Влюбчивость

Утро начинается не с кофе. Даже близко. Не успевают они толком собраться в школу, как в их комнату врывается Юй Цзыюань. Её злость можно почти физически ощутить, и даже Вэй Ин, обычно такой невосприимчивый к обстановке, тихо жмется ближе к стенке. Из следующих десяти минут криков Цзян Чэн понимает, что мама как-то узнала о тех фотографиях. «- Вэй Ин же не настолько дурак, чтобы ошибиться чатом. Тогда как?» - Позор семьи Цзян! Чертов Лань отчитывал меня как девчонку за то, что мы якобы не дали тебе надлежащее воспитание! Занимаешься своими непотребствами, да ещё и с парнем! Что дальше, начнёшь приставать к Цзян Чэну? Братья бледнеют. Когда-то они смеялись, что нужно подготовить родителей к каминг-ауту. Сейчас не готовыми оказались они. Все слова, которые стоило сказать в подобной ситуации просто вылетели из головы. Цзян Чэн чувствует, как его ноги слабеют, а внутри застывает что-то холодное, испуганное. Ругают даже не его, но иррационально его накрывает виной. Вэй Ин стоит рядом, его лицо так сильно побелело, что почти слилось по цвету с потолком. Его руки дрожат, а взгляд пришибленный, почти испуганный. Цзян Чэн хотел бы хотя бы взять его за руку, чтоб успокоить, но он знает, что это только разозлит Юй Цзыюань сильнее. « - Видимо, старик Лань как-то узнал о тех фотках и сразу же настучал маме, - заторможено понимает Цзян Чэн. – И вместе с этим она узнала, что Вэй Ин все это время встречался с парнем. – Он едва сдерживается, чтоб не закрыть лицо руками. – Худший из всех возможных каминг-аутов, лучше бы она увидела их целующимися у подъезда.» - Моя госпожа, - вмешивается Цзян Фэнмянь. Уже тот факт, что ему пришлось вмешаться показывал, что ситуация – хуже не придумаешь. Политика невмешательства отца семейства давно стала несмешной шуткой, которая известна всем и каждому. Он всегда старался ретироваться куда подальше, едва заслышав спор. Даже Вэй Ин, благодарный своему дяде как никто другой признавал, что Цзян Фэнмянь не умел доказывать свою точку зрения и, тем более, разрешать чужие споры. Более пассивного и неконфликтного человека стоило поискать. Удивительно, что он умудрился из всех женщин сойтись именно с волевой и склочной Юй Цзыюань. Что, впрочем, оказалось большой ошибкой. – Что за мерзости вы говорите, они же братья! Братья, которые только сегодня ночью делили постель во всех возможных смыслах молча переглянулись. В груди разлилось что-то горькое и осело тяжёлым грузом. « - Он обратился на «вы», - мелькает в мыслях, - да он чертовски зол.» Когда злилась мама – она переходила на личности, когда злился отец – он становился подчёркнуто и безукоризненно вежливым. Что, как правило, злило Мадам Юй ещё сильнее. - Ах братья? – Юй Цзыюань задыхалась в бессильной ярости. – Так ты признаешь, что Вэй Ин твой сын? - Я не это… - Хорош сынок, в задранной юбке как продажная девка…. «- Слава Богам, что старик Лань слишком консервативен, чтоб пересылать саму фотографию. Если бы она увидела на нем юбку сестры это был бы ещё больший пиздец. – Цзян Чэн про себя молился, чтобы никто из родителей не додумался заглянуть в их телефоны. Помимо наличия компрометирующих фотографий в галерее Цзян Чэна, на многих были видны его руки. В очень тесном, кхм, взаимодействии с Вэй Ином.» Он не знал, что сделает мама, если это увидит. Очевидно, что ничего хорошего. Он перебирает все возможные исходы и самым страшным оказывается, если бы им запретили видеться. Они с Вэй Ином так много времени проводили вместе, что даже мысль о том, что брата рядом не будет казалась странной и неправильной. Спор все набирал обороты, а родители давно перешли на личности друг друга, лишь изредка поминая Вэй Ина. Тот стоял растерянный и бледный как полотно. Цзян Чэн приблизился и как бы невзначай тронул его руку. Вэй Ин даже не заметил. - Ты