No more what ifs

Дазай ненавидел боль. Во всех ее проявлениях: физическую, душевную — любую. Чаще всего его мучила именно душевная, по многим и очевидным причинам. И если ее можно успокоить, заткнуть, строя из себя шута и притворяясь счастливым, то с физической так не работало — он понял это еще очень давно. А еще это понял Мори, и, взяв себе под опеку подростка, стал нагло использовать это же против подопечного. Каждая ошибка стоила очень дорого, сначала минуты, потом часы ужасной боли, которую нельзя никак подавить. Вместе с новым порезом на руках, оставленным так идеально, обходя все вены и артерии, вырабатывалась очень полезная способность — сдерживать слезы. Не то что бы Осаму много плакал до этого, но если раньше он был способен на такое банальное проявление чувств, то после "воспитательных методов" Огая, даже такая простая человеческая эмоция у него пропала. Потому что он не хотел, чтобы мучитель видел результат своих действий. То что Босс Мафии — ужасный садист, знали все. Одни по слухам, а другие, как Дазай, из личного опыта. И этот садизм проявляется и по сей день, даже сейчас, когда Осаму уже не глупый подросток, которого нужно чему-то учить. — Ты что-то сказал? — не скрывая ухмылки на лице произнес Мори, выпуская поврежденый палец на руке подростка из рук. — Я не расслышал. "Это просто провокация, нужно терпеть, если я заговорю, то он услышит дрожь в моем голосе…", — мысли в голове хаотично пытались собраться воедино, чтобы можно было думать здраво и рассудительно, но боль не давала им и шанса. Это всего пара пальцев, он ведь сотню раз получал ранения и хуже, неужели так отвык? — Молчишь, Дазай-кун? — Огай был вне поля зрения парня, отошел куда-то за большую колонну, в которую были вкручены оковы. Осаму даже задумываться не надо было, чтобы понять, куда и зачем пошел Босс. — Когда старший спрашивает, нужно отвечать. Этикет, знаешь ли, — спустя пару минут, по каменному полу с характерным звуком проехала маленькая тележека с двумя подносами на верхнем и нижнем этажах, на каждом из которых были острые и режущие предметы. От одного взгляда на них было не по себе, а от мыслей, для чего они нужны, страх охватывал все тело. Чувства нужно контролировать, нельзя подавать вид, это будет только на руку Мори. Шприцы с обезболивающими, уже изрядно испортившиеся лезвия и ножи, разного вида и размера ножницы, с небольшим количеством ржавчины в некоторых местах; чуть ниже были менее похожие на орудия пыток инструменты, пасатижи, кусачки, молотки, щипцы и много чего еще, что обычный человек счел бы за простой набор инструментов. — Ждали… Такой возможности очень долго, да? — через силу выдавил из себя уверенный голос Осаму. — Пока ты был под моей опекой, я не мог слишком жестоко тебя наказывать, это бы сказалось на твоей работе. Но сейчас… — эту дьявольскую улыбку нельзя было спутать ни с чем. — Если тебе что-то не понравится, ты же скажешь? — он хотел сломать его. Зачем дарить противнику такую привилегию как "гуманную смерть", если можно ломать его волю и унижать, опускать до уровня животных инстинктов для выживания, заставлять умолять о смерти. Особенно, если ваш противник — Дазай, который ненавидит боль. Его пытались сломать много раз, но.. С ним все очень сложно. И из всех, кто пытался сломить его, единственный у кого был и до сих пор есть шанс — Мори, поэтому… Попытка не пытка. — Я не мог не заметить одну вещь, — мужчина в плаще подошел к стойке с орудиями пыток, что-то в них высматривая. Бегая глазами из стороны в сторону, взрослая рука в темно-белой перчатке все же нашла то, что было нужно. Металлические, слегка покрытые ржавчиной ножницы, лежащие на верхнем подносе. Несмотря на их явно не малый возраст, лезвия были заточены хорошо, лёгким прикосновением можно было оставить довольно таки глубокую рану, а если приложить силы, то такое лезвие спокойно срезало бы кожу с человека. Самое главное в пытках — неизвестность. Жертва никогда не знает, что с ней будут делать, и воображение само рисует картину будущих мучений, таким образом разгоняя адреналин по телу. Из-за этого, любая боль будет в несколько раз сильнее, даже если это будет просто царапина. Дазай, как человек, создавший