До встречи в офисе

Громкое пищание будильника и мяукание кота заставит подорваться с кровати любого человека, но не аль-Хайтама. Это Кавех понял, когда впервые очутился в его кровати в семь утра, и тогда ему казалось, что он готов был умереть от убойного сочетания звуков в этой квартире, но нет, умереть он должен был явно от самого факта пробуждения в постели самого заносчивого и нудного человека, которого можно только встретить за всю свою жизнь. Ну, или от стыда и смущения, когда этот зануда тянется через всю кровать своими длинными и красивыми, мать его, руками, чтобы выключить будильник и спросонья подмять Кавеха под себя поудобнее, со словами: — Сегодня же суббота. Хриплым, глубоким и сонным голосом. Господь Бог, Кавех сейчас свихнётся, если этот мужчина не прекратит брать его руку и складывать туда, куда удобно ему! И блондин в жизни не признается, что лежать так, в обнимку, на самом деле, приятно. Вчера вечером он пришел к нему домой. Почти добровольно, почти без уговоров. Вчера вечером они вроде как поговорили и решили конфликты, которые тянулись с университета. Вчера вечером они горячо целовались на диване и Кавех слизывал дорогущее вино с пресса аль-Хайтама. А еще вчера вечером он был уверен, что все это закончится жарким сексом и бессонной ночью, но ни того, ни другого так и не произошло, хотя аль-Хайтам обещал продолжить после уборки разбитого вина! Аль-Хайтам накормил блондина, они еще долго препирались на разные темы за едой и после неё, а затем затронули вопрос о том, кто где будет спать (Кавех и предположить не мог, что аль-Хайтам отправит его на тот самый скрипучий диван, на котором они чуть не потрахались, но в очередной раз убедился, что этот человек всегда превосходит его ожидания). В итоге, обиженно отвернувшись от мужчины, Кавех уснул под мурчание кота в ногах и легкое объятье в кровати аль-Хайтама. Вчера вечером произошло слишком большое количество событий, которые в корне не соответствуют тому, что именно представлял Кавех, когда приезжал к аль-Хайтаму на ночевку. И сегодня утром события продолжают не соответствовать его ожиданиям. Блондину может и нравились объятья, сильное бедро, лежавшее на нем, умиротворенное лицо напротив, с иногда подрагивающими ресницами во время сна, и тихое сопение, сопровождающееся размеренным дыханием, но все это перебивало мяуканье в соседней комнате. — Аль-Хайтам, Китти голодный, — тихо и недовольно сказал Кавех, на что мужчина лишь угукнул, — аль-Хайтам! — прошипел блондин и ткнул пальцем в щеку. — М-м, сейчас, — нахмуренно пробубнил он и совершил попытку полного пробуждения, перевернувшись на спину и отпустив Кавеха из собственных объятий. Но дальнейших действий не последовало, тихое сопение продолжилось. — Ну и? — нетерпеливо спросил Кавех, который уже полностью бодрствовал. — Кавех, я спать хочу, — еле разборчиво процедил аль-Хайтам, и блондин был бы уверен, что тот притворяется, если бы не помнил, как однажды, будучи еще учащимся в университете, он будил аль-Хайтама по телефону на их совместное утреннее занятие. Его об этом попросил сам аль-Хайтам: «Если тебе обязательно нужно встретиться перед парами утром, то ты меня и буди, желаю удачи». Сначала Кавех лишь посмеялся, но потом он понял, что имел ввиду первокурсник, желая ему удачи. Только спустя 10 минут уговоров и личного посещения комнаты аль-Хайтама, он смог достучаться до этого сони. Очередное мяуканье вырвало Кавеха из ностальгии. — Я рад за тебя, а Китти хочет кушать! Если ты сейчас не поднимешь свою задницу, то я сам пойду шариться по твоим ящикам в поисках корма! — Столешница