как? – Шёпотом, на грани слышимости. Вэй Ин не отвечает, просто отрывисто кивает. Он не сводит глаз с ругающейся четы Цзян и его взгляд был пугающе пустым. « - О чем он сейчас думает? – Хотел бы он знать.» *** «Развод» - это слово тяжело падает между ними за ужином. Все к тому шло и Цзян Чэн это правда, честно знает, но… Но он все равно не готов к этому. Как часто его голову посещали мысли, что лучше бы родители уже развелись и перестали мучить и себя и друг друга? Очень часто. Можно сказать, Цзян Чэн почти ждал этого. Как какой-то странный, извращенный праздник, который должен подарить долгожданное облегчение. Подарить мир этой семье? Сейчас он дождался и вопреки собственным ожиданиям – облегчения не чувствует. Только липкое, растерянное опустошение. «- Как они поделят имущество? У них ведь общий бизнес, - думает он отстраненно. – С кем мы будем жить? И где?» Следующую мысль зажёвывает, словно молнию куртки, когда он понимает – они с Вэй Ином точно не будут больше жить вместе. Потому, что, скорее всего, Вэй Ин останется с отцом, а они с сестрой будут с мамой. Это логично и ему не нужно никого спрашивать, чтобы знать, что так и будет. Если вы спросите Цзян Чэна – то он ненавидит это знание. До глубины души. Он злится на родителей, злится на себя, на ситуацию, на Вэй Ина с его чертовыми нюдсами и Ланем, чтоб его. Раздражение клокочет внутри, опасно выплескиваясь. Сколько дней, сколько ночей есть у них, пока они начнут видеться только в школе и иногда гулять после неё и на выходных? Как обычные друзья. Но они ведь гораздо больше. Правда же? Просто друзья – не передаёт это ощущение другого человека рядом. Даже больше, чем брата, как часть себя. Человек, у которого оторвали конечности не будет этому счастлив. Так же как и Цзян Чэн, если от него оторвут Вэй Ина. Или наоборот. Они так вплавились друг в друга, что металлический шов между ними уже не рассмотреть. Можно научиться жить без него, но как же не хочется. Цзян Чэн не знает кто он вообще без своего веселого, гениального, романтичного и порой инфантильного брата. Он представляет себя какой-то неоформившейся, распластанной жижей, которая не может встать. Забавная сценка, если не вдумываться. Жуткая, если по-правде. Вэй Ин сидит рядом, такой бледный, что сливается с идеально-белой кружевной скатертью. В последнее ввремя он всегда бледный и уставший, без привычного румянца и искорок в глазах. Если бы мама оглянулась – то обрадовалась бы. Она же так давно хотела заставить этого яркого мальчика потухнуть. Вот, получилось. После ужина, если это можно так назвать, – кусок не лезет в горло ни у кого, они уходят к себе. Родители остаются, им нужно обсудить организационные моменты. Цзян Чэн почти бегом заходит в комнату и захлопывает дверь за собой и Вэй Ином. - Прости, - говорит Вэй Ин. – Я не знал, что так… Что так выйдет. Прости! « - Все это время он винил себя, - думает Цзян Чэн отстраненно.» Вэй Ин смотрит отчаянно и виновато, не знает куда себя деть. Цзян Чэну кажется, что он сейчас взорвётся, если только эту злость не выплеснуть: он хватает брата в захват и кидает на пол. Тот даже не пытается сгруппироваться или защититься. Вэй Ин ударяется спиной с глухим стуком и наверняка это больно, но он не издаёт ни звука. Цзян Чэн вглядывается в его лицо, пытаясь понять почему и натыкается на опущенный взгляд. Они столько раз ссорились и дрались после этого, что это стало рутиной. Но никогда не было такого, чтоб Вэй Ин не сопротивлялся, не бил в ответ. Цзян Чэн не знает как получить тот самый нужный ему отклик и целует, вкладывая все свое отчаянье, всю свою злобу и недоумение. В этот раз, ответ он получает. Неуверенный, колеблющийся. Как если бы Вэй Ин враз разучился целоваться. - Прости, - шепчет брат, отстранившись на выдохе. - …Прости, - вторит ему эхом