Любовное письмо

      Со второй встречи прошло несколько спокойных дней, и началась переписка.       Гунъи Сяо был первым, кто отправил письмо. Писал он много и не совсем таким почерком, как в предыдущем любовном письме, что вызывало подозрения. Однако никто другой не объявлялся и на авторство не претендовал. Бумага к тому же использовалась одинаково высокого качества, разве что строчки в первом письме были слегка неровными. Возможно, от волнения.       В содержании не было ничего примечательного. Гунъи Сяо писал о боях шиди и шимэй, о своём прогрессе в культивации, о найденном новом магазинчике, а также о сборнике зарубежных рассказов, который он посчитал интересным. Едва ли романтично, зато честно и искренне. Похоже на самого Гунъи Сяо.       К письму прилагалась маленькая открытка с засушенными цветами сливы. Ещё Шэнь Цинцю разглядел частички лепестков розы — по-видимому, Гунъи Сяо добавил их, чтобы придать письму приятный аромат.       «Он и вправду слишком серьёзно к этому подошёл», — изумился Шэнь Цинцю.       В глубине его души зародилась искра радости.       Он сел писать ответ, рассказывая о новом ученике, который внешне очень походил на Гунъи Сяо. Мальчик как раз достиг возраста, когда можно было приступить к культивации. У него была любящая мать…       Шэнь Цинцю прекратил писать, и его рука слабо задрожала. Думая о новом ученике и его потенциале, он не мог не чувствовать зависть… в который раз.       Более не возвращаясь к этой теме, он переключился на Нин Инъин.       Когда он встретил Гунъи Сяо вновь, тот спросил его о новом ученике. Взволнованный тем, что он был якобы на него похож, Гунъи Сяо даже не подозревал, что испортил Шэнь Цинцю настроение.       — Он никуда не годится, — хмуро произнёс Шэнь Цинцю. Гунъи Сяо заморгал. — Просто дурак без манер. Мальчишка, не знающий своего места. Такой наивный и… — он замолчал. С любовью воспитанный матерью, не брошенный на произвол судьбы и способный, в отличие от него, полностью раскрыть свой потенциал. Такой, каким Шэнь Цинцю стать и не снилось.       Он ненавидел это. Ненавидел факт того, что не мог выбраться из этого кошмара. На смену одним Лю Цингэ и Ло Бинхэ непременно пришли бы другие. Было бесполезно подавлять талантливых учеников, поскольку всегда появлялись новые. Вдобавок это не приносило ничего, кроме кратковременного удовлетворения от чужих неудач.       Однако услышанное «А-Ло» от Нин Инъин по отношению к Ло Бинхэ окунуло в омут ужасных воспоминаний.       Тёплая рука внезапно накрыла холодную руку Шэнь Цинцю. Затих сонм негативных мыслей.       — Хотите поговорить об этом? — спросил Гунъи Сяо.       Шэнь Цинцю тяжело выдохнул:       — Ты не услышишь ничего хорошего.       — Верно, — кивнул Гунъи Сяо, — но я считаю, что следует кому-то выговариваться, чтобы чувствовать себя лучше. У горного владыки Шэня есть статус, который нужно поддерживать, но ведь бессмертный мастер уже предупредил меня, что он плохой человек.       — Только ты в это не веришь.       — Я повидал много плохих людей. Если хотите меня оттолкнуть, то сейчас самое время, — сказал он полушутя.       Шэнь Цинцю фыркнул:       — У тебя завышенные ожидания. Я… — он запнулся. — Я тот, кто презирает людей талантливее меня. Это нелепо, ведь я прекрасно знаю свои пределы. Всегда будут появляться люди с высоким потенциалом, и я никогда не смогу их превзойти.       — Зачем вам превосходить собственных учеников и кого-либо из школы Цанцюн? — Зачем? Очевидно затем, что на его стороне никого не было. Он никогда не был уверен в том, когда бы пришлось бороться за свою жизнь. Он постоянно боролся. Со всеми вокруг и с самим собой. Будто отвечая на его мысли, Гунъи Сяо нерешительно добавил: — Горный владыка Шэнь… Мне кажется, завидовать чужим достижениям — это нормально. Я тоже иногда завидую.       — Зависть — бесполезное, ужасное чувство, отравляющее сердце. Ты что, не читал самых элементарных текстов? — он поднял брови.       — Читал. И поэтому я в первую очередь стараюсь думать о своих достижениях, а не сравнивать себя с кем-то ещё. В конце концов, какие бы усилия я ни приложил, всегда найдётся кто-то более потрясающий. Даже если я лучший в чём-то одном, я не могу быть лучшим во всём. Горный владыка Шэнь, у вас наверняка есть вещи, которыми вы гордитесь.       Что у него было? Ничего. Его культивация была исковеркана, а достижения перечёркнуты. Его слова не были услышаны.       — Горный владыка Шэнь, я слышал, вы предъявляете к другим невыполнимые требования, однако… — Гунъи Сяо улыбнулся, — не означает ли это, что другие не могут до вас дотянуться? Вы гораздо более впечатляющий, чем вам кажется.       Шэнь Цинцю задумался. Впечатляющий? Люди часто критиковали его за невыполнимые требования. Никто не хвалил за усердную работу, предпочитая цепляться за то, что он поздно приступил к культивации. Никто не был впечатлён тем, что «бездельничавший молодой господин» сумел стать горным владыкой вопреки позднему началу и исковерканным основам. Они не имели ни малейшего представления, сколько дополнительных часов он тратил на учёбу, чтобы нагнать сверстников и восполнить недостатки.       Гунъи Сяо заговорил вновь:       — Цинь Ваньюэ, одна из моих шимэй, не обладает ни сильной культивацией, ни достижениями в боевых искусствах. Но она разумна и уравновешенна, заботлива по отношению к друзьям. По-моему, то, что она делает — постоянно присматривает за нашими младшими, — достойно восхищения. Горный владыка Шэнь, я верю, что где-то там и вам, вероятно, завидуют.       — Из-за моего положения? — фыркнул Шэнь Цинцю. В ответ послышался смех.       — Не без этого. Но, горный владыка Шэнь, вы говорили о людях талантливее вас и тем не менее вы здесь. Значит, вы работаете усерднее кого бы то ни было. Звучит привлекательнее, не так ли?       — …       Он молчал, практически поставленный в тупик тем, что раньше не приходило ему в голову. Тем, о чём он периодически размышлял, утешая себя, но чему не находил подтверждения. Трудолюбие тоже являлось талантом.       Он правда много работал. Он боролся всю свою жизнь.       Он понятия не имел, что признание его борьбы и упорного труда могло принести такое облегчение.       Поддержка исходила от человека, который был так молод и едва его знал. Шэнь Цинцю почти захотелось смеяться.       Почему-то его вдруг охватил порыв сжать руку Гунъи Сяо в ответ. Он так и поступил.       Обычно спокойное лицо Гунъи Сяо слегка покраснело, и позабавленный Шэнь Цинцю на сей раз не сдержался от смеха.