Pas frères.

      — Маргарита, я не думаю, что мне стоит это делать…       Натаниэль в который раз отказывает милой тётеньке-немке взять выпечку за обыкновенное «спасибо». Однако соблазн может в любой момент пересилить, стоит ему открыть этот белый пакет, наполненный макарунами. Да, Маргарита специально несколько лет назад ездила во Францию, чтобы познать все тонкости французских булочек и сладостей. Кто же знал, что Натаниэлю эта кухня понравится особенно сильно? Даже жаль, что он и мать не остановились во Франции надолго.       Маргарита упиралась и была готова сама затолкать в рот всю выпечку в мальчишку. Конечно же, образно.       — В тебе кожа да кости! Тем более пока твой организм восстанавливается, — она выразительно взглянула на перебинтованную руку. Она не знала, что пальцы сломаны, а предполагает, выбиты из-за какой-то игры в мяч. Предположим, что в баскетболе. — следует питаться очень хорошо. Ты мой самый любимый клиент. Не расстраивай тётушку Маргариту.       Натаниэль закусил губу.       — Но я ведь сюда прихожу два раза в неделю? Вы вряд ли меня запомнили.       — В моей пекарне редко приходят мальчики, плохо знающие немецкий. Зато смотри, как ты выучился. Немного акцент подработать и будешь как местный!       — Вы правы. Давайте я вам помогу и тогда я смогу забрать макаруны…       Маргарита ярко улыбнулась во все зубы, что Веснински нервно дёрнулся. Эта женщина, пухлая и круглая, само воплощение Ангела. С ней не страшно иногда откровенничать, что он и мама переехали по одной не очень хорошей причине, на что она покивала головой. В её глазах была теплота и искренняя жалость, что выбило мальчика из колеи. Никто так не смотрел на него. Она — мираж, идеал мамы, открытая для любви и заботы. Стало завидно, что у неё, возможно, есть дети.       К тому же, Натаниэль, оборванцы вроде тебя ей не нужны. Об этом можно не переживать.       — Ох, я не подумала, что у тебя одна рука выбита! — она затараторила на немецком так быстро, что смысл дошёл спустя полминуты. Натаниэль неловко пожал плечами. — Можешь вложить в пакеты заказы? Я тебе дам журнал, а я пока закончу огромный торт на юбилей в пятьдесят лет. Красивая дата. Но ты не торопись. Если что-то непонятно, то обратись ко мне.       Мальчик кивнул и шмыгнул вместе с сумкой за прилавок, сразу анализируя жизнь изнутри пекарни. Лёгкий беспорядок, но не так критично, как могут оставить после себя клиенты за своими столиками. Всё-таки Маргарита обожает чистоту не только в сердце, но и на рабочем месте. Натаниэль скинул рядом с собой сумку, неиронично и не без смешка напоминая себе, что мать за такое может ещё пальцы переломать. Он вздрогнул, но приступил к работе.       Почерк женщины размашистый, но понятный: три круассана и два багета в первый заказ. Белый пакет с логотипом местной пекарни ловко раскрыт, а Натаниэль аккуратно упаковывает выпечку в отдельную бумагу. И только после этого кладёт в общий пакет. Пахло отменно, что заурчал живот. Соблазн украсть один макарун почти побеждает. Натаниэль всё чаще косится на свой пакет с едой и тут же отводит свой лисий нос обратно в книжку.       Женщина сзади хохотнула и тут же постаралась придать своему лицу сосредоточенность. Веснински прищурился и сам не удержался от улыбки, Маргарита улыбнулась в ответ.       — Бери, небось проголодался за весь день, — Натаниэль уже не смог сдержаться и схватил лакомство из закрытого пакета.       — Спасибо, — невнятно пробурчал мальчишка, зажёвывая один макарун за другим. — Вкусно. Очень.       — Я кое-что вспомнила, — издалека начала Маргарита. — У меня есть сын и он точная копия тебя в детстве. Ох, как вспомню, так хочется повернуть время вспять.       Вряд ли точная копия. Если только его отец не сумасшедший маньяк-психопат. Хотя каждый в свою меру больной на голову.       — Но я пока не вырос?       — Да, конечно, — тут же закивала Маргарита. — Ему сейчас восемнадцать, совсем взрослый. Милый, мечтательный и активный. Как ты!       Натаниэль удивлённо уставился на женщину, расширив глаза. Мечтательный? Разве этот эпитет можно подобрать к его же характеристике? Скорее смирившийся более подойдёт. А про активность и думать страшно. Спорт, конечно, мог бы привлечь внимание на уровне кружка в школе, но не более. Связывать с этим свою жизнь он точно не собирался. Да и говорят по новостям, что спорт — травмоопасное удовольствие. Чувствовать боль больше, чем можно на данный момент не нравится.       Задумавшись, мальчик дернул забинтованными пальцами и едва поморщился. Н-да… дела.       Ох, несмотря на возраст Маргариты, она не может читать людей. Слишком добра для этого мира. Да она просто слишком.       — Наверное вы правы.       — Думаю, что вам, мальчишкам, стоит поменьше упрямиться. Комплименты — это очень хорошо. Даже самые нелепые, — Маргарита тепло прищурилась глазами, то ли пытаясь так улыбнуться, то ли скрыться от палящего летнего солнца.       — Это какие такие нелепые? — полюбопытствовал Натаниэль.       — Ох, Маркус, скоро ты поймёшь. Такой красивый мальчик точно будет пользоваться популярностью у девочек. Кто угодно сделает комплимент твоим пухлым щёчкам, хотя и ешь ты, как птичка.       В голосе женщины мальчик почувствовал нотки недовольства. Словно ругает своего сына за то, что не заботится о себе. Натаниэль в доказательство подворовал из пакета макаруну и демонстративно сунув в рот всю сладость. Маргарита не сдержала хохота.       — Вот так и надо делать. Всем надо быть сильными и здоровыми.       — От сладкого мускул не прибавится.       — Хо-хо, как мы важно заговорили! — специально громко проговорила она. — Чем может не устраивать сладкая жизнь?       — Кариес.       Женщина только закатила глаза и щёлкнула по лбу ничего не смыслившего в жизни Веснински.       — За двадцать лет моей работы я ни разу не получила кариеса. Надо знать меру, но и отказываться нельзя. О, вспомнила, как моя подружка из университета…       Однако в рассказ Маргариты можно долго углубляться.

***

      Германия оказалась страной возможностей. Натаниэлю уж сильно полюбилась, по первому впечатлению, за грубый менталитет народа. Сейчас же он просто видит людей, которые просто уж сильно уважают свои права, любят тишину и покой.       Воскресенья особенно сильно выделялись на их фоне. Жизнь в этот день замирала, почти ни одного человека на улице, а все магазины закрыты. Абсолютная тишина… Если бы это считалось бедных районов, то жизнь стала бы ещё прекрасней. Поэтому Натаниэль отчаянно сбегал. Поэтому он бежал прочь, в спальные районы, чаще всего туда, где живёт Маргарита. Останавливаясь под чужим домом, он смотрел долго-долго за чужой жизнью через щель в заборе до тех пор пока солнце не спалит макушку тёмной головы или не начнёт сводить ноги. Правда солнце с каждым днём всё больше исчезало с неба.       А что было для Мэри? Мама волнуется?       Мэри было главное одно: чтобы они дольше оставались на одном месте. О сыне она вспоминала в редкие случаи, раз в день, точнее почти в ночь, что Натаниэль добрался без опасности для их жизней.       Веснински завис на выходе, ведь Мэри остановила его и дёрнула за плечи:       — Это безопасно?       — Почти октябрь. Мы здесь четыре месяца. Ведь всё в порядке, не так ли?       Чистый немецкий отскакивает от зубов, что кажется, английский вскоре позабудется. Но нет. Натаниэль до сих пор использует его, ведь Маргарита знает о происхождении. О том, что он родился не в Европе, а в США. Не больше.       — Ты хочешь уехать? — спросил внезапно мальчик.       — Нет… Нет. Не бери в голову.       Натаниэль сжимает руку, ту, которая была ранена в первые месяцы жизни в Германии. Улыбается.       — Хорошо.       — Во сколько придёшь? Где ты будешь?       Мэри нервно оглянулась, как только услышала через стенку крики и звуки битой посуды. Такое не редкость. Буквально несколько недель назад на лестничной клетке были пятна крови. Могло бы испугать, но никто не реагировал. Так надо.       — В спальном районе. Там тихо. Я не могу учиться здесь.       — Ты можешь это делать, — женщина ощетинилась. — Почему?       — Мам, у меня правда с собой тетради.       Потребовав доказательства, Натаниэль почти вывернул свой рюкзак, в котором находится всё: вещи, деньги, плеер, тетради для учёбы, пистолет, зажигалка матери (до которой не было дела)… На кроссовках женщина остановилась, чему-то испугалась и отпрянула. В тетрадях действительно находятся домашние работы по разным предметам. Мальчик вложил все вещи обратно, не улыбаясь и напряжённо сжимая лямку рюкзака. Брелок, находящийся в обуви едва блеснул короткой металлической цепочке. Мальчик накрыл его одеждой. Ведь почти попался.       Мэри просчиталась? Когда же её сын стал таким? Абрам стал пугающим.       Она почти в панике старалась не смотреть на сына, но глаза только и падали на маленькую фигурку. Такая худенькая и бледненькая, нездоровая. Всё из-за того, что Мэри отказывается вести посредственный образ жизни, как бы они не договаривались. Нельзя никогда расслабляться.       Она бьёт в ужасе сына.       — Уходи! Сейчас же!       И Натаниэль поспешно убежал с болью под лопаткой. Оказалось, что мать столкнула его в угол деревянного стола.       Самое страшное, что могло случиться, уже произошло. Ноги привели к дому Маргариты, заставив от усталости усесться у мусорного бака рядом с калиткой. На улице уже не тепло, а в тени забора находиться омерзительно. Может быть, ближе к зиме или глубокой осени придётся прекратить такие посиделки под чужим окном. Однако остаться ещё минимум на два месяца станет настоящим фэнтези рассказом.       Натаниэль вздрогнул и поёжился. Холодный ветер завывает, сметая первые упавшие листья. Паршиво и больно. Спина опасливо касается забора, рюкзак находится слева, едва ли согревая.       «Мама. Трусишка, — Веснински безнадёжно улыбнулся, откидывая голову назад. — Холодно. Надо будет завтра узнать погоду на неделю. А магазины закрыты».       Мальчик обернулся назад и сквозь ту самую щель увидел в окне улыбающуюся женщину перед каким-то молодым человеком. Если личность Маргариты было легко определить по её круглой фигуре, то второго Натаниэль отчаянно отказывался воспринимать. Дело в том, что он даже не похож на Маргариту, возможно, походил только невысоким ростом. Это ещё одна отличительная черта, которая заставляет чувствовать себя спокойнее: женщина сама по себе невысока, поэтому Натаниэль для неё не пятилетний ребёнок с лопаткой и песком во рту из песочницы. Впрочем неизвестная фигура пугает.       Мама заставляла пугаться новых знакомств, и этот молодой человек наверняка сложнее других. В Окленде людям всё равно, в Испании невменяемые и любопытные, а в Германии попалась только Маргарита.       