Pas frères.

Отказаться от правил можно, если это будет выгодно тебе.

      — Лукас, ну, присоединяйся! — Матео, как банный лист прилип к новенькому однокласснику. Он принципиально стал проводить больше с ним времени, часто таскать между переменами на задний двор школы. Всё ради игры в футбол.       Натаниэль в очередной раз закатил глаза. Рюкзак, в котором лежат пара распечаток, вся одежда и плеер по испанскому языку с кассетами, служат отличной подушкой на трибунах небольшого стадиона. Словно он устал, зевает в небо и прикрывает глаза. Да, Матео можно игнорировать и тот даже обижаться не будет, наоборот, в нём взыграет азарт привлечь внимание такого упёртого новичка.       "Удачи, — негромко хмыкает Веснински и непроизвольно хмурится. — Кидание мячика в ворота не поможет играть в прятки".       Думать о таком ещё противнее, что плечи съёживаются. Натаниэль до сих пор как наяву помнит о недавнем срыве матери. Та совершенно неожиданно ворвалась к нему и стала выпытывать первые правила выживания. На секунду замешкавшись, мальчик получил обжигающую оплеуху. Что он сделал? Что спровоцировало? Почему мама это сделала? Всё ещё будучи глупым и неумелым ребёнком, который изредка пускает едкие комментарии в сторону любого, если приспичит, он не понимал мотивов. Это кажется несправедливым.       Ссадина до сих пор сияет на щеке, она заставила классного руководителя не на шутку заволноваться. Натаниэль, конечно же, не доверял и сплёл прекрасную ложь о том, как споткнулся и проехался щекой по асфальту.       Ему поверили.       Спустя секунду мальчик только увидел в глазах учителя безразличие. Напускное беспокойство, как обычно.       Впрочем это для них просто работа, а не настоящее дело чести. Плевать.       — Ау-у!       Натаниэль дёрнулся и резко раскрыл глаза.       — Не пугай! — яростно прошипел он. — Ты чего хотел?       — На урок пора. Я бы поверил, что ты полюбил спорт и не хочешь уходить, но подогревание жопы на скамье так себе аргумент.       — Я домашку забыл.       — Вайолетт добрая, — о, это же учительница искусств. То, что к ней вся школа обращается по имени заставляет чувствовать себя более-менее свободно. — Круче всех девчонок нашего класса!       — Это просто ты пускаешь на неё слюни. Не трогай замужних женщин, — фыркает по-доброму Натаниэль.       — Она замужем?!       — А ты всё время не замечал то, как она на переменах переписывается с "Любимым мужем", любитель постарше? — Натаниэль специально подначивал Матео за его неосмотрительность. Последний на этот счёт стал громко возмущаться, вызывая внутри странное чувство. Что-то более живое, чем усталость.       — Обычно по кольцу определяют, но точно не заглядывают в чужие переписки, — Матео гордо фыркнул.       — А не надо ей оставлять телефон напоказ.       Да, кольца на пальце у Вайолетт нет, но Веснински наблюдателен. Теперь за время учёбы он мог не только рассказать про все основные запасные выходы из здания, но и за короткий диалог проанализировать каждого человека. По крайней мере взрослых людей поверхностно, по одежде и позе. Разгадывать темноту и загадочность в глазах довольно... муторно и можно ошибиться за исключением взгляда классного руководителя. А вот взгляд детей всегда открыт. Короче говоря, Натаниэль опасался каждого человека старше двадцати лет.       Матео по-детски насупился, отрицая, что он дурак и великий слепец, Натаниэль даже ни слова про такое не сказал. Однако да, ещё какой слепой.       У мисс Вайолетт кольцо на тонкой верёвочке на шее под кофтой. Да и как можно было не заметить выпирающий кусок серебра прямо бросающийся в глаза?       — Лукас, Матео, поторопитесь. Сегодня очень интересная тема, — женщина миролюбиво улыбнулась. — В честь приближающегося Дня Смеха, давайте нарисуем что-то на эту тему! Ограничение одно: не обижайте одноклассников и других людей.       Эта женщина слишком добрая. Нежность и заинтересованность трудом какого-то чужого ребёнка заставляет Натаниэля сильнее сжать в руке простой карандаш и нахмуриться. Веснински решил для себя, что таким людям нельзя доверять. Мама говорит, что это точно плохо закончится.       