И всё же ты меня бесишь

      Неделя влёжку не сказать, что сильно чем-то ему помогла, скорее наоборот Итэр чувствует себя ещё хуже, чем до такого «отдыха». Он будто бы наоборот стал более раздражительным, чем и так был, рыча на всех, кто приближался к нему с предлогом какой-либо помощи, а перед всеми неловко улыбающимися гостями закрывал дверь. А вот, собственно, почему. Если первые дни он чувствовал себя более-менее спокойно и даже умиротворённо, в основном отсыпаясь под капельницами и светом лечебного кристалла, то после того, как на днях Паймон на пару с Гобой и под лепетание слишком громкой Сян Лин свалили его с тумбы, естественно, разбив вдребезги, он выставил их за дверь, крича на них за то, что эта троица создаёт больше всего шума, слыша после, как в коридоре уже хозяйка отчитывала их и велела горничной прибраться в комнате, которая, к слову, уже столкнулась с недовольным Итэром как-то раз на балконе, окинув её злым взглядом, что не по себе от него становилось. К её счастью, парень вышел к тому моменту из комнаты, желая проветрить голову, совершенно не слушая Верр Голдет, которая попыталась запретить ему выходить на улицу, причитая вслед, что он ещё не до конца окреп и блаблабла. Плевать. Четыре стены, окружающие его от ночи к ночи, уже начинали надоедать, ночами он не мог нормально спать, вновь мучаясь кошмарами, засыпая только под утро, а через пару часов к нему вваливались друзья всей своей чрезмерно активной (для не спавшего толком ночью Итэра) компашкой. Он много гулял последнее время вокруг постоялого двора, сидел у реки, опуская в неё стопы, болтая ими, и подолгу глядел в воду, не желая возвращаться в суету и прячась при этом ото всех. Парень невыносимо устал, что с ним носились как с маленьким ребёнком, а некоторые благодарные жители наведывались к нему, преподнося скромные подарки, он выдавливал из себя улыбку, с дергающимся глазом в очередной раз повторяя: «не стоило», «просто так само вышло», но кто бы его послушал. Путешественник никогда не считал себя героем, ни тогда, когда спас Мондштадт от Ужаса Бури, ни тогда, когда Джинн решила присвоить ему титул почётного рыцаря Ордо Фавониус, ни уж тем более, когда бился с Осиалом. Признаться, иногда их популярность играла на руку, давая возможность попасть туда, куда другие бы не смогли, да и иной раз ткнуть своей известностью какой-нибудь заразе было приятно, но в основном это ужасно мешало ему. Куда бы они ни направлялись, все слышали о них, цитируя их «подвиги» и «достижения», как будто бы сами они не знали о том, что совершили что-то великое. О, уж поверьте, если бы Итэр действительно совершил что-то «великое», он бы это запомнил. Хуже становилось только от слишком благодарных поклонников, которые были уж очень навязчивыми и настырными во многих вещах, кажется, только Паймон ловила нескончаемый кайф от множества угощений и подарков. «эх, Паймон, мора, сокровища, еда, у тебя такие приземлённые желания». «эй! а тебе что, Селестию подавай на золотом блюдечке с серебряной каёмочкой?!» А он лишь закатывал глаза. Делать было нечего, скука просто доканывала, раны всё ещё ныли и состояние общей слабости напоминало, что прижми-ка ты жопку, дружок, да посиди на ней смирненько ещё немного. Вот только это «немного», казалось, слишком затянулось, хотя и прошла всего-то неделя. Итэр перечитал все книги, которые были у него с собой: общее издание «Путеводитель по Тейвату», которое вручил ему Син Цю, обещая принести ещё парочку книг, на несколько раз «Защитники Адептов» и несколько других томов «Скрытые чудеса и фольклор Ли Юэ», «Лесной бриз», которую читали как-то раз ещё с Венти, а пару стихотворений он даже ему пропел, и даже «Цветы для принцессы Фишель», которую она лично и всучила ему, засунув в рюкзак, когда он брать её уже сотню раз отказался. К слову, о Фишель, Итэру было слишком сложно находиться с ней даже просто рядом, он постоянно закатывал глаза и подстёгивал её вместе с Паймон и Озом, уж слишком девушка была неловкой и напыщенной в каких-то моментах. Мёртвого бы достала. Думалось тогда ему. И всё же как же сильно ему надоело сидеть на одном месте, он даже уже соскучился по битвам и однотипным заданиям Гильдии, а-ля, «принеси, подай, иди на хуй, не мешай». Всем спасибо, всем до свидания. Он порывался хоть чем-то помочь Улыбчивому Янь Сяо, который прогнал его с кухни с воплями «нечего тут калекам делать». Кх, «калека», сам ты на голову калека! Обиженно показав ему в спину язык, он пошёл было спросить нужна ли помощь Голдет, но и та только отправила обратно в свою комнату, сказав, что «нечего здесь шататься, отдыхать надо». Отлично, день снова отправился на хуй.       