Молодой человек исчез из поля зрения, Натаниэль услышал тихое открывание двери из участка дома. Надо уйти, но ноги не идут.       — Я тебя вижу не в первый раз, но мама запретила тебя прогонять, — донесся тихий и хриплый голос жильца. Мама? Что за чёрт? — Да и ты не настолько глуп, чтобы прятаться от меня.       Молодой человек, Натаниэль буквально уверен, скрестил руки на груди и прожигает в заборе дыру.       — Эй, я не хочу казаться грубым, но Маргарита хочет, чтобы ты зашёл в гости, — этот человек намеренно выделил имя так, словно это изменит решение мальчика. Чёрт возьми, он прав.       — Извините. Просто это единственное место, где всегда тихо.       — Ты что, живёшь с соседями-дикарями?       — Я могу не отвечать на этот вопрос, если ответ и так знаете, — Натаниэль фыркнул и поднялся с земли, отряхивая пыль. Вроде сносно, так что не стыдно зайти в сам дом Маргариты. — Я и моя мама голодранцы. Мы переехали из штатов сюда, но в итоге остались ни с чем. Просто обокрали. Теперь я живу с тётей, пока мама пропадает вечно на работе неизвестно где. Может, даже уже уехала из города одна. Но и тётя не такая уж и успешная. Мне нормально.       Хорошо слизанная ложь. Парень, что старше его удивлённо взглянул на спокойный взгляд фальшивых глаз, которые определённо краснели от долгой носки линз.       — Я не наркоман или кто-то ещё. Тётя нормальная, но психует частенько. Мама её довела. У них отношения никогда хорошими не были, а тут свалила меня на её плечи.       — Заходи уже, расскажешь всё за столом, — тот улыбнулся. — Твоё имя я знаю, Маркус, — как сказать, что это имя фальшивое? — Меня зовут Томас. Мам, наложи нашему гостю побольше еды!       — Да мне просто будет достаточно стола и стула. Хочется уроки сделать…       Томас фыркнул и щёлкнул по лбу. Да что у них за глупая, но милая привычка?!       — Ты худой. Неужели всё настолько плохо, что вещи на тебе висят, как тряпки? Во мне плачет внутренний дизайнер одежды!       — Хватит отчитывать нашего гостя, Тото! — Маргарита снова начала быстро-быстро тараторить на немецком.       Тото, как Натаниэль понял — прозвище Томаса, покраснел и кивнул. Почти как кличка для собаки, что заставило едко ухмыльнуться. В ответ Томас невнятно что-то буркнул и сопроводил мальчишку на кухню, где стол буквально ломился от вкусной еды. Слюнки потекли, а желудок тут же напомнил о себе. Теперь краснел сам Веснински. Его гордость подорвана его же организмом! Какая несправедливость!       Натаниэля усадили за стол, остальные члены семьи сели напротив, но точно не хватало ещё одного человека. Отца в этой семьи не доставало, хотя в прихожей есть старая мужская обувь и куртка старого производства, которую Томас ни за что не наденет. И так его внутренний дизайнер еле переживает такую бесхозную катастрофу в виде голодранца с ужасным характером. Впрочем отсутствие мужчин, годящиеся в отцы, по достоинству оценен. Натаниэль пока что чувствует себя спокойным.       — И вам не жалко это есть? Я бы поставил на самое видное место и не притрагивался к этому…       — Тогда я не удивлен почему ты такой худющий, — фыркнул парень. Натаниэль раздражённо ощетинился.       — Эй! У меня в семье все маленькие! И я растущий организм!       — Ты прав, Маркус, — Натаниэль дёрнул ухом, услышав женский голос. Он спокойный и ласковый. Даже позабылось, что буквально час назад его заставили удариться об острый край стола. Теперь же он поёжился. — Не отказывай себе в еде. Ты можешь положиться на нашу поддержку.       Эти слова… Искренние, что пугает и соблазняет одновременно.       