В конце урока, след мальчика простыл. На столе остался рисунок с изображением комичной погони Тома и Джерри с характерной надписью: "С днём дурака!". К слову, мультфильм "Том и Джерри" единственный, который он видел в своей жизни. Тогда ему вроде было пять лет, он смеялся над догонялками кота и мыши.       Ха, очень схоже на нынешнюю жизнь.       И вот продолжается день за днём. Странно размеренные дни, спокойствие матери после её нелегкого срыва и обычный город Окленд в штате Калифорния. Белобрысый мальчик привык — и это страшно. Матео не вызывал прежнего раздражения, даже неопределённо — косвенно — согласился однажды сыграть, при этом не давая клятву или обещание — всё-таки он не мог эти слова произносить вслух. Может быть, где-то в сознании, знакомый Натаниэля понимает, что Лукас откажется играть. Всё-таки ему известна причина отказа и протирания зада на скамье на улицу во время перерывов.       А что касательно учителей, так они в каждой затычке гость. Чем бы не занимался, но обязательно подойдут эти странные люди с вежливой улыбкой. Приходилось постоянно лгать, что Натаниэль по собственной воле выбирает такую потрёпанную одежду, что ему нравится этот брезгливый вид, на что ему пытались тактично намекнуть, что это не так. Натаниэль почти наорал, как понял, что проблемы между учителем и матерью не нужны. В итоге просто промолчал. Когда люди начнут понимать чьё-то мнение?       Очередной день не задался с самого начала, как по дороге к школе Натаниэль увидел крупную аварию на перекрёстке. Столпотворение на тротуаре такое огромное, что мальчик силой толкал ошалелый народ. Казалось бы, уже взрослые, а впервые видят аварию и кровь. Ладно, возможно для нормальных людей целая лужа алой жидкости с обрывками одежды и чего-то мясистого вселяет страх. Только Веснински можно смело причислить к разряду "Потрёпанный жизнью, но пока живьём". Спасибо папаше с его "наипрекраснейшими" связями.       Но школу всё равно никто не отменял. Он хотел протиснуться к пешеходному переходу так его за рюкзак схватил полицейский. Натаниэль в ужасе замер, глазами-блюдцами взирая на взрослого. Тот выглядит крайне обеспокоенным, но и довольным, что странно.       — Малыш, там ужасное зрелище. Где твои родители?       — Мне десять, — Натаниэль нашёл в себе силы обиженно насупиться. — Я в школу иду.       — Я могу тебя довезти. Идём.       Мальчик замер, пока неизвестный мужчина пытался протащить его сквозь толпу. Тут тоже много детей, которые торопятся на учебу — по их восторженным и заинтересованным лицам ясно, что учителя смогут подождать. Думай, Абрам. Мэри за последнюю неделю говорила, что нужно уметь использовать свой возраст, тело и знания, чтобы не попасться кому-то на удочку. Только что он может сделать против огромного мужчины? Мальчик осмотрелся и почти сразу сорвался из хватки полицейского с испуганными глазами.       — У меня мама тут работает в кафе администратором, — нервно сглотнул, до сих пор ощущая как горло пересохло от лжи. — Всё в порядке. Я попрошу её довезти, лучше помогите другим.       — И всё-таки неправильно мать вырывать с работы, — продолжает настаивать полицейский, словно пытается выдавить из ребёнка вину за такой поступок.       Натаниэль улыбнулся, якобы соглашаясь, и сорвался на бег в противоположную сторону от кафе. К чёрту это всё! Он не оборачивался, не торопился узнать, как близко к нему подбирается этот человек. Алые следы на запястье — приобретающие оттенок синего, как синяки — он оставил приличные, что точно не хороший знак. Шрамы, которые оставили ещё в Балтиморе едва горят, но в целом прошли. Людской гул постепенно стихал, заменяя его рваным дыханием от бега и шуршанием рюкзака за спиной. Тихие гудки кнопочного телефона, который Натаниэль схватил из кармана штанов, быстро закончились.       Ответила обеспокоенная Мэри:       — Лукас? — она напугана первым за всё время в Окленде звонком и слышимым бегом её сына.       — К чёрту, — Веснински завернул за угол дома в темный переулок и остановился, переводя дыхание. До дома рукой подать. — Авария была и я... мама, я не знаю, он странный. Я не знаю, нашли или нет? — мальчик издал истеричный смешок. — Я... Я почти добежал. Минуты две осталось, наверное.       — Ты оторвался, — утвердила мать. — А теперь выкинь всё, что связано с Лукасом. Абсолютно всё, Абрам.       Мальчик кивнул и сглотнул слюну, не до конца понимая, что Мэри не могла это увидеть. Сняв рюкзак, он сразу увидел помятые бумажки, которые являются домашним заданием, а после потянулся к брелоку с футбольным мячом. Если он утащит эту вещицу с собой, то точно будет не то, что их быстро выдаст. Натаниэль зарыл вещицу поглубже, на самое дно рюкзака.       — Я всё.       — Сейчас ты выключаешь телефон и выкидываешь сим-карту. Снимаешь заднюю крышку, аккумулятор. Внутри находится маленькая белая пластинка. Вытащи её и сломай. Я буду ждать в машине.       Мэри не успела услышать ответ сына, но знала, что Натаниэль не подведёт. И он сделал всё, как надо. Разорванное домашнее задание возле мусорного пакета и сломанная сим-карта — жизнь Лукаса прекратила своё существование. Короткое, с продолжительности в двадцать три дня. Ровно.       Натаниэль добегает и смотрит недолго на нервную мать. Он командует сесть в машину и через полминуты поехали из Окленда. Они миновали школу — Матео не знает о его исчезновении. Это больно?... Точно да. Оказывается, что физическая боль не так страшна. Слова о привязанности приобрели новую окраску.       — В школе не знают, что меня больше не будет.       — Электронное письмо. Мои связи помогут отправить письмо из Окленда, не переживай, что выйдут на нас, — она даже не посмотрела на разбитого мальчика. Ей было некогда. Ей главное добраться на машине до Лос-Анджелеса, а оттуда запутать следы преследователям и улететь в Испанию, как и планировали.       Натаниэля не волновала погоня. Если это терять хороших людей, то не стоит провести жизнь так, как хочется? Первые подозрения абсурдности погони за призрачной свободы.       Они продолжили ехать в напряжённом молчании.

***

      Джозе Аранда — новая личность Натаниэля в Испании. Ещё в Лос-Анджелесе они успели поменять цвет волос на каштановый. И тогда мальчику пришлось научиться надевать цветные линзы. Противный зеленый оттенок, который бесит одним видом, был надет спустя получаса мучений. Натаниэль почти плакал, стараясь надеть эти дурацкие контакты.       Но в этот раз они не допустят этой глупой ошибки — так повторяла из раза в раз Мэри.       В этот раз они остановились в маленьком городишко в не самом благоприятном районе. Там, где тень и мрак не только от домов, но и людей не отходит ни на шаг. Это должно быть полезным для скрытия от преследования. Натаниэль не мог смекнуть, почему в этот раз выбор пал на это. Быть может, что денег нет, но ведь у мамы есть связи! Почему они не могут дать денег?       Детский мозг устал от раздумий. Веснински хотел только спать после длительного перелёта, но точно не получить в подарок пистолет. Оружие насмешливо утяжеляет руку, заставляя уже чувствовать себя до жути плохо. Память подсыпала смутные воспоминания стрельбы, когда он потерял сознание. Запах крови и крики людей, падающих на его искалеченное тело отзывается дрожью. Вроде бы даже ощутил какой-то трупный запах.       "От кого мы бежим? — терзает свою губу Натаниэль. — Наверное, мы поступаем неправильно."       На новом месте жительства они не вели себя открыто. Скорее так, как подобает самым настоящим крысам. Натаниэль и Мэри стали более опытными, предпочитали дворы, нежели главные дороги, а внешность решили держать посредственной. Правда с переездом в Испанию, угроза стала более ощутимой. Мэри то и дело, что говорила, мол, влияние Хэтфордов в Европе более, чем широкое и властное. Она говорила так, что можно поверить — британская мафия ступает в любой европейской стране как по своей. Да и Великобритания не так далеко, как кажется на первый взгляд.       А вот Натаниэль вышел на индивидуальное домашнее обучение, привязанное к ближайшей школе. Теперь нельзя было позволить разъединяться настолько долго, пока Натаниэлю не стукнет четырнадцать. Хотя женщина надеется, что мозги сына включатся намного раньше. Ну, от усердной учёбы должны быть достойные плоды. По крайней мере в некоторых моментах Натаниэль не ведёт себя как настоящий ребёнок, что бескрайне радует женщину.       — Ты куда? — спросил мальчик.       — За продуктами и поиск работы. Ключи от дома есть у тебя и у меня. Если есть срочная надобность выйти, то оставляешь записку. Оставляю на своей же совести.       — Я хочу побольше осмотреть территорий. Я дойду до ближайшей школы и обратно. Правила помню.       Мэри горделиво приподняла уголки губ, но ответила сухо:       — Вернись живым. Пистолет как вторая рука, — и она ушла. Напоминание об оружии прошлось холодом по спине, ведь в случае опасности надо будет им воспользоваться.       И Натаниэль вышел спустя полчаса, ведь очередной переезд странно сказался на организме. Резкая смена климата — гиблое дело.       Спальный район не отличается домами, все они идентичны. Абсолютно. Легче сосчитать количество перекрёстков, запомнить маленький круглосуточный ларёк на второй развилке. Что Натаниэль и делал, точнее говоря, Джозе Аранда. Если Натаниэль не был беглецом, то Джозе — да.       Школа оказалась маленькой и слишком серой. Видно, что её плохо спонсируют, поэтому на приемлемый педагогический состав вряд ли можно рассчитывать. Мальчик ступил ближе, обходя здание со всех сторон. Не было забора, что было в прошлой школе; не благоустроен внутренний дворик; через старые стекольные рамы виден старый ремонт внутри здания. Терпимо — объективная оценка человека, который формально не учится в этом месте.       С лицом полным скептицизма и плотского любопытства, Натаниэль вошёл на территорию, решая рассмотреть поближе. Ничего плохого не будет. Двенадцать часов дня, кабинеты наполнены детьми и учителями. Он пригнулся, чтобы его фигуру не особо было заметно на первом этаже. Изредка вылезая из-под подоконника, осматривал кабинет, слышал говор учителей и детей. Последние же как обычно слишком шумели, а один ребёнок настолько заскучал, что решил плевать в потолок.       О нет, он повернул голову и в ту же секунду Натаниэль отдёрнулся, странно нахмурился и снова упал под окно. Тупость.       Испанский говор за стеклом не прекращался. Некоторые диалоги доходили до него и понимал о чём говорят. Несколько недель полного погружения в язык дали свои плоды. Возможно запоздало, но более уверенно, чем было ещё в Окленде в первые дни пребывания там.       — Я тебя не знаю. Ты кто? — Натаниэль нахмурился от другого языка и увидел того же мальчика напротив, но уже снаружи здания. Зачем? Только вот мозг старался перевести два предложения. — Ты глухонемой?       — Глухонемой? — не понял Веснински. Незнакомый мальчик указал на уши и из уст Натаниэль раздалось ленивое: "А-а-а". В голове сразу отложилось новое слово в его словаре. — Меня зовут Джозе Аранда. Переехал недавно из США.       По поводу их лже-истории мать ничего не говорила. Главное, чтобы это не выглядело абсурдно и неправдоподобно. Именно поэтому Натаниэль решил не придумывать. Испанский — трудный язык, требующий особого внимания, так что притвориться местным очень трудно. Можно сказать, невозможно.       — Поэтому твоё произношение ужасное, — слова незнакомца явно не обнадёжили Веснински. Просто потому, что он не понял ничего, кроме слова "ужасно". Как же ужасно ни черта не понимать.       — А ты кто? — перевёл тему в другое русло, хотя ему это не особо интересно.       Представился незнакомец как Мичел Фло. Он что-то продолжил самодовольно балаболить, не торопясь уходить обратно в класс. Натаниэль только кивал на детский лепет, взглянув на мальчишку, который успел присесть рядом. Загорелый, по внешним параметрам не отличается от него самого, только выше на два дюйма. В глазах горит огонь, готовый обжечь всех неугодных, но и частенько присутствует частичка наивности. Это может стать проблемой.       Угроза внутреннему спокойствию и балансу.       Мичел улыбнулся. Это вызвало неприятное жжение в груди. Взгляд стал острым, как нож, поэтому он грубо сказал:       — Уходи. Я не говорю по-испански.       Натаниэль был первым, кто встал и ушёл. Дальнейший диалог бессмыслен. Мичел должен понимать, а если нет, то его же проблемы.       Новые знакомства приносят боль.       Новые знакомства влекут за собой опасность.       Новые знакомства будут делать его слабым.       Три простые истины, выводящие из себя. Натаниэль провёл пальцем по лямке рюкзака, уставившись в пустоту.