Цзян Чэн. Вэй Ин не виноват и он это знает. Ему просто слишком плохо прямо сейчас. Эмоции рвутся наружу, царапают со скрежетом изнутри. Хочется сделать что-то импульсивное, отчаянное, но он не знает что: бить посуду, кричать, драться? Заглушить это противное чувство хоть как-то. Вэй Ин все шепчет эти глупые, никому не нужные извинения, - хотя, быть может, они нужны ему самому? – и Цзян Чэн сжимает его крепче в объятьях. Так, что даже что-то хрустит. - Замолчи, - хрипло говорит Цзян Чэн, - Ты не виноват, замолчи. И брат молчит. Только обнимает в ответ и сжимает крепко-крепко. Целует смазанно в щеку. Со стороны, должно быть, презабавное зрелище – то, как они держатся друг за друга. Но отчего-то кажется, что если отпустить – непременно случится что-то плохое. Рухнет мир, не иначе. « - Не знаю, как мир, но совместное будущее нашей семьи только что рухнуло. С высотки, как минимум.» - Что теперь будет? – Спрашивает Вэй Ин шёпотом. - Не знаю, - шепчет ему в ответ Цзян Чэн, - наверное, кто-то из них снимет другое жилье и разъедутся. Они оба понимают, что значит это «разъедутся». Это значит: никаких посиделок с фильмами, никаких объятий и сна в обнимку. Они будут сами по себе. Отдельно Цзян Чэн и отдельно Вэй Ин. Цзян Чэну придётся вспоминать как он жил до прихода Вэй Ина. Прошло столько времени, что он уже забыл. Можно ли привыкнуть быть наедине с самим собой обратно? - Я спрошу у отца, можно ли, чтоб я остался с ним и тобой, - выталкивает из себя Цзян Чэн. - А сестра? – потерянно спрашивает Усянь. «- Точно, - обречённо думает Цзян Чэн. – Точно, сестра.» Было бы несправедливо вот так оставить её одну. …Точно. «- Но и Вэй Ина так оставлять тоже нечестно, черт возьми!» Вся эта ситуация, где их пытаются распределить как сладости после ужина была нечестной. - Дядя, наверняка, сможет выбить себе выходные. – Говорит зачем-то Вэй Ин. - Наверняка, - кивает Цзян Чэн и утыкается носом в чужую шею. Кричать и бить посуду больше не хочется. Как и делать что-то опрометчивое. Хочется просто взять и разреветься. *** Ещё неделю они живут как жили, а потом мама заявляет о том, что подыскала новую квартиру и хочет взять с собой Цзян Чэна и Яньли посмотреть её. Единственный, на кого она смотрела в этот момент был её почти-бывший муж, как бы заявляя, что в отличие от него, она о мнении своих детей заботится. Новость им сообщили на семейном ужине и если раньше Цзян Чэн просто недолюбливал, - как и все мероприятия, собирающие отца и маму в одной комнате, - то сейчас потихоньку начинал их ненавидеть. Новая квартира была неплохой – светлая, просторная, сверкающая свежим ремонтом. На взгляд Цзян Чэна – квартира была отвратительной, как минимум потому, что его комната не предполагала второго жильца. В его голове то и дело мелькали мысли на грани абсурда: запихнуть Вэй Ина в чемодан или коробки и перевезти тайком. Какое-то время он почти всерьёз думал об этом и, раздражаясь, отбрасывал эти глупости. Он убеждал себя в том, что в конце концов, переезд – это не конец света. Рано или поздно они бы и так разъехались. «Рано или поздно» ощущалось невозможно далёким и со всей ответственностью Цзян Чэн выбрал бы скорее «поздно», чем «рано». Цзян Чэн всегда осуждал подростков в американских фильмах, которые дулись из-за развода родителей. Он не поменял своего мнения, нет, но все равно дулся. Не из-за самого развода – с кем будут его родители это их личное дело. Из-за того, что больше не сможет быть с братом и лучшим другом в одном лице двадцать четыре на семь. У него все ещё останется сестра, но это совсем другое. По-детски, да. Ему все равно. Переезд мама отметила в календаре красным. Уже через месяц. И через полтора месяца – бракоразводный процесс. Цзян Чэн ненавидел эту красную отметину. Она раздражала при каждом взгляде на календарь. Хотя