел, но недолюбливал её присутствие: каждый раз, видя эту девушку, он вспоминал своё чувство любви и некой теплоты в душе, которой теперь у него нет. Валериану требовалось охладить свой разум. Накинув пальто и шапку, тот предложил Женьке пройтись вместе, а там и поговорить. На радость заскучавшего человека, тёмноволосая согласилась, а через пять минуть они уже оба шли по просторным улицам Петербурга.       — Чего молчим? — спросила Женя, столь и резко и быстро, что это более напоминало хлёсткий удар мечом, нежели чем обычный вопрос.       — А о чём говорить?       — Ну-у… — Женька задумалась, глядя на величественные, но всё ещё отчуждённые для Валериана виды Петербурга. — Какую музыку любишь?       Долго ответа ждать не пришлось.       — Рок, ты и сама это знаешь. Ты мне лучше скажи, ты куда пропала-то? Ушла вчера, ни слова не сказала, да и ещё потащила куда-то эту пьянь за собой…       Лицо Жени наполнилось краской, но и одновременной решительностью.       — Это не пьянь, это моя сестра! — а вот это уже было слегка неожиданно. — Ева… Ева Грачевская. Повальная алкоголичка, даже пить не умеет. Однако, все тянутся именно к ней, а не ко мне! Потому что… верно, даже пьяной она выглядит чёрт-тебя-дери мило! Всё время, не шучу, всё время сидит за компьютером и никуда не выходит!       — Ха, чем-то меня напоминает. Я тоже порой люблю слегка прибухнуть.       — По сравнению с ней, ты — дистиллированный эталон трезвенника в вакууме. Я записала её сюда ради того, чтобы она хоть развеялась, я же волнуюсь за её будущее! Как итог — сегодня у неё «сушняк», пытается оправится после партии «Балтики»… хотя и говорила, что это дешёвое пиво сломает её, как заправский каратист парочку дощечек! — Женю понесло куда-то не туда, а она, не стесняясь в выражениях, орала на всю улицу. Теперь даже какой-нибудь алкаш Григорий знал, что Ева это жалкая игровая пьянь.       — Забавно, что ты так о ней заботишься… ха, прямо как и обо мне.       — Ты… разговор совершенно другой, Валериан. Влюблённым обычно свойственно ухаживание за друг другом.       — Мы уже это обсуждали, Жень. Раз уж мы больше не в отношениях, а ты и вовсе ко мне явно ничего не чувствуешь, то…       Тёмноволосая рассмеялась.       — Это я-то ничего не чувствую? Валериан, если бы я к тебе реально ничего не чувствовала, то не записалась бы в одну группу с тобой!       — То есть… ты… — Валериан не совсем понимал, о чём идёт речь.       — Наш разговор, Валя, будет коротким. Я и не хотела грузить тебя большими монологами о нашей дружбе или любви, это я сделала тогда, несколько месяцев назад. Повторяться не в моей прерогативе — я люблю что-то новое. И этим новым будет… передача тебе полной свободы.       — В каком смысле… «полной свободы»?       — Я вижу, что твоё сердце мечется от одной к другой, так что я не в силах тебя задерживать. Хочешь остаться со мной, то оставайся, я буду даже рада. Хочешь уйти — уходи, я не смею задерживать выбор свободного человека.       — Ха, свободного? — усмехнулся Ледников. — Ты где во мне свободного человека увидела?       Женя посмотрела на меня серьёзным взглядом.       — Даже несмотря на то, что ты скован ограниченностью, ты всё ещё свободен в своём выборе. Ты ещё не достиг точки невозврата, всё ещё не поздно поменять. — Женя по-доброму улыбнулась. — Я в этом уверена. Может, инвалидность или твои сложные отношения и делают твой выбор более сложным, но никакой выбор не будет важным, если не будет таковым. Всё, что я могу тебе пожелать… так это удачи! Удачи в твоей жизни!       Та уже хотела уходить, но Валериан опомнился — такое окончание разговора выглядело слишком странно и резко. Ему хотелось больше побыть с когда-то любимым человеком.       — Жень… можешь проводить меня до дома?       Она развернулась, но не согласилась.       — Тебе нужно время. Время подумать. Лучше уж ты побудешь один, нежели чем я буду давить на тебя. Я вижу, что тебе не слишком уютно в моей компании, да и мне слегка тоже. Не буду строить драмы, у нас и так ограничено время. Так что… закопаем топор войны?       Валериан согласился и… обнялся с Женькой. Она точно не скрывала своих чувств, в отличие от Валериана.       — Вот так бывает… от врага к возлюбленному. — подметила Женя. — Ну ладно. Ари-и-и-иведерчи!       Женя ускакала, а Валериан вновь остался наедине со своими мыслями, колящим холодом и приятным морозным запахом. Повсюду была мышиная возня: машины куда-то ехали, люди спешили, а Валериан оставался один на один с собой и мыслями. Словно закопанный в песке времени, тот не видел выхода из смертельной ловушки, всё чаще предаваясь ранней меланхолии и воспоминаниям. После этого разговора, такого короткого признания и странного прощания… Валериан не мог испытывать той внутренней злобы на Женю. Она действительно дала ему «свободу», всё ещё не теряя надежд на что-то, решив конфликт пусть и слегка грубовато, зато быстро. А насчёт её слов про свободного человека… Может, в его жизни действительно есть, чего поменять? Может, он ещё успеет стать успешным музыкантом? А может, купить протезы и вновь заняться спортом или спортивной стрельбой? Валериан почувствовал то, что давно покинуло его разум — миг надежды. Годы серого существования убили в нём всю мотивацию, но лишь один разговор мог вновь пробудить столь желанное чувство из мёртвых. Тот подъехал к одному из многочисленных мостов, а после взглянул на далёкие здания, замёрзшую водную гладь и яркое зимнее солнце. Быть может, что надежда в нём все ещё жива?..

Быть может, что он действительно не безнадёжен?