Любовное письмо

      «Какой странный молодой человек», — подумал Шэнь Цинцю.       Любовное письмо показалось ему подозрительным, едва он его обнаружил. Он тогда счёл: ловушка или розыгрыш. Тем не менее он отправился в указанное место, намереваясь поймать того, кто осмелился с ним шутить.       Он никак не ожидал действительно встретить там кого-то, кто бы признался ему в чувствах. Особенно адепта другой школы, который видел его в лучшем случае издали. Мальчик будто и не слышал об отвратительной репутации Шэнь Цинцю. Хотя могло статься и так, что ему вскружила голову красота внешняя.       Они начали разговаривать, и он понял, что Гунъи Сяо был другим.       Шэнь Цинцю презирал мужчин. Пострадавший от них, он во времена ученичества не мог даже спать под одной крышей со сверстниками мужского пола без постоянных приступов удушья. Найти общий язык с шиди он был не в силах, а единственная шимэй предпочла поверить слухам и наложить запрет на посещение её пика, таким образом отрезав всякую возможность для дружбы. Не то чтобы его это волновало. Он и в одиночестве себя прекрасно чувствовал.       Он всегда был один. Даже Юэ Цинъюань — единственный, кому он доверял и с кем ему было комфортно, — бросил его.       Однако Гунъи Сяо не вызывал у него никаких неприятных ассоциаций или ощущений. Его речь была мягкой и вежливой. А сам он — нежным и добрым, терпеливым и уважительным. У него был замечательный характер.       И почему-то… по неведомой ему причине Шэнь Цинцю согласился встретиться с тем юношей снова. Должно быть, он сошёл с ума. Затея не предвещала ничего хорошего. Люди уже говорили, что он вёл себя неподобающим образом с собственными ученицами, и такими темпами всё разрослось бы до слухов о том, как он приставал к юношам из других школ.       К тому же Гунъи Сяо мог передумать. Не исключено, что он бесстыдно лгал, дабы не задеть Шэнь Цинцю. Не было никакого смысла в том, чтобы кто-то вроде Гунъи Сяо находил его общество приятным.       Прошло две недели, и Гунъи Сяо появился на месте встречи со сборниками стихов в руках. Шэнь Цинцю был уверен, что упоминал о них лишь вскользь во время прошлого чаепития. Он определённо не ожидал увидеть его столь восторженным и уж тем более не ожидал, что он что-то запомнил из их диалога. Он даже принёс выпечку с лотосовым вареньем, которая, по его мнению, пришлась бы по вкусу Шэнь Цинцю.       Они отыскали живописный уголок под сливовым деревом у реки. Гунъи Сяо расстелил кусок ткани, несмотря на заверения Шэнь Цинцю, что трава была достаточно чистой, чтобы сесть на неё так. Чай и булочки оставались тёплыми за счёт специального камня в корзине, поддерживающего температуру. Шэнь Цинцю обнаружил: булочки и впрямь были нежно-сладкими, а чай из цветков хризантемы радовал ароматом и освежающей сладостью.       Было сладостно и хорошо. Или он просто был в настроении. Имелись некие сомнения по поводу дальнейшего развития событий, но до сих пор Гунъи Сяо являл собой подходящую компанию.       Оказалось, они разделяли вкусы в поэзии. Гунъи Сяо нашёл сборники зарубежных стихов, которые было чрезвычайно сложно достать, и потрудился их перевести. Впрочем, вышло не особо удачно, однако Шэнь Цинцю оценил потраченные усилия. Молодой человек не производил большого впечатления своей декламацией, но понравившиеся стихи он читал наизусть и его голос ласкал слух. Шэнь Цинцю было бы в удовольствие обучать его на пике Цинцзин, где тот бы расцвёл…       Ему запоздало вспомнились ученики, которых он ненавидел из зависти к таланту. Возникал вопрос, почему же Гунъи Сяо не вызывал отторжения. Талантливый, дружелюбный, красивый Гунъи Сяо, который воплощал в себе всё то, чего желал Шэнь Цинцю.       Он был милым. Просто милым.       — Наставник или товарищи не задают тебе вопросов? — спросил Шэнь Цинцю.       Гунъи Сяо заморгал:       — О чём?       — Обо мне.       — Я никому не говорил, что встречаюсь с вами, — ответил он, наливая ему ещё чашку чая.       Ну разумеется. Только глупец поступил бы иначе.       — Те несколько раз, когда я заговаривал о вас с наставником и товарищами, мне говорили о вас не слишком… лицеприятные вещи, — откровенно сказал Гунъи Сяо.       Шэнь Цинцю холодно улыбнулся. Он знал об этом, поскольку и за пределами школы пользовался не лучшей репутацией.       — Но ты здесь.       Гунъи Сяо кивнул и наполнил свою чашку.       — Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Мне кажется, люди ошибаются, отзываясь плохо о горном владыке Шэне и притом не зная его лично.       На миг замерев, Шэнь Цинцю поставил чашку.       — Пока не увидишь — не поверишь, однако увиденное не всегда соответствует правде. Если никто из Дворца не в состоянии сказать обо мне ничего хорошего, то почему ты решил, что они чего-то не увидели? Я на самом деле могу быть плохим человеком.       — Один человек может распространить ложь, и десять тысяч людей будут распространять её как правду. И очень вероятно, что правда будет погребена под слоями обмана. Так или иначе, когда вода очищается, камни становятся видны. Если я окажусь неправ, то что ж, так тому и быть, — Гунъи Сяо улыбнулся. — Горный владыка Шэнь не пытался меня обмануть и предупредил о себе. Полагаю, плохой человек вёл бы себя по-другому.       Что за тёплая и чистая душа… которую кто-то вроде Шэнь Цинцю только бы опорочил.       От дуновения ветра с дерева посыпались бледно-розовые лепестки. Цветки сливы плавали в чайных чашках, перемешиваясь с жёлтыми лепестками хризантемы. Гунъи Сяо внезапно протянул руку к Шэнь Цинцю, и владыка пика Цинцзин застыл. Молодой человек остановился, похоже, почувствовав его напряжённость.       — У вас на волосах лепесток. Можно?       Губы Шэнь Цинцю медленно приоткрылись. Глаза Гунъи Сяо были большими и яркими, а выражение лица — нежным и солнечным. Он напоминал луг с полевыми цветами в тёплый весенний день. Или летнюю ночь, полную звёзд и светлячков. Или свежий осенний день с разноцветными листьями, устилающими землю. Шэнь Цинцю не совсем понимал почему, однако Гунъи Сяо ассоциировался у него с утешительной чашкой горячего чая в холодный зимний день: чем-то маленьким и простым, но окутывающим теплом.       При взгляде на поразительного юношу на ум приходило несколько стихотворений.       Уголок его рта чуть приподнялся, и Шэнь Цинцю слегка наклонил голову, позволяя снять розовый лепесток с волос.