***

      Пару раз за неделю Натаниэль натыкался на уличные драки среди бела дня. Успешно мимо них извиваясь, он понял, что если хочется тут пожить подольше, то придётся бегать. Очень много бегать, что нельзя допустить ни малейшего шанса на поимку, словно он — редкое животное в дикой природе из красной книги, нуждающиеся в свободе, а не заточению в заповедниках. Натаниэль не раз благодаря бегу и своей миниатюрности избегал крупных стычек.       Но и нередко хотелось очень сильно ударить, а не только послать на всех известных ему языках.       А вот сейчас мальчик безжалостно всей своей силой бьёт ногой по паху какого-то пьяницы, угрожающего розочкой из-под зелёного стекла бутылки алкоголя. Он понимает, что этот человек — никто, не стоит лишней пули в лоб, которую так хочется вонзить в череп. Просто потому, что до усрачки страшно чувствовать непрошенные прикосновения к телу. И жалкая попытка выкрасть у Натаниэля что-то ценное из рюкзака — помимо плеера и кассет дорогого ничего нет — потерпела крах. Крах в виде падения рожей на асфальт, когда пьяница потерял равновесие от подлого удара. Один из дружков того мужика не сдержался и засмеялся во весь голос. Корявый испанский вырывается из его уст вместе с частым бульканьем изо рта.       Тот так сильно хватался за живот, что невольно вырвало рядом с "павшим бойцом". И неизвестный потерял сознание, видимо непроизвольно решив опохмелиться в середине переулка. Маленькие капли крови от разбитого лица первого смешались с рвотой. Неопределённая смесь растеклась по асфальту, а у Натаниэля у самого возник противный ком в горле. Второй мужчина свалился рядом прямо в эту противную мутную лужу.       Не будь сыном самого Балтиморского Мясника, то он уже убежал от одного животного страха. Только вот ради чего он вмешался? Точно.       — Вставай, — Натаниэль всей душой не желал помогать этому мальчику, но тот, наверное, выглядел слишком напуганным. Следующие слова на другом языке вышли сами по себе, желая позлить Мичела. — Ты глупый. Нельзя детям ходить в тёмных переулках. И уже вечер.       — Ты младше меня. Сам не боишься?       Мальчик проглотил слова, что он не настолько младше, как может казаться. Только вот простым с умиротворённым лицом наблюдал за знакомым. Первая их встреча произошла несколько недель назад. С этих пор Натаниэль подучил испанский ещё лучше и мог сносно понимать речь. С произношением и построением предложений всё ещё худо. Возможно сейчас есть шанс должно поддержать разговор.       А стоит ли?       — Ты глупый, — снова повторил Натаниэль, усмехаясь. — Не делай так больше.       — Ты выучил новые слова? Джозе, твоё произношение стало лучше.       Натаниэль пожал плечами. Он сам не особо понимал, как так быстро учится. Либо личная мотивация, либо мотивация не получить от матери новых синяков под кофтой.       Незнакомец, имя которого известно, бесстрашно подошёл к мужчинам и пошарил руками по карманам чужих штанов. Видимо он нашёл, что надо. Он громко вскрикнул, вызывая у пьяниц какое-то невнятное бурчание, — видимо проклятия — и потряс предметом перед Веснински. Сигареты. Мальчик поморщился, не понимая радости этого испанца.       — Я люблю воровать их у таких людей, — в руках мелькнула зажигалка и в ту же секунду Мичел затянулся зажжёной сигаретой.       — Но выглядел так, словно ты впервые попал в драку.       — Я не ожидал, что они будут угрожать стеклом, — Мичел вздрогнул. Видимо разбитая бутылка едва не попала по нему. Мальчик затянулся и выдохнул в сторону Натаниэля клуб дыма. — Дерьмо.       — Тебе сколько лет?       — Выглядит как банальный диалог в учебниках английского, — пробурчал незнакомец — Натаниэль в конце концов решил не причислять к разряду знакомых, ведь в скором времени они расстанутся. — Двенадцать.       Недовольства на лице не было, лишь умиротворение от запаха дыма. Это были не приторные ядовитые палочки Мэри с ужасными запахами в виде клубники или винограда с шоколадом. Вкусы матери желали оставлять лучшего. Фло затянулся и выдохнул в сторону Веснински, довольно растягиваясь в улыбке. Натаниэль в ту же секунду развернулся и медленно пошёл, но резко остановился. Он чувствует взгляд Мичела на своём затылке. Чёрт возьми. "Что?" — невольно вырвалось из уст беглеца.       — Даже ничего не скажешь?       — Я бы мог на английском, — признаётся, что банально лексики не хватает для выражения своих мыслей. — Но это не раздражает. Этот запах лучше.       Мичел потянулся следом, и они оба продолжили путь. Только куда?       — Наше знакомство ничего не значит, но если это, — мальчик указал на пачку сигарет неизвестной марки. — будет в наших прогулках, то составлю компанию.       — Столько ошибок в одном предложении! Я тебя научу испанскому.       — Боже упаси этого, — пробормотал на английском Натаниэль.       В этот раз он будет держаться от людей подальше. Точно не будет со скрипом в сердце прощаться с очередным местом жительства. Не будет страдать. Да, Натаниэль, ты становишься блядским и холодным камнем. Об этом можно только мечтать.       Так прошли первые два месяца в Европе. Самая долгая остановка, поэтому уже конец мая, а значит, что Натаниэль закончил начальную школу. Встречи с Мичелом не были редкостью, что они невольно стали видеться у дыры в заборе у школы, в которой учится испанец. А Мэри за это время нашла заработок, чтобы не тратить подготовленные деньги для побега. В общем, мальчик и его мама зачастую были порознь, как бы они не старались держаться ближе.       В почтовый ящик пришли письма.       — Вот что пришло из школы, — Натаниэль протянул конверт с тёмно-синей печатью школы. Там наверняка табель успеваемости за год. — И вот ещё. Что это?       — Открой второй, Джозе, — женщина уже по привычке стала называть своего сына фальшивым именем. Веснински незаметно скривился. Уж лучше Абрам.       — Счет за аренду квартиры...       — А школа?       — Табель успеваемости, — пробубнил мальчик, хмурясь. Везде одни положительные оценки, что не особо удивительно. В такой бедной школе только и делать, что деградировать. — Всё на оценку "отлично".       — Скоро мы "уедем" в другой конец Испании. Запутаем следы.       Натаниэль только скупо кивнул и принялся лежать на одинокой одноместной кровати, которую приходилось делить с матерью. Повезло, что женщина не обнимала его во сне, а только прислонялись спиной к спине с пистолетами под подушками. Такой образ жизни не привлекает, жить в вечном страхе смерти.       Натаниэль слабо зевнул. Он откинул от себя рюкзак и потянулся. На некоторое время он задремал, сквозь пелену сна слышал чирканье ручки о бумагу. Вдруг мальчик подорвался с места.       — Я могу прогуляться?       Мэри, сидя над какими-то бумажками с её новой работы, кивнула и пробурчала что-то. Наверное, напоминала про безопасность. Но Натаниэль же уже не глупый. Он схватил по привычке рюкзак и двинулся к выходу, как остановился у окна. Две чёрные дорогие машины, не скрываясь, стояли напротив дома, а рядом находятся подозрительные люди. Натаниэль заметил кобуры с пистолетами и он почти перестал дышать.       Нашли.       Он счастливо улыбнулся и засмеялся.       Мужчина в чёрном заметил его в окне и заторопился в многоэтажный дом. Мэри покосилась на сына и сорвалась криком:       — Не шуми, Абрам!       "О, да-да-да, не шуми, Абрам", — Натаниэль не отрывался от окна. — За нами хвост.       Мальчик не понял, как мать в эту же секунду заставила его тут же задвигаться в сторону окна, выходящего во внутренний двор. Рюкзак неприятно ударил по спине, а потом громкий шум, треск, выстрелы и неприятная боль, пронзающая плечо. В него попали, но он уже упал из окна третьего этажа на мусорные пакеты, тут же сверху замечая, как Мэри прыгнула рядом.       Мужчины в квартире в недоумении, но уверенно направили пистолеты на них. Прекрасно.       — Что ты, чёрт возьми, делаешь, чтобы нас нашли!       Натаниэль измученно посмотрел на мать, ощущая, как правая рука отказывает двигаться, а любое движение, даже дыхание, даётся с титаническим трудом.       — Пуля держит от кровотечения. Терпи.       Ах да, Веснински позабыл, что нельзя показывать слабость и быть ненужным грузом. Пришлось бежать.