Скука. Итэр лежит на кровати, вновь листая о «Якшах», кажется, он настолько зачитал её, что уже запомнил каждое следующее предложение, все события и концовку книги. Он вертит в руке печать-оберег, которую стал носить, как брелок, на поясе, проводя подушечкой пальца по рунам, изучая каждую из них. Вроде бы и вправду она работала, так как за всю неделю он ни разу больше не пересекался с Адептом и не заставал его ночью у себя, но, честно говоря, он не чувствовал, чтобы это хоть сколько-нибудь радовало его, скорее наоборот он бы обрадовался, если бы тот вдруг решил прийти к нему. Наверное, бы обрадовался, или, может, нет? Последние два дня путешественник спал относительно спокойно, он особо не ворочался от всё ещё периодической сильной боли и время от времени накатывающего жара, кошмары вроде как отступили, и ему снилось что-то спокойное, а иногда вообще ничего не снилось, но он был и этому рад после множества бессонных ночей. Иногда ему казалось, что он чувствовал осторожные прикосновения к волосам, как будто кто-то аккуратно расчёсывал их пальцами и убирал со лба челку, поглаживая по голове, а сегодня и вовсе проснулся с заплетенной косой. Не показалось. Определённо точно не показалось! Думалось ему, пока рассматривал криво заплетённые волосы. И нет, оберег всё же не работал. И теперь Итэр был уверен, что этим ночным гостем был Якша, который в спешке забыл свою снятую брошенную на тумбу перчатку, быстро исчезая, когда парень начал просыпаться. Эту перчатку ни с какой другой не спутать, синяя с отливами бирюзового, с тёмно-фиолетовыми жёсткими накладками и золотыми вставками. Вот ты и попался. Но тот не спешил возвращать свою вещь. И он уже подумывал просто выкинуть её, однако лишаться повода для встречи не хотелось. Путешественника нервирует ожидание, у него тысяча и один вопрос к этому Адепту и странные смешанные чувства и эмоции, тут он его и бесит, и тут же парень уже сжимает в руке перчатку, прикрывая глаза и вспоминая свой последний сон о нём. Слишком смущающий, горячий, неловкий и раздражающий сон. Раздражающий оттого, что никак не мог понять, почему так тянуло к нему, а его ещё и рядом не было с последнего их разговора целую, мать её, неделю назад! Ну, был, а толку то, если он не мог вылить на него все свои мысли, что покоя не дают, ещё и этот Чжун Ли, навещавший его вчера, когда парень вновь уже спокойнее стал пускать к себе некоторых друзей, будто подначивая его своими: «ты точно его поймешь» и «вы с ним похожи». Да нихера мы с ним не похожи!       — Как же бесит…       — А? Ты опять не слушаешь Паймон, Итэр! — недовольно бурчит она, притопывая в воздухе ножкой.       — Прости, я просто задумался, — говорит он и садится на кровати, виновато почёсывая затылок.       — Знаешь, каких Паймон трудов стоило попасть к тебе незамеченной? — обиженно произносит девчушка, скрещивая руки на груди.       — Если бы ты не разбила кристалл и после ещё пару ваз, тебя бы и не выгоняли, — отвечает Итэр с ухмылкой.       — Йа, какой же ты злюка, Итэр!       Прошло уже три дня, а перчатка всё ещё покоилась у путешественника в тумбе, он ждал его каждую ночь, зная, что днём Якша вряд ли покажется, но каждый раз засыпал, на утро боясь обнаружить пустой ящик, но она всё так же оказывалась там, и он не знал —почему. Чего ты боишься? И боишься ли вообще? Думает он, вздыхая. Паймон пришла к нему где-то около часа назад, болтая без умолку о том, как ей стыдно перед ним, и обещая, что не будет больше шуметь, и когда Итэр недоверчиво вскинул бровь, надула губы, строя умоляющие глаза и при этом оглядываясь, боясь, что кто-то может прийти, он, вздохнув, махнул рукой ей в комнату, и та радостно залетела к нему. Стоит ли говорить, что обещание она не сдержала? Беспокойно кружась вокруг него, она рассказывает обо всём, что происходило за эти дни, что они не виделись. По Паймон было видно, что ей нравилось в Ли Юэ больше, чем в Мондштадте, да и Итэра культура и традиции, а также местность со своими тайнами и загадками привлекали куда больше. Прости, Венти.       Он чиркает что-то в карте, заглядывая в «Путеводитель по Тейвату», а потом подзывает Паймон к себе, которая тут же переключается, с интересом слушая о тайниках, загадках и подземельях, про которые он вычитал здесь. «итак! мы вновь выдвинемся за сокровищами»! «да». «скорее бы ты уже выздоровел, Итэр». И он сам об этом уже просто мечтает. Сегодня к нему приходил Бай Чжу, проводя обследование, и на пару с Чан Шэн только покачали головой, совершенно не понимая, что с ним не так.       — Раны всё ещё не заживают, хотя это мало удивительно после такого побоища, но вот твой постоянный жар то сильнее, то слабее, а также ломота и… что там было ещё? — задумчиво произносит мужчина, приподнимая очки и вчитываясь в свои записи. — А вот оно: головокружение, слабость, тошнота и не восстанавливающаяся энергия не вызваны простудой или какими-то заболеваниями. Не знаю, что с тобой и делать уже, новый кристалл изготовят только на следующей неделе, я отправлю письмо травнику в Сумеру и лекарю в Мондштадт, может, они что-то смогут подсказать. Пока что прогноз малоутешительный, тебе со дня на день может стать ещё хуже, так что старайся сильно не напрягаться, окей?       Итэр только простонал обречённо, смотря таким потерянным и грустным взглядом на мужчину, что тот даже растерялся. Что за напасть-то такая?!       Вот это его «со дня на день» ужасно напрягает, не давая ни расслабиться, ни выдохнуть, он не решился об этом рассказывать Паймон, ведь будут вопросы и переживания, а она и так уже изводится вся из-за того, что они давненько никуда не выбираются вместе. Путешественник поэтому и пытается отвлечься, рисуя вместе планы на будущее, читая компаньону путеводитель под её восторженные возгласы и наблюдая, как она делает пометки в карте, отобрав у Итэра карандаш. Это успокаивает, будто и не было этой недели, будто всё как всегда. Вот только, когда Паймон уйдет, он вновь погрузится в тяжкие мысли, многие из которых начинают его пугать, а как справиться с ними он и не знает.       Дверь внезапно отъезжает, что пугает Паймон нырнувшую за Итэра на случай, если вдруг нагрянула хозяйка. Гость не спешит заходить, а потом в комнату проходит высокий парень, прикрывая за собой дверь. Путешественник удивленно распахивает глаза и тут же хмурится, узнав в рыжеволосом парне с маской набекрень и чёрном плаще Предвестника Фатуи. Паймон удивлённо ойкает, выглядывая из-за Итэра:       — Чайльд! Тот вздрагивает, прикладывая палец к губам, а видя, что по случайности попал, куда надо, слегка улыбается. Он прокрался сюда незамеченным, вот и плащ даже нацепил, чтобы как можно меньше привлекать внимание, но всё же привлёк кого-то из жильцов и единственное, что ему пришло в голову — заскочить в первую попавшуюся комнату. И как удачно! Тарталья слегка поднимает руки, говоря этим, мол, я с миром, продолжая неловко улыбаться, у него пластырь на щеке и носу, и выглядит он даже приветливо? Только Итэр смотрит на него исподлобья, сузив глаза:       — Что тебе здесь надо?       — Да просто извиниться пришёл, — отвечает он, прекрасно понимая, что вряд ли ему поверят, он снимает плащ, кидая его на спинку кресла и бубня под нос «о, Архонты, из чего он сделан? что ж, всё так чешется-то». И при этом совершенно игнорируя две пары глаз, что с подозрительным прищуром глядят на него.       — Знаешь, куда засунь себе свои извинения? — рычит на него юноша, а в руке у него появляется меч. Она дрожит, и непослушные пальцы с большим трудом стараются удержать рукоять, но виду он не подаёт, готовый отбиваться в любую секунду.       — Оу, а ты сразу за оружие, предупреждаю, что я всегда готов к бою, а из поражений извлекаю урок, но о тебе сейчас не скажешь такого, — говорит Фатуи, усмехаясь и щуря хитрые голубые глаза.       — На раны не смотри, я всегда к твоим услугам, — копируя ухмылку произносит он, приподнимаясь и упираясь на меч. Паймон вылетает из-за путешественника, становясь между ними и разводит руки в стороны, вопрошая:       — Эй, вы же не собираетесь здесь драться?! Парни хмыкают, переставая прожигать в друг друге дыры, и какое-то время в воздухе повисает молчание. Предвестник плюхается в кресло, разминая плечо. «да, неслабо же ты мне зарядил, даже не ожидал такого». Итэр же молчит, не убирая меча, он присаживается на край кровати, ставя тот между ног, и дышит вдруг медленно и тяжело, прикрывая глаза. Только не сейчас.       — Зачем ты пришёл? — спрашивает он уже спокойно и хрипло. Девчушка, видя, что вроде бы всё утряслось, подлетает обратно к путешественнику, пытаясь забрать у него меч, но холодные ладони чуть ли не насмерть впились в рукоятку. Она смотрит обеспокоенно на побледневшее внезапно лицо, спрашивая негромко, как он, а парень только отмахивается, бурча «жить буду». Хотя сейчас ему самому в это слабо верилось. Фатуи наблюдает за ним, изучая обстановку. Он многое слышал о том, что случилось после с путешественником, что тот пролежал без сознания три дня, а сейчас ещё и от неизвестной болезни страдает. Слухи так ужасны, ведь если их кто-нибудь решится проверить, беда нагрянет, когда меньше всего ждёшь. Такова цена твоей популярности, Итэр? Тарталья же и вправду пришёл лишь для того, чтобы увидеть его лично, оценить, настолько ли он плох, как про него говорят, и помочь. Да, звучит странно, ведь он же Фатуи, да и не просто какой-то там, а сам Предвестник. Однако это не значит, что он обязан всегда быть «злодеем», которого побеждает «герой», потому что Чайльд совершенно не такой.       — Я уже ответил тебе. Вы можете мне не верить, но я действительно пришёл просто проведать тебя и извиниться. Честно говоря, мне бы не хотелось тогда драться, но ты сам пришёл, и, к сожалению, мы воюем не на одной стороне, — запоздало отвечает Тарталья.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Ну, мне было приятно прогуливаться и общаться с вами, ты напоминаешь мне моего братца, да и интересный ты парнишка, — с улыбкой произносит он, продолжая, — Знаешь, я уверен, что нам придётся сразиться когда-то вновь, но кто бы ни победил, надеюсь, ты не откажешься зайти ко мне в гости и выпить со мной чай? В его словах Итэр не слышит ни подвоха, ни лукавости, он с трудом приоткрывает глаза, смотря на него и видит перед собой только того взбаламученного, забавного парня, который громко смеялся от шуток Итэра в сторону дующейся на него Паймон и выдавал им постоянно неприлично огромную сумму моры, который помог им сбежать, когда помощи было неоткуда ждать. И в нём он видит столько искренности, в его тёплом взгляде и мягкой улыбке. Неудивительно, что ему до последнего не верилось, что именно он являлся Предвестником Фатуи, да и сейчас всё ещё не верится, будто не с ним он сражался, будто не он нанёс ему столько ран и поднимал его за грудки над собой. Меч пропадает из рук, и его слегка ведёт в сторону, он ставит руки за спиной, наваливаясь на них, и улыбается в ответ. Итэр ему верит.       — Разве от такого предложения откажешься? — отвечает он. Тарталья удивленно округляет глаза, в следующую секунду выдыхая облегчённо, ожидая лишь отказа, и улыбается только ярче. «значит, замётано». Он слышит шаги, приближающиеся к двери, и схватив свой плащ, быстро движется к балкону: «как-нибудь ещё свидимся».       — Стой! Ты же не собираешься прыгать?! — кричит Паймон, когда Фатуи уже отталкивается от перил.       — Говорю же вам, не может здесь никого быть.       — Но я точно видел кого-то! Доносятся из коридора голоса Верр Голдет и постояльца. «ой-ёй». Паймон мечется по комнате, не зная, куда спрятаться, но хозяйка уже замечает её, с извинениями заходя в комнату. «это снова ты»! «прости, Итэр! пока, Итэр»! И уносится прочь под вопли Голдет и недоумённый взгляд постояльца, озадачено почёсывающего залысину. Забавный же тут у них народ.

✧ ✧ ✧

      Итэр не может уснуть уже пару часов, беспокойно перекатываясь с боку на бок, не находя позы, в которой просто уже ничего не будет ныть и тянуть. Неудобно, задыхаюсь, больно. Он то и дело подскакивает с психу, выходя на балкон, и по долгу стоит там, пытаясь отдышаться и успокоиться, морщась от боли и потирая виски, когда голова в очередной раз начинает кружиться. На улице же душно и нечем дышать, что только делает его состояние хуже, днём стояла невыносимая жара, а утром было так прохладно и свежо. Когда солнце только село, он ещё хотел спать, укладываясь и даже относительно спокойно прикрывая глаза, сейчас же сон куда-то ушёл и даже рукой на прощание не помахал. Он сидит в кресле, откинувшись на спинку и положив голову на ладонь, думать ни о чём не хочется, но парень думает всё равно и от того закипает. Мысли навязчивым потоком идут сами по себе, Итэр думает о своей болезни, о непонятных даже известному, между прочим, лекарю Бай Чжу симптомах, который обычно только взглянув на тебя уже знает, что с тобой не так, и что с этим делать, думает и об Адепте, который из головы и так постоянно не выходит, возникая случайно, да так и застревая там на долго. Путешественник поднимается с места и покидает комнату, в надежде, что хоть прогулка ему поможет немного отвлечься. Уже спустившись, его тормозит Верр Голдет, выходящая с кухни, он уже готовый упираться и стоять на своём, даже удивляется, когда она не пытается отправить его обратно в комнату, а лишь протягивает ему поднос с угощениями и просит отнести на балкон, объясняя, что с мужем поедут сейчас в город к родне, но уже сильно задержались, и каждая минута на счету. «без проблем». «спасибо тебе огромное»! Да уж, как же он отвык от таких простых просьб, даже радуясь, что, наконец-то, хоть что-то делает. Обнаружив под клошем миндальный тофу, он сразу же догадывается, кому предназначено кушанье, потому и заходит по пути наверх в свою комнату, прихватив перчатку.       