рядом с раковиной, первая полка, три четверти черпачка, — пробубнил аль-Хайтам и перевернулся на бок. Кавех хотел было изумиться его наглости, но его прервал кот, который прыгнул на кровать и стал тереться о ногу блондина. И, кажется, он простит его хозяину все что угодно, если будет видеть эту мурчащую мордочку почаще. Пока кот довольно грыз корм, Кавех, сидя рядом на корточках, потихоньку размышлял, над тем, как могут построиться их отношения с аль-Хайтамом. Еще в начале недели он составил несколько планов развития: в плане «А» Кавех поставил себе задачу избегать близкого взаимодействия с бухгалтером, но с треском провалил её, сопрягая это с тем, что работает с ним. Невозможно же не взаимодействовать со своим прямым коллегой, ведь так? Ну да, возможно их взаимодействия не совсем рабочего характера, но его провоцировали! Нагло и в открытую пользовались его хрупким чувством достоинства! Сначала уговорами о рассказах о прошлом, потом сладостями, а затем и вовсе ночевкой у себя дома! Правильно ведь говорят: знания — это сила, а знания о финансовой нестабильности Кавеха — сила аль-Хайтама, против которой блондин не устоял. Но, допустим, план «А» не сработал. Так что насчет плана «Б»? Завалить его в постель, потрахаться разок-другой, а после сказать, что все кончено. Так сказать, закрыть университетский гештальт. План «Б» звучит жестоко, да, но еще более жестоко воспользоваться планом «В» — вступить в отношения с аль-Хайтамом. В плане «Б» жестокость направлена к аль-Хайтаму, в плане «В» — к Кавеху. Он помнит свои слезы после их ссоры с аль-Хайтамом, он знает его характер, он видел его полные непонимания глаза, которые ярким пятном отпечатались в его памяти, когда он хотел услышать все, что угодно, кроме «я не готов видеть тебя таким». Что если и сейчас он скажет тоже самое? «Но он изменился» — успокаивал себя Кавех, чертя незамысловатые узоры пальцем на полу. А изменился ли? Все эти ухаживания в виде сладостей, еды, вина, нежных поцелуев в лоб и плечи — это он называет изменениями? Нет, это взросление, характер у аль-Хайтама тот же. Такой же упрямый, несносный, кошмарный характер. Кавех вечно ему говорил быть мягче, заботливее, терпеливее, внимательнее, благодарнее к другим, но его не слушались. Кавех поднялся на ноги и вновь взглянул на кота, которого аль-Хайтам подобрал с улицы. Только сейчас блондин задумался об этом поступке. Это ли не проявление мягкости? Взглянул на прибранную квартиру. Вспомнил, как вчера аль-Хайтам отодвинул Кавеха, даже будучи сильно возбужденным, и сразу пошел убирать беспорядок, чтобы никто не поранился, а не бросил все, как есть. Блондин усмехнулся — полная противоположность первокурсника аль-Хайтама. Проявление заботливости, не иначе. Взглянул на подоконник, которой был обставлен тремя горшками. В памяти вспомнились советы о том, как аль-Хайтам должен ухаживать за цветами соседа. Падисары — капризные цветы, за ними нужно ухаживать каждый день, чтобы они запахли приятным ароматом, который сейчас витает в квартире. Лотос кальпалата — дикий цветок, его очень трудно вырастить в домашних условиях, но если это получится, то он может месяцами украшать квартиру, как это происходит сейчас. И наконец, цветы скорби, чьи бутоны, распустившись, опускают венчики, будто грустят о прошедших временах. Помнится, что Кавех больше всего рассказывал про уход именно за этими цветами, так как их история ему нравилась больше всех, а сейчас он подошел к горшку с опущенными вниз алыми бутончиками и дотронулся до мягких лепестков. Во времена студенчества первокурсник сказал, что цветы