Но он продолжил есть, поглядывая на Томаса и Маргариту. Идиллия. Они спокойно и тихо общаются, хихикают, некоторые шутки понимаются самим мальчиком. Пока шел обед, Веснински успел распробовать целых две котлеты, карточку и стакан молока. Он слишком наелся, что желудок готов выплюнуть всё обратно. Ну, а всё потому, что, эй, где привычные консервы с бесконечным сроком годности, от которых кишки лезут через рот?       — Это… вкусно.       — Матушка очень вкусно готовит. Отец каждый раз боготворит её за еду. Правда, сейчас он в командировке в Литве… но успеем тебя познакомить.       — Конечно. Муж очень активный, если это касается спорта. Уверена, что ты будешь не против с ним сыграть во что-нибудь.       Маргарита относится к незнакомому ребёнку едва ли не как к сыну. В ней играет жалость или просто искренняя тяга к безвыходным случаям? Ясно одно: долго это благородство продолжаться не будет.       За разговорами, зачастую неловкими, прошёл час. Натаниэля добродушно оставили в гостиной делать уроки в школу. Томас некоторое время находился вместе с ним, читая задания. Тот, кажется, увидел, что помощь не требуется — Натаниэль быстро прорешивал довольно трудные для его возраста задачки по математике — и покинул его. Томас не напрягал, но что-то в нём есть… странное. То, чего нет у Маргариты, хотя… Пускай, его можно условно добавить к лику святых.       Мальчик сжал ручку и стал писать более размашисто, словно злясь. Злясь на себя, что не может понять. В его десятилетнем мозгу мало понимания, только относительное знание, как продлить запасы консервов на месяц, как взломать двери машин и зданий, как защитить себя от преследования незнакомцев, как правильно лгать. Читать других людей, увы, пока невозможно.       И как это удавалось делать его отцу? Буквально по одному взгляду он мог понять ход мыслей человека…       Сегодня Натаниэль воочию увидел, как Натан выпытывает информацию у человека. Методы оставались такими же радикальными, жестокими, но в меру опасными. Срезали кожу так, чтобы человек мучился, не терял сознание. Прижигали свежее мясо или зажигалкой или паяльником, чтобы на ногах и руках образовывались противные красные волдыри. Натан, как только они появлялись, заставлял сына их голыми пальцами сжимать так, словно лопает воздушный шарик.       Выражения ужаса на лице не было. Просто нельзя. Иначе накажут так его.       Он знает, что это больно, до жути. Отец тоже его обожжённую в некоторых местах кожу делал с ним такое. Однако Натаниэль смотрел с холодом в глазах в чужое лицо, как бы намекая, чтобы тот заткнулся. Мужчине ничего не поможет. Одна награда — смерть без долгих мучений.       — Смотри, Младший, вот так выглядит человек, который знает, что скрывает, — отец подошёл сзади и наклонился к уху сына. — Запомни эти глаза и этот рот, потому что сейчас я готов выколоть и вырезать на лице всё, что можно.       — Отнимешь один глаз? Рот ему нужен, чтобы говорить, а второй глаз если информация визуальная, — Натаниэль невольно демонстрирует свои знания. Хочется вздрогнуть на надменный и довольный смех отца.       — Именно. Сделай это сам. Это будет твоим трофеем.       Младший Веснински собрал волю в кулак и вырезал из века целый глаз. Было столько крови на его руках, но тогда мужчина рассказал абсолютно всё. Не тая от них ни грамма информации.       Натаниэль ожил. Уроки оказались уже сделаны, но он упрямо сжимает ручку пальцами, а потом резко поднимается с места и оглядывается. Никого нет, кроме звуков на кухне и силуэта на заднем дворе. Не трудно догадаться, что там стоит Томас, прогуливается. Мальчик поспешил туда, просто Маргариту не хочется тревожить.       — Ты…       — Тш, — тут же прервал Томас. — Лови тишину.       Натаниэль кивнул. Совсем забыл.       — Не знал, что ты куришь, — полюбопытствовал Натаниэль, ухмыляясь. Правда в зубах была пока незажжённая сигарета, а парень раздражённо закатил глаза. — Ладно, ты не говорил и мы знакомы только первый день, знаю.       — Зажигалка закончилась.       — Не понимаю, зачем ты это делаешь. Прекрати ради Маргариты, она хорошая, — жалобно попросил он. Правда в ту же секунду потянулся к рюкзаку, с которым не расставался ни разу, и порылся в вещах. Спустя минуту достаёт зажигалку и протягивает. — Один раз только потому, что мне нравится этот запах.       — И как ты живёшь, мелкий? Кто тебе продаёт такие вещи?       — Ой, завались и кури, — закатил глаза Натаниэль. — Смотри, чтобы импотентом не стал.       — Ты откуда таких слов понабрался?       — Предупреждение на упаковках для кого?       — Твой рот твой же враг.       Мальчик хихикнул не то весело, не то странно-маниакально. Его широкая улыбка в точности похожая на отцовскую. Это трудно понять, но когда уголки губ ощущаются на щеках острыми, как нож, хочется ногтями впиться и избавиться от этого выражения лица. Да и зачем? Натаниэль счастлив от такого разговора? Определённо. Да, мальчик, ты нашёл очередного комфортного собеседника, которого придётся потерять, как только то ли Стюарт, то ли кто нагонит их.       — Выглядишь зависимым, — выдохнул серый дым в небо.       Натаниэль почувствовал тонкий запах сигарет, что хотелось просто просить выдыхать на него. Да, вот его прошлый знакомый не стеснялся пользоваться такой фишкой.       — Ага, ни один день не проходит без драки на лестничной клетке и криков соседей по вечерам.       Хм… Томас ушёл в себя. Он выглядел точно также до их разговора: его глаза потеряли ясный блеск, а уголки губ нервно дёрнулись вниз. Его что-то беспокоит, Натаниэль понятия не имеет и, может быть, не хотел иметь, но почему-то почувствовал себя должником перед этой семьёй. Мальчик дал докурить сигарету парню молча, сам же стараясь расслабиться.       — Дети, подобные тебе, не должны молчать. Может поделишься всем, что тебя волнует? — Натаниэль впал в ступор на мгновение. Никто раньше подобного не просил; он улыбнулся.       — А я разговорчивый, просто мои разговоры не для всех людей, — Томас заинтересованно повернулся. — Что бы ты делал, если твой друг внезапно исчез из города молча?       — Бросил бы его. Ни весточки, ничего. Разве такого человека можно называть другом?       — А если это было бы каким-то преследованием? Как в крутых фильмах?       — Наверное, тоже ничего бы не сделал. Он же исчез, а причину я не знаю. Предатель.       Ах, вот как. Натаниэль упёрся руками о забор и посмотрел на участок чужого дома. Это уже не зелёная, а жухлая лужайка с красными гниющими листьями. Паршивее не придумаешь.       — А если бы его в итоге убили? Знаешь, как-то информация дошла до тебя.       — Заплакал бы. Я же узнал, — вот он — простой ответ. — А ты бы как отреагировал?       — На месте беглеца я бы не забывал, что эти люди заставляли меня чувствовать.       — Оу…       В Томасе мелькнула краткая догадка. Но Натаниэль мгновенно перевёл взгляд на единственной толстое дерево и ярко улыбнулся, указывая пальцем. Крона дерева — ещё не успевшая осыпаться из-за только-только начавшейся осени — почти закрывает дупло дерево рядом с массивной веткой.       — Я хочу туда залезть, — громко прошептал мальчик.       — Погнали, я подсажу.       Натаниэль, каким искусным лжецом ты стал?