пытки для Портовой Мафии, знал это правило лучше остальных, а вдобавок к этому, он знал, какие пытки использует Мафия. Отрежет ушную раковину? Разрежет щеки? Вырежет язык? Выколит глаза? Осаму мог предугадать любое действие любого человека кроме тех, кто был похож на него. И к сожалению, Огай был именно тем человеком, кого понять и предугадать было почти невозможно. Карие глаза следили за каждым, даже самым незначительным движением рук, держащих инструмент. Когда лезвие подошло в плотную к забинтованному запястью, в голове прошла всего одна мысль. "Будет сдирать кожу живьем". В попытках приготовиться морально к резкой и мучительной боли, подросток зажмурил глаза. Нужно думать о чем угодно, только не о том, что происходит, и тогда будет не так больно. По комнате эхом раздалось клацанье. Острый предмет быстрым темпом проходил по всей руке, оставляя за своим кончиком маленький красный след. Но больно не было. Открыв глаза и немного проморгавшись, парень понял, что его обманули, использовав его же схему. Твою мать, нужно было понять это с самого начала, не давать ему повод чувствовать свое превосходство. На холодный бетон безшумно упал аккуратно разрезанный бинт. Из-под срезанных повязок показались раненные руки от локтя до запястья, все с теми же аккуратными и глубокими шрамами. Гордясь своей работой, мужчина ухмыльнулся, смотря на поврежденные конечности. — Ты никогда так аккуратно не обрабатывал свои раны, неужели тебе с этим помогли? — видя страх в глазах бывшего подопечного, у Мори словно искра во взгляде появилась. — Вы же понимаете, что простыми запугиваниями и манипуляцими ничего не добьетесь? — юный голос пытался звучать уверенно, но из-за стресса сосредоточить силы на том, чтобы просто казаться бесстрашным — не получалось. — Знаю я, что тебя так просто не взять, — Огай тут же отвернулся, кладя испачканный на кончике лезвия инструмент обратно на поднос. Сразу же после этого, из рукава темного пальто показалость что-то маленькое и сверкающее, размером с ручку для письма. Блядь. Блядь. Эту вещь было невозможно с чем-либо спутать. Дазай точно уж не спутал бы. Это было главным наказанием за каждый проступок, каждый провал, каждую ошибку, даже за то, что было неподвластно пятнадцатилетнему мальчику. Острый, словно коса смерти жнеца, и маленький, как перышко, скальпель. Тот самый, которым одной ночью Мори перерезал горло своему предшественнику. Этим же скальпелем он постоянно мучил ученика за провалы второго. Жестоко? Да. Безнаказанно? Тоже да. — Навевает воспоминания, скажи? — Сложная, видимо, была неделя, без игрушек, которые можно ломать. В ответ на колкую фразу прошелся первый порез по старым шрамам. Спонтанный и резкий, будто на эмоциях. И глубокий, но Дазай привык. Такие были всегда, таких было много. Реакицей на резкую, но терпимую боль было тихое шипение. — Я задел ваше хрупкое эго, Мори-сан? — приподнял одну бровь Осаму. — Не так уверены, когда я не дрожу от страха, да? Второй порез был более точным, точь в точь как раньше, как пару лет назад. Глубокий и длинный, аккуратно обходивший все артерии и вены, чтобы не было потери крови. Чтобы можно было издеваться дольше. Кровь с тихим стуком капала с израненной руки. Этот звук еле слышным эхом отдавался в сыром помещении. Порезов со временем становилось больше, одни больше, другие ровнее, кривее но это просто скальпель. Его можно было бояться раньше, раньше это была высшая мера наказания. Сейчас это просто инструмент. Ничего такого. — Ну и ну, Мори-сан, я думал вы-то уж меня удивите, — вздохнул Осаму, сдерживая в этом вдохе тихий стон боли от нового надреза на слегка дрожащих руках. — Переоценил я вас. — Да, все же, ты прав, — лезвие отдалилось от покрытой шрамами руки, надвисая где-то на уровне безымянного и среднего пальца. Те самые, которые сломали ранее. За одно мгновение холодное острие скальпеля врезалось в посиневшую от переломов кожу пальца, разрывая ее вместе с мыщцами так, что метал почти прошел насквозь, но уперся в раздробленную кость, заставляя всю руку от кончиков пальцев до плеча резко дернуться. Никакая выдержка, гордость или сила воли не могла заставить Дазая сдержать крик, от которого казалось, что вот-вот