соседа не его ответственность и за ними слишком долго нужно ухаживать, а это муторно. Сейчас подоконник в прямом смысле цветет и пахнет. Терпеливость и внимательность во всей красе. Из размышлений Кавеха вырвали горячие ладони обвившие его талию. — Спасибо, что покормил Китти, — пробубнил аль-Хайтам в плечо блондина. Благодарность. Может, он изменился? Кавеху это не кажется? Может стоит попробовать план «В»? Но все то, что заметил Кавех, это такие мелочи, стоит ли идти на поводу чувств и надеяться на лучшее из-за призрачных надежд, когда в прошлый раз все закончилось, даже не начавшись? Комок спутанных мыслей продолжал закручиваться. Вдруг аль-Хайтам снова не примет его таким, какой он есть? Он слишком горд, чтобы принять чужие слабости, ведь они будут мешать его продуктивности, и из-за этого Кавех слишком боится показать их. А если вдруг и покажет, то блондин будет обузой в отношениях. Но если не будет показывать, то ему будет некомфортно. А если вдруг Кавех начнет требовать слишком многого? Много внимания, разговоров, вопросов, выяснения отношений? Это может попросту надоесть, аль-Хайтам не любит, когда ему насаждают какие-то проблемы, у него и своих полно. А если… — Кавех? Что-то не так? — и вновь аль-Хайтам вырывает Кавеха из самокопания, видимо, молчание затянулось. Блондин начинает часто моргать и вырывается из объятий. — Да. Мне… мне нужно в душ. Я вчера не помылся вечером, чувствую себя грязным, — с нервным смешком протараторил Кавех. — Хорошо. Хочешь я наберу ванну? Заботливость. — Недавно купил пену для ванны, — зевок. Видимо, еще не до конца проснулся, — она с ароматом цветов скорби. Сразу подумал, что тебе понравится. Внимательность. — Видел, что ты заметил цветы на подоконнике. Я долго за ними ухаживал, чтобы они так выглядели, — аль-Хайтам взглянул на цветы. Терпеливость. — Но без твоих советов они бы завяли прямо как у моего соседа в общежитии, думаю. Спасибо. Благодарность. Сбежать. Нужно срочно сбежать от размышлений, надумываний, надежд, это только усугубит ситуацию. — Я хочу домой, — грубо и громко сказал Кавех, вздрогнув от своих же слов. Повисла тишина. Кавех поднял взгляд на аль-Хайтама и тут же попытался объясниться. — Просто я не очень люблю принимать душ в незнакомых местах, знаешь, ха-ха, — натянуто улыбнулся он, — спасибо за предложение, но давай заедем в офис за ключами и… — Кавех. Ты снова убегаешь. Аль-Хайтам как отрезал. Внешне он выглядел как обычно, выдавали его лишь глаза, которые непонимающе бегали по лицу Кавеха. Блондин сглотнул. Тревога и раздражение подступили с новой силой. — Скажи мне, что тебя тревожит. Я не понимаю тебя, я не готов к… — Снова! Опять ты не готов! Крик окончательно разбудил аль-Хайтама и он поджал губы. Слишком громко и неожиданно. — Опять я хочу тебе довериться, но ты снова не готов! Кавех вдруг взял горшок с цветами скорби и тот с треском полетел на пол. Керамические осколки разлетелись по паркету, от чего кот громко мявкнул и рванул прочь. — Ты снова, как и тогда, ни черта не хочешь понимать окружающих! Не хочешь понимать меня! Все эти цветы, вино, еда – зачем ты это делаешь?! Зачем ты заставляешь меня надеяться на то, что ты изменился?! Почему ты вообще не думаешь о том, что я могу чувствовать?! — яркая жестикуляция, срывающийся крик, начинающиеся слёзы пробрали Кавеха до дрожи. Аль-Хайтам посмотрел на пол. Осколки горшка отлетели по сторонам, земля, раскиданная по паркету, сгустками попала в кошачью миску и смешалась с кормом, цветы, которые он старательно обхаживал, некрасиво распластались по полу. Он глубоко вздохнул и, когда