бы тем, как быстро приближалась. Каждый раз за приемом пищи он буравил ее взглядом с таким напряжением, что странно как она ещё не вспыхнула. Мать порхала счастливая, даже ругалась меньше. Отец начал дышать гораздо свободнее. Сестра вежливо улыбалась и смотрела куда-то в сторону. Цзян Чэн ненавидел эту жизнь. *** Это был редкий случай, когда Цзян Чэн приходит домой поздним вечером и без Вэй Ина. Недовольно он понимает, что в скором времени это станет обыденным. В комнате не горит свет. Он неосознанно тревожится – девять вечера, совсем не то время, когда Вэй Ин бы уже лёг спать. Он заходит и запирает дверь. Вэй Ин лежит в своей кровати, не в его. Свет он не включает. - Вэй Ин? – Спрашивает он. Сам не знает о чем. - Ц-цзян Чэн-н? – Спрашивает брат. Так и есть – весь зареванный. Цзян Чэн скидывает на пол рюкзак и садится на кровать, поглаживая брата по волосам. - Что случилось? Вэй Ин всхлипывает и качает головой. - Лань Чжань, он… - Он я вновь пытается продолжить, но начинает икать и реветь ещё больше. " - От Ланей одни проблемы," - устало думает Цзян Чэн. Вэй Ин плачет много и говорит, сбивчиво и невнятно, пока, наконец, Цзян Чэн не складывает у себя в голове картинку. « - Значит, его брат написал, что Лань Чжаня выпороли и он под домашним арестом, - Он невольно ёжится – ну и нравы в этой семейке. Телефон, значит, проверяют и Сичень попросил Вэй Ина больше своему парню не писать. – Оригинальный способ сообщить о разрыве отношений.» Цзян Чэн забирается к брату под одеяло, обнимает изо всех сил и гладит по голове, как маленького. На него сейчас так много всего навалилось… Развод, вину за который его мать возложила на него, хоть это и не правда – видит Бог, этот брак давно трещал по швам. Проблемы с Ланями и ему, наверняка, точно так же как и Цзян Чэну совсем не хотелось разъезжаться. Ещё и парень бросил. Неудивительно, что он разревелся – это даже не последняя капля, а последний стакан воды на переполненную кастрюлю проблем. Плакал брат редко, но метко – до краснющего лица и соплей. Зато потом сразу полегчает. Цзян Чэн так не умел – копил в себе раздражение до последнего, пока не взрывался злобой от какого-то пустяка. Но зато не плакал. Сам понимал, что это сомнительное достижение добавляло тяжести его и так дерьмовому характеру, но ничего поделать не мог. Думая о том, как эту катастрофу успокоить, он вспоминает о том, что купил по дороге мороженное, которые имело уже все шансы благополучно растаять. После слёз Вэй Ин всегда хотел сладкого. Он отстраняется ненадолго, чтоб через пару секунд вручить Вэй Ину упаковку с подтаявшим мороженным и банку с вишневой газировкой. Тот смотрит на мороженное и на него, глупо хлопает своими зареванными глазами со слипшимися ресницами и немного нервно хихикает. Он больше не плачет, просто иногда вздрагивает. Цзян Чэн затаскивает брата под бок и открывает свое мороженное. Они едят молча, пока Вэй Ин не ойкает, испачкавшись. - Вот ты криворукий, - фыркает Цзян Чэн, как если бы не он только что украдкой пытался стереть подтекшую сладость с пододеяльника. - Да н-ну тебя, - дуется Вэй Ин, но уже шуточно. Голос ещё немного подрагивает, как бывает после истерики, но уже успокоился. Хорошо. Они доедают мороженное и у обоих руки запачканные – нужно идти, отмывать. Но сначала, Цзян Чэн целует брата – нежно и мягко. Чужие губы сладкие и острые одновременно. На вкус точь-в-точь любимое мороженное Вэй Ина – шоколадное, с перцем чили. Цзян Чэн не знает какой извращенец придумал это сочетание, но искренне его ненавидит. Его собственные губы начинает печь от перца, что странно делает поцелуй более чувствительным. Они моют руки и возвращаются, чтоб улечься в обнимку. Вэй Ин быстро вырубается, уставший и сопит ему в шею. Цзян Чэн раздражённо понимает, что этого у него скоро не будет.