***

      Натаниэль сумел сдружиться с Томасом достаточно быстро. Это уже стало похоже на братские посиделки с разговорами о том и сём. Мальчику это, как бы не хотелось признавать, нравилось до жути.       Томас стал чаще приходить в пекарню матери после университета и помогать заканчивать работать. Натаниэль появлялся теперь чуть ли не каждый день. Минули две спокойные недели.       — Чёрт, мобильник сел, — Натаниэль жалобно посмотрел на Маргариту и Томаса. — Я могу...       — Конечно. До закрытия ещё целый час.       Мальчик скупо улыбнулся. Зарядное устройство всегда с собой, а найти розетку не проблема. Он продолжил в спокойном темпе работать, полностью расслабленный.       — Маркус! — в заведение залетела взбешенная Мэри. Мальчик остался в оцепенении и нервно дрогнул. — Какого ты находишься здесь? Я тебя обыскалась, блядушник! Собирай вещи.       Почему? — вопрос, который хотел вырваться, но даже любой звук в пустой пекарне был бы громким. Веснински проглотил свой вопрос вместе с батоном, который приготовила для него Маргарита в качестве награды за усердный труд. Он заметил движение сбоку и понял, что это никто иной как Томас. Его лицо выражает жестокость и злость к женщине, а его юношеское тело закрыло мальчика полностью.       — Вы кто такая? В заведении не положено так громко и некультурно вести себя.       Женщина напряглась всем телом, вскидывая бровь. Да, её взгляд говорит о том, что она не впервые видит этого человека. Получается, что Мэри просто-напросто следила за своим сыном последнее время... Это же так очевидно! Натаниэль хотел провалиться сквозь землю.       — Я его тётя, — Мэри ощетинилась на Томаса и уже повернулась к сыну, выражаясь на чистом английском с британским акцентом. — Нас нашли.       — Дядя...       — Маркус помогает нам с заведением. Я его довезу до дома, как только закончим.       Нет, нет, нет. Натаниэль в исступлении посмотрел на Маргариту. Мэри не собиралась сдаваться и видимо готова приступить к радикальным мерам. То, как её рука угрожающе стала нащупывать на сумке молнию, мальчик тут же вскочил.       — Всё в поря... На пол! — ребёнок среагировал, Мэри тут же легла, не заботясь ни о ком. Только вот Натаниэль в последнюю секунду потянул за ноги Томаса и Маргариту, чтобы те упали на пол. Послышались оглушающие выстрелы и разбитое стекло.       Веснински начал копошиться в рюкзаке, находя оружие. Он мигом снял его с предохранителя, а после взглянул на них. В их глазах промелькнул ужас: Маргарита почти со слезами смотрела на Натаниэля, который своими ручонками обхватывает оружие, а Томас с явственным пониманием. Последнее заставляет пугаться ещё больше, а второе — ранит.       — Абрам!       — Мама, живо за прилавок! — скомандовал в панике Томас. — Маркус...       Натаниэль помотал головой. Ещё несколько зазывающих выстрелов, стекло падает прямо на маму и него самого, но они стоически выдержали всё. Даже кровь на запястьях и лице от маленьких ранок не заставляли тело замедляться.       — Люди отца... Сукин сын!       — Но разве он не? — остальной вопрос сын Мэри проглотил. Последняя лишь сурово свела брови к переносице. Не время.       — Ох, Младший и шлюшка Хэтфорд! — заверещал до ужаса скрипучий мужской голос. Да, только так называют прихвостни Веснински. Натаниэль вздрогнул, Мэри рванула в сторону нападавшего. Первый выпад мамы подчинённый отца отбил ножом.       Ножи... Чёрт, он использует ножи. Натаниэль вжался спиной к стойке и оглянулся. Если сейчас же он не выведет их на улицу, то... Нет!       Он не понял, как в другой момент защита Мэри прорвалась и как его вбили ботинком в пол.       — Нет! — мальчик смог прикладом пистолета сбить ногу. — Не подходи!       