***

      Они скитались по Испании ещё несколько дней. Порой приходилось ночевать не в машине, а прямо на улице в кучке мусора. В самом лучшем случае, они переждали последнюю ночь в дешевом мотеле, потные, вонючие и уставшие. Даже кровь на одежде и отверстие от выстрела по прежнему находилось на месте. Просто не было времени менять одежду.       Натаниэль остался один на один в душе, когда осмотрел себя в заляпанном зеркале. Новый шрам-ожог украшает его тело. Сначала Мэри извлекла из раны осколки, затем зашила в антисанитарных условиях и прижгла зажигалкой рану, чтобы не покупать бинты. И всё без обезболивающего. Ужасное чувство, но нельзя быть недовольным.       Да и стоит ли говорить, что он забрал мамину дешевую зажигалку после извлечения пули без причины?       Потом они бегали галопом по Европе, в надежде найти себе спокойное пристанище на неделю. И нашли. Германия — следующая остановка после Франции. В последней стране они не продержались и пары дней, как в промежутке между Марселем и Монако вновь встала погоня чёрных машин и пистолетов. Пожалуй, последний месяц их точно выбил из колеи, а питаться объедками и консервами начало входить в привычку. Даже стало странно вновь делать себе отдых и поесть приготовленную еду.       Маленькая коробочка телевизора постоянно тихо шумит на фоне, чтобы не потревожить жителей в воскресенье. Как правило, наводить слишком громкие разговоры, крики, музыку нельзя. Пожалуй для Мэри и Натаниэля это лучшее пристанище. Никто не шумит, а значит, что никто не даст застать врасплох.       Мэри в очередном приступе старается не отрывать взгляда от сына. Сделает элемент своего дела и снова смотрит. Натаниэль просто глядит в едва слышный телевизор: 《— Количество браков за первое полугодие повысилось на три процента. — Это же просто замечательно! — Стоит заметить, что это не фиктивные браки, которые в последнее время стали популярны. Гражданский брак имеет шанс обойти...》. Мальчик дальше не слушал и не смотрел на бегущую строку на немецком языке просто потому что не интересно. Благополучие чужой страны не интересует, да и вряд ли должно волновать ребёнка. Просто по программе в журнале — Натаниэль подсмотрел в магазине, пока Мэри набирала продукты — обещали в скором времени какой-то новый развивающий теле-проект. И судя по топающей ноге матери, он с огромной вероятностью не дождётся.       — Как тебя зовут? — спросила Мэри на немецком. На этот раз немецкий язык, чёрт возьми.       Натаниэль опешил и не дёрнулся. Он молчал. Обжигающая пощёчина матери привела в чувства.       Мальчишка, оленьими глазами уставился на женщину, но покрасневшую щеку не трогал. Нельзя. Надо ответить на вопрос и он сделал, получив в этот раз удар похлеще, чем ладонь. Он ответил на английском. Теперь этот язык не поощряется.       — Я... — Мэри разбила мальчишке губу и яростно вцепилась в чёрные волосы. Натаниэль облизал из ранки кровь языком, не отрываясь от хищного прищуренного взгляда. Под фальшивыми глазами она будто видела все настоящие чувства сына. — Маркус Штольц. Люблю тишину и одиночество. Ты моя тётя, Аннет Элл, которая взяла опеку надо мной.       Во время короткого и невнятного монолога он заикался, смотря в яростное лицо матери, которое постепенно успокаивалось.       — И всё? — немецкий сделал её голос страшным.       — Да.       Мать сдавила запястье до хруста, а вторая рука вцепилась в покалеченное плечо.       Она просто не поверила в чужую ложь. По её мнению, она слишком чистая и неправдоподобная.       Натаниэль и Мэри не обратились в больницу после того, как последняя сломала два пальца сыну. Как Натаниэль тихо просил остановиться. Они сами наложили шину, замотав бинтами. Дело подкрепили последними таблетками обезболивающего.       — Ещё одно правило: никаких звонков в больницу. Никакой полиции и специальных служб.       Мальчик сухо кивнул, моргая глазами. То, что пихнула мать под видом обезболивающего ослабила все чувства. Тихая ярость кипела в груди при виде новых бинтов. Это решение было неправильным.       Надо было выбирать того полицейского и его машину, прерывая побег на корню. Жить в новом страхе не хочется.