пряности и нежности

      Они всегда были плохими союзниками. И началось это намного раньше, чем началась убийственная игра.       Нагито, тогда, кажется не задумывался ни о чем. Он спокойно курил на крыше резервного здания, вбирая в себя едкий, никотиновый дым, от которого самого косило в сторону. Ему это совершенно не нравилось, нет, вернее сказать, ему было отвратительно от себя. Но на крыше корпуса резервников он чувствовал себя самым защищённым человеком, при том, что камер здесь в два раза больше. И это крайне подозрительно, здесь редко мелькает форма не|запасных учеников.       На крыше вообще было очень опасно. Тут не было ограждений, которые в случае чего не дадут даже перелезть и спрыгнуть. Их попросту не было, и Комаеда звонко смеялся у себя в голове. Даже здесь они проиграли. О них не заботились, ведь на крышах у основного корпуса ограждения были.       Впрочем, эти ироничные новости перестали его интересовать, когда он обернулся назад, едва заслышав скрип двери.       —Попадешься ведь. Курение на территории запрещено, а ты ещё и с основного. Вы же сюда вообще не заходите?—парень в сером учебном костюме нервозно сжимал новый мобильник у себя в кармане. Ему подарили его вчера. А сегодня он хотел завершить цикл.       —Мусору не давали слова. Неужели не видишь, что меня не особо заботят правила? —Нагито расслаблено подошёл ближе к краю крыши, с наслаждением замечая, как незнакомец, сияя большим напряжением, стал подходить ближе.       В тот день они не решили толком ничего. Незнакомец оказался приставучим, и Комаеда с досадой и раздражение ушёл с крыши, бросая пачку сигарет своему новому "знакомому". А Хаджиме передумал, и возвращался в корпус туманно-задумчивый.       А потом случилась убийственная игра. Игра, перевернувшая с головы до ног жизни всех, кто в ней участвовал. И Нагито не стал исключением, в который раз отмечая едкое послевкусие от разговоров с шатеном. Он не помнил ни одного человека, похожего на него, но был уверен, что знал его раньше. Был уверен, что помнит это мельчайшее недоверие, смешанное с тягой, и боялся собственных мыслей.       Пока в один момент он не получил матовую, черную папку, что одним своим видом перебирала сгнивающие нервы. Впрочем, он почти уверен, что ему позволили это увидеть.       Сердце перетягивало тугой, чёрной, как смоль, нитью. Перетягивало и не давало шанса вздохнуть, потому что оказалось, что Хаджиме резервник. Всего лишь резервник. В тот день Нагито не смог даже разочарованно вздохнуть — сил не было даже на это.       Дела не шли хорошо, пока он с показной широкой улыбкой насмехался над ним, в душе так же издеваясь над собой: его талант не был ничем лучше отсутствия таланта у Хинаты, а от того становилось приторно и противно.       Последние минуты взаимодействия с людьми он хотел отдать лишь ему. Потому что, Хаджиме кажется был достоен этого. Хотя бы чего-то на последок.

—

      Поднимаясь из капсулы, протягивая свою, ах нет, гниющую руку Джунко, он передал надежду, которую возложил уже давно. Надежду, которую он возложил на него стоя на краю крыши.              И Хаджиме принял её, передав лишь надежду на совместное будущее.