пропадет голос. Боль от одного резкого удара прошлась по всему телу, задевая каждое нервное окончание. Было чувство, что каждую кость внутри сломали несколько раз, и её острый конец разорвал все мышцы и сухожилия внутри. Если бы Дазай умел и мог, он бы заплакал. Но все что он может сейчас, это терпеть, и надеяться, что он умрет от болевого шока раньше, чем над ним успеют еще поиздеваться. — Ещё пожелания будут? Сил на то, чтобы съязвить что-либо не было. В таком состоянии невозможно даже сказать пару слов разборчиво, не то что пытаться морально унизить оппонента. Нужно просто дождаться Чую. Он точно придёт, и Дазай так и не решил, хорошо это, или плохо. Но факт остаётся фактом — преданности Накахаре не занимать. Каким бы он не казалася, он ценит близких ему людей больше своей жизни и своего благополучия. Каков идиот. Но есть и другая перспектива — умереть. Если случится невозможное, и эти полтора метра агрессии не появятся на парадном входе Мафии с криками вовремя, то Осаму просто умрет. Самое страшное в этом, это даже не сам факт смерти, и не факт того, что она будет мучительной, а то, что он умрет от рук такого противного ему человека. Но в любом случае он будет в выигрыше. Только если он умрет, будет очень жалко Чую. Он ведь так расстроится.

***

"Уверен, этот идиот точно знал, что я приду". С момента атаки на их квартиру в Сурибачи, прошло около 5-6 часов. За это время, Чуя успел не только восстановить силы, но и придумать в своей голове план, вместе со своим четырехлапым другом. Ну, если "зайти, убить, забрать" можно было назвать планом. Самого 'Саму, Накахара с горем на душе оставил в ближайшем приюте, попросив, чтобы там нашли его хозяев. Как бы грустно и больно не было расставание с пушистым, парень просто не мог оставить его рядом. Учитывая ситуацию, в которой оказались бывшие исполнители Мафии, собаке точно было не место у них. Пес мог бы просто умереть, да и времени следить за ним не было. Другого выбора, кроме как отдать животное хозяевам — не оставалось. Но главное, что Дазай и Накахара остались друг у друга. И что не смотря ни на что, прямо сейчас, даже после одного поражения, никто из "Двойного Черного" не сдался. Чуя уверен, что Осаму ждёт его, и сам он знает, что у них получится вырваться из когтистых, словно у дикого зверя, лап Мафии. Здание Мафии это почти что достопримечательность Йокогамы, которую видно практически с любой точки города. Вход туда охранялся десятком вооруженных человек, туда не мог попасть никто посторонний. Ну, Накахара был исключением. Даже сотня солдат-эсперов вооруженных до зубов не отсановят его сейчас. Он никогда не прощает тех, кто посмел отнять у него что-то дорогое его сердцу. — Чуя Накахара! Босс предвидел ваше появление и просил вас сдаться добровольно, гарантируя тем самым вам вашу безопасность! Даем один шанс, иначе будем стрелять! — Какая интересная шутка, — парень не смог сдержать смех, будто ему только что рассказали нечто уморительное. — Вы, парни, что-то явно перепутали. Это я даю вам один шанс, — в одно мгновение улыбка исчезла со слегка веснушчатого лица, будто ее никогда и не было. — Либо пропускаете меня по-хорошему, и остаетесь живы, либо передохнете все нахуй. Так просто, как ваши дружки, устроившие облаву — не отделаетесь. Тишина в ответ на предложение предателя означало только одно: страх. Разумеется его боялись, даже вне дуэта с Дазаем, одна его способность чего стоила. Интересно, сколько платят за такую тупую смелость, что даже зная силы своего противника, кто-то соглашается идти против него с какими-то жалкими автоматами. — Я, как понимаю, мы договорились? — делая пару шагов вперед, переспросил подросток. — Так бы и сразу, блядь. Все же, кого-то сегодня уволят, за невыполнение приказа. Ну или казнят, что более вероятно, учитывая методы наказания Мафии. Но Чую это уже точно волновать не должно. Не его проблемы. Стоило Накахаре пройти мимо охраны, и уже вплотную подойти к главному входу, как сзади раздалось несколько тихих щелчков. Все же, в переговорах он полный ноль. Вот будь сейчас на его месте Дазай, он бы не просто уговорил охрану не стрелять, он бы еще умудрился узнать у них все, что нужно и не нужно, так