На улице становится ветрено, небо начинает хмуриться, а тучи всё больше заслоняют звёзды. Хорошо, что всё-таки не вышел прогуляться, а то только бы расстроился и разозлился на непогоду. Злится и так хватало на что: на бесконечные мысли, на своё состояние, на волнение, которое вдруг охватило его, стоило только выйти на балкон, и на смущение, возникшее из-за него же. Боже, что же со мной происходит… Он ставит поднос на один из столиков под навесом, беспокойно оглядываясь в ожидании, и отдергивает себя, поморщив нос. Надо успокоиться. Итэр подходит к перилам, наваливаясь на них, и смотрит на открывающийся ландшафт. Как же тут красиво. Думается ему. Несмотря на мрачную погоду, природа вокруг постоялого двора и вправду пленит и восхищает собой. Тут и реки по обе стороны здания, которое будто бы находится в каком-то своём мире и всё здесь словно иначе, спокойнее, тише, и высокие горы, которые окружают со всех сторон, и бескрайние цветные леса, при свете солнца кругом настолько яркие краски, что хочется часами стоять здесь, вглядываться в каждую деталь, пытаясь запомнить всё до мелочей. Ну, словно в обители Адепта прибываешь. Парень жалеет, что каждый раз оказываясь здесь, у него под рукой не находится фотоаппарат, хотя погода сейчас не особо располагала для запечатления поражающего пейзажа.       — Неподходящее время для прогулок, так и заболеть можно, — раздаётся совсем рядом. Итэр вздрагивает, не понимая от чего, от сильнее задувшего ветра, что холодом мазнул по открытым участкам спины, или же от Якши, который стоял за ним слишком близко. Он с трудом находит в себе силы повернуться, разом забывая, что хочет сказать и спросить, стоит только посмотреть на усталого от чего-то, но как всегда спокойного Адепта, что стоит перед ним на расстоянии вытянутой руки, скрестив руки на груди и пряча руку без перчатки в длинном рукаве. Он вновь замечает пару ссадин на красивом лице, ещё свежую кровь под губой и слегка потрепанную, местами грязную одежду. Сяо хмыкает, видя с каким интересом и мелькающим изредка волнением во взгляде парень рассматривает его. Что у тебя за внезапный порыв, Итэр? И если бы он только мог читать мысли, точно бы ответил: «Я и сам не знаю».       — Кажется, я уже говорил тебе, что от Адептов невозможно огородиться оберегами и печатями, они просто сдерживают нас, но это не значит, что мы не сможем оказаться рядом, — произносит он, сам не понимая — для чего. Просто глупая бессмысленная попытка путешественника избавиться от него, порядком взбесила, от чего он для вида не появлялся все эти дни, пока на душе кошки не начали скрестись из-за переживаний о нём, которых с каждым днём становилось больше. Сяо метался то туда, то сюда на каждом шагу то и дело сталкиваясь с перешёптываниями о том, что состояние путешественника не улучшается, он проследил за Бай Чжу, который точно возвращался с постоялого двора, и подслушал его разговор с Чи Чи, а потом и одного из голубей словил, усевшись на крыше и внимательно читая письмо, пока птичка клевала рядом насыпанное зерно. Симптомов недуга было слишком много, описанных терминологическим языком, что для Адепта мало понятен, но сама причина обращения к другим лекарям, мягко говоря, напрягала. Насколько же всё серьёзно? И Якша догадывался насколько, когда в первый же день, как Итэр очнулся, почувствовал что-то еле уловимое, но явно зловещее нависшее над парнем, после две ночи подряд, наблюдая за ним со стороны, пытаясь прочувствовать и разглядеть, но всё, что он видел и слышал — морщащееся во сне лицо, беспокойное ёрзанье, тяжёлые вздохи и болезненные стоны. В какой-то момент он и сам не заметил, как оказался рядом, присаживаясь на край кровати и перебирая его распущенные слегка запутавшиеся волосы. Чертовски мягкие и слишком приятно пахнущие чем-то цветочным. Он не сдержался, позволяя себе снять перчатки и касаться их, всё больше наслаждаясь дивной шелковистостью. Путешественник всегда был ухожен и, где ни посмотри, очень красив и притягателен. Сяо понравилось запутывать пальцы в его волосах, прочёсывать ими по всей длине и гладить его по голове, при этом наблюдая, как разглаживались морщинки на лбу, лицо принимало расслабленный вид, а дыхание выравнивалось. Он резко убирал руку каждый раз, когда Итэр ворочался и поворачивался в разные стороны, Адепт залип на нём и даже не заметил этого, стоило парню повернуться к нему. Мягкие изящные черты лица, пушистые длинные ресницы, прикрывающие глаза, которых так хотелось мягко коснуться пальцами, и чуть приоткрытые слегка розовые губы, от которых невозможно было оторвать взгляд. Якша терялся в этих мыслях, забывая цель своего визита, и просто рассматривал его