услышал тихие всхлипы, продолжил: — …я не готов к тому, чтобы бросить все, так и не начавши. Кавех поднял голову и взглянул в лицо аль-Хайтаму. Нахмуренные брови поднялись, нос шмыгнул и он, словно котенок, увидевший еду, прислушался к запаху, а именно к словам собеседника. — Я, может, и не понимаю тебя или твои поступки, может, никогда и не пойму. Но я хочу попытаться их принять. Нет, не так… я хочу научиться принимать тебя. Кавех обомлел. Глаза отчаянно забегали по лицу аль-Хайтама, набираясь новыми слезами. Послышался очередной всхлип, после которого щеки пропитались влагой. Аль-Хайтам не был эмпатичным человеком, он знал это. Он старался избегать ситуаций, когда нужно успокаивать людей, так как, по его нескромному мнению, он видел причину слез насквозь и прямолинейно говорил то, как можно было бы избежать обидевших человека действий, или как решить их проблему, или что было первопричиной начала слез, а многим не нравилась его прямолинейная позиция и чопорное мнение, как исправить ситуацию. Но когда он сейчас увидел слёзы Кавеха, он остолбенел, прокручивая в голове множество фраз, которые говорить сейчас явно не стоило. Тяжело вздохнув и подбирая слова, он продолжил. — Я думаю о твоих чувствах. Может и не понимаю, но думаю про них. Но если ты будешь молчать и убегать, то как я по-твоему должен понимать эти чувства? Я же не телепат, как мне… — Обними меня, дурак, — тихо сказал Кавех, всхлипывая. Через секунду он почувствовал тёплую руку вокруг талии и успокаивающие поглаживания по голове. Какое-то время они так и стояли. Кавех тихо плакал в плечо, аль-Хайтам сильнее сжал блондина в объятиях. — Не знаю, что ты там себе напридумывал про меня в голове, но если тебе от этого станет легче, то наш преподаватель Чжун Ли сказал, что я изменился, хоть я этого и не ощущаю, — тихо сказал аль-Хайтам и Кавех отлип от промокшей футболки. — Ты с ним общаешься? — Мы ходим в один спортзал. Он мне дал один дельный совет, который привел меня к интересному умозаключению. — Я надеюсь этот совет не связан с нашими отношениями? — нахмурился Кавех и шмыгнул носом. Аль-Хайтам улыбнулся и захотел его поцеловать. — Мы состоим в отношениях, чтобы кто-то давал нам советы о них? Кавех цокнул и убрал руки аль-Хайтама с себя, чтобы присесть на корточки и начать убирать осколки горшка. — Нужен грунт и еще один горшок. У тебя есть они? Я пересажу цветы, корни остались невредимы, — рассматривая цветки, Кавех не заметил, как к его подбородку опустилась рука и приподняла голову наверх. Лёгкий поцелуй. Кавех ошарашено смотрит на глаза впереди. Они всегда были такими… любящими? Одинокая слеза побежала вниз по щеке, большой палец нежно прошел по коже, смахивая её. — Я не буду меняться ради тебя, но… — Заткнись, ты уже изменился. И неважно, ради меня или нет, — блондин тут же поддался вперед для второго поцелуя. Беспорядок они убирали без разговоров, под тихие всхлипы Кавеха. Аль-Хайтам выбросил осколки горшка к разбитой бутылке вина, звон стекла и керамики распространился по комнате. — Чжун Ли посоветовал тебе это вино? — нарушив тишину, спросил Кавех. — Да. Как ты это понял? — аль-Хайтам повернулся к собеседнику, закрывая дверцу шкафа. — Однажды он помог мне с выбором вина для профессора Фарузан. Тогда мне показалось, что он хорошо разбирается в алкоголе, — Кавех уже успокоился, но все еще не хотел говорить о том, что он чувствует. — Ты так и не сказал, что тебя тревожит, — аль-Хайтам, кажется, не принимал решения Кавеха молчать. — И не скажу. Пока что. Может позже, не знаю, я и так в моменте сказал тебе слишком много, сиди с