еще бы и убедил всех тут застрелиться. Хотя такое желание появляется у любого, после пяти минут разговора с ним. Парень не успел даже обернуться, как ему в спину прилетело несколько десятков пуль на такой скорости, что не услышал бы он звуки автоматных затворов, то мог бы и не успеть остановить их. Спустя полминуты непрерывных громких звуков выстрелов, и треска разбитого стекла, которое попало под выпущенные пули, наконец, из-за нехватки патронов, повисла тишина. Ее нарушил вполне спокойный юношеский голос: — Значит, по-хорошему не получится, — Накахара устало вздохнул, будто и вправду не хотел проливать лишнюю кровь. — Ладно, тогда будем по-моему. Ни один человек из толпы охраны даже моргнуть не успел, как град из слегка деформированных под действием гравитации гильз от пуль, направился в сторону людей с автоматами. Безшумно на землю упали все тела, что стояли позади подростка, а вместе с ними с еле слышным стуком упали не долетевшие пули. Чуя даже не обернулся, и, словно ничего и не произошло, прошел дальше, заходя в здание. Внтури, кто бы мог подумать, оказалось еще больше пушечного мяса. Таковыми они называются, потому что человеку без сильной способности или хороших боевых навыков: идти против самого гравитационного манипулятора — подобно самоубийству. Сейчас даже смысла нет пытаться решить все на словах. Во-первых — это не его стезя, трепать языком умеет только так раздражающий Чую суицидник. Во-вторых — целая неделя тихой и спокойной жизни без постоянных заданий, на которых нужно убивать всякий мусор и отбросов, возомнивших о себе, что они чего-то стоят — словно ад. Какими бы громкими не были крики, как бы много крови не скапливалось в лужи под ногами и разбрызгивалось по стенам — ему было все равно. Из-за его способности, большинство людей умирали либо от пуль, отправленных назад в стрелков, либо от любого предмета — будь то кусок бетона или цемента, которые отвалились в ходе постоянных атак — которые парень не смотря кидал впереди себя, тем самым проложив себе кровавый, усеянный изуродаванными трупами путь к более нижним этажам. В самом низу было подвальное помещение, в котором держали и пытали пленных. Скорее всего, Дазай был именно там, и Чуя всей душой надеялся, что с ним все хорошо. Накахара специально рвался в бой как можно быстрее, чтобы успеть до момента, когда Мафия решит выместить свой гнев за предательство на бывшем юном исполнителе. Если Осаму пострадает из-за оплошности и медленности Накахары, второй никогда себя за это не простит. Поэтому сейчас не имело значения сколько бывших товарищей он отправлял на тот свет, и сколько чужой крови он проливал в данный момент. Он спасет своего… Друга. Чего бы ему это не стоило. До нужной комнаты осталось всего пара этажей, и, к удивлению парня, там не было ни души. Вернее, не было видно ни души. Чье-то присутствие все равно чувствовалось. Где-то рядом, будто кто-то держал нож у горла подростка, но он этого не видел. — Ну и ну, — легким эхом раздался знакомый женский голос по комнате. Это же… — А я ведь думала, что учила тебя не таким варварским способам уничтожать своего противника, Чуя-тян. Нет. Это какая-то несмешная шутка. Очень несмешная, и очень нереальная. Это просто нереально, это словно сон. Такой родной голос звенел в ушах, будто на этаже была ужасная акустика. Словно сон… Словно кошмар наяву. Из всех людей, из всех членов Мафии, которых могли отправить в бой со сбежавшим предателем была именно… — Ане-сан! — почти сразу после этих слов, Чуя принял стойку для защиты, и бегло осмотрелся по сторонам. Далеко, в темном углу слегка подсвечеваемого коридора виднелась женская фигура в прекрасном кимоно. Женщина лет двадцати с огненно-рыжими, прямо как у Накахары, волосами стоялая аккуратно сложив руки на пояс. Её взгляд был устремлен в сторону бывшего воспитанника. В темно-красных глазах отчетливо читалось горе и разочарование, словно смотря на подопечного в её душе что-то с треском ломалось. Слегка накрашенное лицо старалось показаться хладнокровным, однако вкупе с полным горя взглядом, улыбка, которая должна быть знаком отрешенности, казалась печальной. — Ты провел всего ничего вместе с этим… — так же стараясь сдерживать