всю ночь, не понимая, что с ним случилось, и отчего вдруг человек, что раздражал его своей вспыльчивостью, вдруг так заинтересовал и привлекал собой всё больше и больше. Он глубоко задумался об этом на следующую ночь, гипнотизируя путешественника, что вновь под мягкими прикосновениями спал спокойным сном, оттого и не заметил, как в какой-то момент заплёл ему волосы, перебирая между пальцев пушистый кончик, как вскоре начало светать, а парень вдруг неожиданно решил начать просыпаться, вот и, боясь быть замеченным, совсем забыл забрать перчатку, не решаясь после вернуться за ней, всё глубже задумываясь о своих чувствах, да и зная, что юноша будет его ждать. С трудом он мог отогнать от себя наваждение даже во время сражений, оттого и абсолютно нелепо попадая под ответные атаки, мысли только недавно вернулись в нормальное состояние, подкидывая теории и догадки о более важном — неизменно хреновом состоянии Итэра, которое становилось всё хуже и хуже, и по многолетнему опыту причины находились сразу же.       — Говорил, но я надеялся, что всё же поможет, — отвечает ему Итэр, вырывая Адепта из мыслей. — Хозяйка попросила принести тебе тофу, поэтому я и пришёл. Сяо молчит, только вглядывается в его лицо, слегка склонив голову к плечу, подмечая, как начинают алеть щёки парня, а взгляд его становится размытым, затуманенным.       — Зачем ты приходил ко мне? — тихо задаёт этот вопрос путешественник, хотя в мыслях их вертится так много, отчаянно пытаясь сорваться с губ. Зачем ты был со мной? Зачем заплёл мне волосы? Зачем так ласково гладил по голове? Зачем? Он, вытаскивая из-за пояса перчатку, протягивает её ему, но Якша не спешит забирать, ощущая его волнение.       — Мне нужно было проверить твоё состояние. Вот и всё, — отвечает он, принимая свою вещь обнажённой рукой. Парень успевает заметить сбитые в кровь костяшки и ранения на руке, а также чёрные слегка заострённые когти, прежде, чем Якша натягивает перчатку на место.       — У тебя же вся рука изранена, — взволнованно произносит Итэр, посмотрев в горящие жёлтые глаза. Сяо даже немного теряется от его тона и читающегося беспокойства в глазах, застывая на мгновение, но, отмахнувшись от непонятного неизвестного ему чувства, лишь спрашивает:       — Тебе то какое дело? Сказанное прозвучало грубо и резко, от чего у парня эмоции поменяли одна другую, беспокойство на обиду, а та на раздражение. Неприятно. Возвращённая обратно его же фраза будто приводит в себя, отгоняя наваждение. Путешественник недовольно фыркает, скрещивая руки на груди, а взгляд становится холодным и пронзительным. Первая капля дождя падает ему на щёку, холодя горячую кожу, парень и без того почувствовал, как ухудшается его состояние, и он начинает замерзать, оттого и морщится слегка, заходя под навес, Адепт же, недолго ещё постояв на месте, следует за ним. Итэр молчит, ему хочется выпалить всё здесь и сейчас, потому что ему уже до ужаса надоело мучиться каждый день от странных чувств, которые приходили каждый раз стоило хоть на секунду задуматься о Сяо, но как на зло, он не может сказать этому виновнику и слова, потому что вновь злится и бесится из-за него. Нет, понять не сложно, зачем Якша ответил ему так, ведь парень до сегодняшнего дня разговаривал с ним максимально коротко и холодно, за исключением моментов, когда они оба были готовы друг друга порвать, плевавшись ядом, сверкая от злости глазами и скалясь, но всё же это раздражало. Адепт казавшийся до этого более спокойным и холодным, чем Итэр, оказался ничуть не лучше его самого и неприятные фразы припоминал тогда, когда меньше всего настроен на этот лад. «Вы похожи». И всё равно нихрена мы не похожи! Путешественника ведёт в сторону, перед глазами резко темнеет и он чувствует, как теряет сознание, начиная падать, естественно, упасть ему не дают, подхватывая на руки. Якша смотрит в его потускневшие глаза, которые то и дело щурятся, пытаясь увидеть больше, чем одно размытое пятно. Опять двадцать пять. Итэр вздыхает тяжело, прижимаясь щекой к чужому плечу и прикрывая глаза, он уже ужасно от всего устал и не было сил ни на что, особенно проявлять сейчас свой характер, пытаясь показать, что он сильный и не нуждается в заботе Адепта. Нуждается, и насколько сильно ещё даже не понял. Насколько желанны ему эти заботливые руки, приятен тёплый взгляд золотистых глаз и успокаивает его присутствие рядом с ним. Голова снова начинает гудеть, и парень измученно стонет, куда-то Якше в грудь, морщась от накатившей боли. Сяо переносит его в комнату, укладывая парня на кровать, который хватается за его руку, не давая отстраниться, и тянет на себя, вынуждая сесть рядом. Отчего-то Адепт ведётся, не отдаляясь, выпутывает запястье из крепкого захвата, и, сняв перчатку, берёт ладонь в свою, слегка сжимая. Такая холодная. И он даже не вспоминает об оставленном тофу, которое так и стоит в одиночестве под звуками разошедшегося дождя. Готовил не он, так какая разница. Перед глазами карусели и яркие вспышки, а в ушах противно звенит. Он не может дышать, пугаясь из-за недостатка кислорода и забывая от этого, как сделать вдох. Внутри вновь всё пылает огнём, сжигая изнутри, а тело вдруг совсем слабеет.       — Сяо… — тихо зовет Итэр, задыхаясь.       — Я здесь, — зачем-то отзывается тот, а рука непроизвольно сжимает чужую ладонь чуть сильнее. Напускная холодность Якши в миг куда-то девается, он рассматривает его обеспокоенно, пытаясь наткнуться хоть на что-то, чтобы понять, ага, вот оно, но ничего. Зубами снимая вторую перчатку, он неуверенно, словно боязливо аккуратно касается ладонью его щеки, готовый её в любую секунду убрать в случае чего, но Итэр на удивление льнёт к ней, прижимаясь сильнее, и всё так же хмурится. Путешественник перекатывается на бок, сворачиваясь калачиком вокруг Адепта, а у того внутри что-то рвётся, и он весь напрягается, как одна натянутая струна, смотря на такого беззащитного всегда стойкого и самоуверенного парня. Сяо вдруг приходит в себя, когда видит, как над ним нависает густая тень, и он чувствует, как что-то ужасное и скверное вдруг заполняет комнату. Парень слегка приоткрывает глаза, и вместо прекрасных песочных глаз Якша замечает кроваво-красную радужку с узким вертикальным зрачком. Он выпускает свою силу, окружая ей Итэра, и применяет на нём рассеивание, от чего парень протяжно кричит от боли, но тень исчезает, ускользая из комнаты. Вот оно.       — Ты что делаешь?! — в глазах непонимание и злость, он отстраняется от него, садясь на кровати, и держится за сердце, которое стучит по всему телу, заставляя мелко подрагивать.       — О чём ты думал, когда сражался с Осиалом? — спрашивает Сяо отрешённо, натягивая обратно перчатки.       — Да какая разница?! Ты чуть меня не убил! — не сбавляя тона продолжает Итэр. Сяо рычит и скалится, заваливая парня на кровать и нависая над ним, прижав его руки над головой, удерживая так сильно, что даже больно. Путешественник пугается не на шутку, видя тёмные от злости глаза и чувствуя агрессивную тяжёлую ауру Якши, которая давит собой. Боясь пошевелиться и издать лишнего вздоха, он чувствует себя таким беспомощным перед ним, что ему просто хочется раствориться в воздухе. И он понимает, что впервые его до ужаса боится.       — Разница в том, что ты, придурок, даже не знаешь, что на себя навлёк! — цедит сквозь зубы он, суживая глаза. — Сражаясь с демонами и духами душа должна быть спокойна и чиста, ни на миг не колыхаясь, но ты… О чём ты вообще думал?! Итэр не понимает, о чём он говорит, о ситуации или его мыслях во время неё, он глупо хлопает глазами, с трудом не отводя взгляд, только и выдавливает из себя:       — Что?..       — Колеблющейся душе не выстоять против демона, ей попросту завладеют, и от неё не останется ничего, — говорит он уже тише, но до того всё ещё не доходит, что он имеет в виду. — Сам посмотри, раз не понимаешь. Он выпускает его руки и вновь использует свою силу, но уже по-другому, и по телу проходит жар, а кожа темнеет, покрываясь какими-то чёрными пятнами. Итэр в ужасе смотрит на себя, с разных сторон осматривая руки, и ему становится неимоверно сильно страшно от неизвестной напасти.       — Что это за хрень такая?! — восклицает он.       — Скверна, и она почти полностью завладела тобой, поэтому Бай Чжу и не мог понять, что с тобой происходит.       — И что теперь?!.. Ох… — путешественник вновь поникает от бессилия, прикрывая глаза. Мысли разбегаются в стороны, и в голове остаётся только давящая абсолютная пустота, за исключением сильного звона, который становится будто бы всё громче и громче.       — О чём ты думал, Итэр? — повторяет вопрос Сяо и слегка встряхивает его, заставляя посмотреть на себя. Он с трудом приоткрывает глаза, в уголках которых собираются капельки слёз, а взгляд его настолько вымученный и печальный, что у Адепта в груди всё сжимается, принося адскую боль. Он понимает, о чём, лишь по его кристально чистым глазам, которые от выступивших слёз становятся ещё ярче. «Я хотел умереть, я так устал». Читается в них, и столько сильной боли разом отражается и в нём самом. Он вздрагивает от прошедшей по телу дрожи, тяжело выдыхая из-за желания просто прижать его к себе, а не пытаться что-то выпытать или наоборот вывести из себя, но только и выплёвывает от злости:       — Раз помереть хотел и сомневался в том, хочешь помочь или нет, нечего было сюда лезть.       — Да что ты вообще понимаешь?! — вдруг кричит Итэр, а неконтролируемые слёзы уже дорожками скатываются по щекам.       — Явно побольше тебя, — рычит в ответ Сяо, грозно смотря на него. Он совершенно не хочет с ним ругаться сейчас, но просто не может остановиться из-за закравшегося в него страха за Итэра, который может умереть по своей дурости. Адепт не понимает своих чувств, они противоречат друг другу: тут и долг, и возникший вдруг трепет сражаются внутри него, и неизвестно — кто победит. Он злится из-за того, что нервничать и сомневаться ему несвойственно, как и ходить с ватной головой, витая в мыслях тоже. Сяо всегда держит голову в холоде, как говорит Моракс, а другие Адепты считают его эту сторону уж слишком суровой хотя бы по отношению к самому себе, если уж он и слышать ничего не желает о чувствах других, но Якша уверен, что поступает правильно. Он думал об этом бесконечно долго и решился на это для того, чтобы держать баланс между светом и тьмой, в противном случае его могла настигнуть та же участь, что и других Защитников.       — Да нихера ты не понимаешь! — ударяя кулаком по кровати и спихивая Адепта с себя, продолжает он. Он мечет молнии взглядом, захлёбываясь в слезах. — Я попал в этот чёртов мир, потерял сестру, я совершенно один в чужом для меня мире и ужасно всего боюсь! Я устал, и мне всё настоебало!       — И ты говоришь это мне? — усмешка сама расползается на лице, он скрещивает руки на груди, резко охладев и спрятав в себе всё то тёплое и хрупкое, что начало зарождаться по отношению к этому парню, чего он не испытывал уже давно. — Сам то хоть представляешь, какой груз я на себе несу длинною более двух тысяч лет?       — Нет, не представляю!       — Тогда хватит уже орать и просто помолчи, наконец, — шипит Адепт, вновь свирепея и заставляя этим Итэра пискнуть и прикусить губу. Он отводит взгляд, глотая слёзы и обнимает себя руками, не зная, что теперь делать, и думая, что так всё и закончится, более того умрёт он, ещё и потеряв при этом себя. Точнее те осколки, которые остались от всегда улыбчивого и доброго парня, который гас всё больше изо дня в день, как он попал сюда. Путешественник честно пытался привыкнуть, чему-то радоваться и просто жить здесь так, как будто бы жил всегда, но каждый раз акценты на его необычных для этого мира силе и способностях давали вспомнить и понять, что не приживётся здесь никогда. Всё болит и ломает, и парень даже не может понять, что больше: тело или душа. Он упрямо смотрит в сторону, чувствуя на себе внимательный задумчивый взгляд, не понимая, какого хрена он всё ещё тут, когда может просто отсюда уйти и не терпеть его выпады и истерику. И ему сейчас так сильно хочется сказать что-нибудь такое, от чего Якша разозлится сильнее, отдалиться от него и исчезнет, оставляя его, но в тоже время он хочет закончить уже этот разговор и хоть немного побыть вместе с ним в тишине.       — Ты вроде Охотник на демонов, — говорит почти не слышно путешественник. Сяо хмыкает, не понимая, к чему эти слова:       — Ну и?       — Разве ты не должен… Итэр молчит, не в силах выдавить из себя ещё что-либо. Ему кажется, что он становится таким маленьким, а стены отчего-то только больше давят на него, забирая такой драгоценный воздух, которого сейчас катастрофически не хватает. Он не понимает, за что ему всё это, и впервые жалеет себя, выдохся совсем. Путешественник вздрагивает, когда Адепт слишком близко оказывается у его лица, но перед собой он видит пугающую рогатую маску, что светится в темноте глубокой ночи, а к шее приставлено остриё копья.       — Что? Убить тебя? — голос из-за маски звучит приглушённо, но он всё же слышит, замирая и сглатывая ком в горле. Всё вокруг будто бы застывает, Сяо совершенно не двигается, только крепче сжимая в руке оружие и всматривается в его глаза. Итэр не видит ни его эмоций, не чувствует хоть что-то от Адепта, кроме вызываемого им страха, который вселялся в него всё больше и больше, пропитывая каждую клеточку тела, заставляя дрожать. Путешественник почти не дышит, только жмурится, когда видит, как Якша заносит копье, думая, что сейчас всё и закончится, а в следующий миг комната пустеет. Кругом тишина, и только сердце громко стучит в ней, парень прерывисто дышит, осматриваясь, плетёные занавески колышутся на ветру, проникающем в комнату из открытых балконных дверей. Дождь давно утих, но небо оставалось всё таким же мрачным. Сказанное в пустоту «почему» звучит вымученно, хрипло, болезненно. Ответа, конечно же, не последовало.