Пистолет в его руках задрожал. Сейчас на его совести две лишние жизни за спиной. Он уже почти нажал на курок, как Маргарита вскрикнула. У Натаниэля сжалось сердце.       Через чёрный выход пробрались ещё подчинённые и схватили Маргариту за волосы. Первый выстрел, первый человек пал от его руки.       Дальше только хуже. Мэри приказала бежать отсюда, но сын отчаянно порывался убить остальных. Хлипкого ребёнка не восприняли серьёзно, только нагло улыбнулись ему и потянулись оружием к невинным людям. Натаниэль обхватил чужую руку с ножом, кусая и пытаясь заломать. Одно неловкое движение — жгучая боль в виске, затылке и в глазу. Всё как будто остановилось: Томас сжал в объятиях мать, Мэри остервенело добивала других подчинённых, а мальчик до сих пор находился в глубоком шоке. Лезвие неприятно двинулось обратно. Прямо из чёртового глаза...       Он задрожал всем телом и сел на пол, касаясь ладонями до раны. Везде, блять, кровь. Веко оставалось закрытым, но алые слезы продолжают течь. Двигать лицом стало трудно.       — Они живы... живы. Мамочки... — вырывался бесцельный шепот. Натаниэль скривил губы в подобии счастливой улыбки, но вышла она больше едкой в сторону подчинённых отца. Мэри одним выстрелом выбила из головы мозги тому мужчине.       — Абрам! — Мэри подлетела в ту же секунду, осматривая лицо сына. Она грубо убрала ладонь с глаза и цокнула. — Если я сказала бежать — беги, а не геройствуй!       Мир пошатнулся, Натаниэль упал без чувств. Последнее, что он понял, так это то, что прощание с Томасом и Маргаритой стало самым дерьмовым на свете.

***

      Было очень больно, когда избавлялись от глаза. Натаниэль плакал, дёргался, но его держали за ноги и руки. Голова постоянно находилась в зафиксированном положении, здоровый глаз бешено бегал с одного лица на другое, часто попадая под лучи противной потной лампы над головами неизвестных. Самое страшное, что нигде не было Мэри, его мамы. В одночасье он понял, что она могла покинуть его, разочаровавшись в поступке сына. Мужчины, очень похожие друг на друга, на хрип ребёнка и бормотание отвечали холодными и заинтересованными улыбками. Взгляд становился острее, а их нижняя часть лица скрылась под голубыми масками.       Натаниэль ощущал, что с ним делают, не мог отключиться только из-за слов: "Мы прекратим, если отключишься и продолжим, как только проснёшься". Хотелось, разве что, только умереть.       Прошло неопределённое количество времени, как всё закончилось. Внутри ощущалось странное инородное тело в полости глазного яблока. Рука тянулась туда, но нащупал лишь огромный слой бинтов. Мужчины в это время в удовлетворении откинули грязные перчатки и выключили лампу.       — Только взгляни, какой он был, — голову мальчика повернули и он увидел свой собственный разрезанный голубой глаз с частичками разорванной линзы. К горлу подкатила тошнота.       — Ха-ха! Только посмотри на него!       — Люди — существа чувствительные, но этот мальчишка интересен. Как мы раньше на него не наткнулись?       Веснински продолжал подрагивать телом то ли от отвращения, то ли от злости, то ли от интереса.       Однако еда всё равно вышла наружу, прямо на черно-белую плитку помещения. Терпеть такое он не может. Его части больше нет. Собственная глупость оказалась фатальной для его организма.       — Я больше не смогу видеть... Мой глаз.       — Возможно... — протянул первый. — ...врачи научатся такой операции, но мы и так оказали тебе и твоей маме огромную услугу. Ей просто повезло, что на границе Германии находились мы. Жди, она скоро придёт.       Смеяться или плакать — неизвестно. Натаниэль вытер рот и кое-как выпрямился. По крайней мере он остался ожидать мать, а мысли о прошедшей операции засели в голове. Это казалось... интересными противным одновременно.