себя, проглотила ругательство наставница. — И я слышу о том, что мой дорогой мальчик стал гнусным предателем. Как же так, Чуя-тян? — Ане-сан, я не хочу с вами сражаться. Пропустите меня, — очень редко для того, что бы добиться желаемого, Чуе приходилось использовать не насилие и кровопролитие. Такие случаи, как этот — исключения. Парень просто не мог заставить себя сейчас устроить бойню. Не так, не в этот момент, и не с этим человеком. — Пожалуйста… — последнее слово прозвучало чуть тише и чуть менее уверенно, словно говорящий боялся показать слабость. — Прости, мой мальчик, но я могу слушать только просьбы людей из своей организации… — эти слова были словно выдавлены насильно, отчетливо слышалось, как бархатный голос слегка — почти незаметно — подрагивал. — Золотой демон… — фраза явно была не окончена, будто что-то помешало договорить привычный приказ "убить" для спосбности. Точно кошмар, точно самые сокровенные страхи с глубин души Накахары были воплощены в реальность. Как он может даже подумать о том, чтобы попытаться напасть на любимого человека? Но если он это не сделает, он умрет. Его убьют. Убьет Коё. А разве так должно быть? Почему они должны быть против друг друга? Потому что Чуя согласился предать Мафию? Это нечестно. Однако выбирать не приходится. Он не станет… Не станет же нападать в ответ, правда?

***

Выдержка Дазая всегда оставляла желать лучшего. В бою он всегда оставался в укрытиях, либо играл роль приманки, но никогда не выходил на передовую. Его задачей всегда было диктовать — слегка недалекому — но неимоверно сильному Чуе, что делать. Поэтому на тренировки и какие-либо еще способы укрепления тела он давно поставил крест, ему это не пригодится. Но именно сейчас, Осаму осознал, что даже такое слабое тело, как у него, может вытерпеть до невозможности большое количество боли. На его руках были десятки глубоких порезов, ровных и прямых, сделанных скальпелем, но не смотря на это, с кончиков локтей капало всего несколько капель крови. Насколько глубокими бы не были раны, они не были смертельно опасными. Даже не вытирая струи крови с раненных рук, если присмотреться, из-под порезов отчётливо виднелись жировая прослойка тела и тонкие вены. Любой, даже самый маленький поток воздуха, чувствовался так, будто ему рвут плоть когтистыми лапами зверя, а вместе с этим, из-за невыносимой боли, мышцы свело судоргами, и его руки трясло, как при панической атаке. Осаму казалось, что после таких травм, он никогда больше не сможет нормально двигать руками. Ведь в добавок ко всему этому, еще несколько его пальцев были сломаны: три на правой руке, и четыре на левой. Кости внутри отдавали болью, словно они раздробленны пополам, из-за чего могли больше не сростись вместе. Пошевелить хотя бы одним, даже нетронутым пальцем, не представлялось возможным, ведь на несломанных конечностях были с корнем вырваны ногтевые пластины. Самое страшное в этой пытке — первый ноготь. Если не умер и не сломался после первого вырванного ногтя, то дальше проживёшь до конца всех мучений. И, зная это, Осаму удивился до невозможности, что он выжил. В Мафии же он давно прослыл хилым и слабым, но вот, оказывается, какие чудеса творят пытки Мори-сенсея. — Наверху как-то шумно, не думаешь? — бесстрастно спросил Мори, снимая окрававленные перчатки, и кладя испачканный в крови скальпель на поднос. — Некрасиво врать, Дазай-кун. Говорил, что за тобой никто не придет. — Не вижу смысла говорить правду таким как вы, Мори-сан, — хриплым и слегка подрагивающим от боли голосом ответил предатель. — Не говори так, я ведь и обижусь, — фальшиво-грустно протянул Босс. — Что ж, тогда еще увидимся. Передавай Накахаре-куну от меня привет, — отодвинув чуть назад держатели для орудий пыток, Огай направился в сторону лестницы, которая вела на выход из пыточной. Уже на выходе, Мори обратился к одному из подчиненных, приказав охранять пленного прямо в камере, а не возле её двери. Дазай мало что смог расслышать в их диалоге из-за прилива крови в голове и потери координации из-за кровоизлияния, поэтому расслышать, почему его так пристально охраняют, так и не смог. Ему и не особо интересно было. Все равно, скоро придет Накахара и…