тем, что есть. Я тоже не хочу меняться ради тебя, — раздраженно сказал блондин. — И не нужно. Меня вполне устраивает то, что есть сейчас. Кавех не знал в какой раз за утро обомлел. Он закусил губу и на секунду задумался перед тем, как сказать то, что ему не давало покоя. — Даже если я бью посуду и кричу как умалишенный? — тихо пробубнил блондин. Аль-Хайтам задумчиво хмыкнул. — Никогда не слышал, как кричат умалишенные, но не думаю, что это похоже на твои крики. Ты в моменты злости скорее похож на человека, который не думает о последствиях. Хотя нет, ты им и являешься. — Надо же, а ты что делаешь в моменты злости? — Точно не бью горшки с цветами. Ах да, о цветах. Запасных горшков у меня нет, я их не часто бью, но есть большая бутылка из-под воды. Думаю, на первое время цветы можно пересадить в неё, а позже ты купишь мне новый горшок, — сказал аль-Хайтам и указал на пятилитровую пустую бутылку, стоящую у мусорного ведра, после чего его губы сжали пальцами. — Иногда из этого рта выходят такие неприятные вещи! Точнее, почти всегда! — пальцы разжали губы и аль-Хайтам улыбнулся. — Принесу грунт и наберу тебе ванну. Можешь пока заниматься горшком, ножницы возьми в столешнице рядом со столовыми приборами, — предупредил аль-Хайтам и кротко поцеловал Кавеха в губы. Когда блондин опускался в ванну, он думал, что вода остынет за то время, пока он будет пересаживать растения, но к приятному удивлению горячая гладь приятно обволокла тело и тот удовлетворенно вздохнул. Рядом на полке предусмотрительно лежали новая зубная щетка и паста, в ванной комнате приятно пахло ароматом цветов скорби — аль-Хайтам предусмотрел всё. С первого взгляда, конечно же. Кавех чувствовал себя переродившимся после принятия ванны: ему показалось, что именно этого не хватало для полного восстановления эмоций. Но, вылезая из ванной, он обнаружил лишь одно полотенце на крючке, одежды для него, видимо, не было. — Аль-Хайтам, — крикнул блондин из комнаты, но его не услышали, — мне нужна чистая одежда. Просьба была, конечно же, проигнорирована. Что ж, у Кавеха слишком хорошее настроение, чтобы его портить. Завязав полотенце на бёдрах, Кавех протер запотевшее зеркало и пятерней взлохматил мокрые волосы, взглянув на себя в отражении. Дверь ванной распахнулась и блондин прошел на кухню, где аль-Хайтам в наушниках стоял у плиты спиной к Кавеху и что-то готовил. Вот, почему он его не слышал, теперь понятно. На плечах у Кавеха тут же образовались ангелок и чертенок: первый говорил ему, чтобы он не отвлекал мужчину от готовки и спокойно прошел в его комнату, ожидая выдачи чистой одежды, а второй убеждал, что блондин обязан помешать приготовлению еды. Желательно приставая. И Кавех точно знал, что выбирать. Подойдя к мужчине сбоку, он дал о себе знать, и аль-Хайтам искоса посмотрел на блондина, сняв наушники. — Как вода? — непринужденно спросил он и продолжил готовить завтрак. — Нормально. Что готовишь? — Омлет с овощами. — М-м, а кофе есть? — Справа от тебя кофемашина, можешь заварить. Пока Кавех орудовал капсулами, глаза то и дело косились на аль-Хайтама, но тот не подавал ни малейшего интереса в сторону блондина. Не то, чтобы Кавех надеялся на этот интерес, но он тут голый в одном полотенце перед аль-Хайтамом крутится вообще-то, нужно же ему хоть как-то отреагировать? Пришло время приставаний. Кавех подошел к бухгалтеру сзади, руки блондина обвились вокруг талии собеседника, тело прижалось к широкой спине, а нос уткнулся в шею, вдыхая запах кожи. — Слышал, что недавно Азара сняли с поста председателя нашей компании, — начал аль-Хайтам, разбавив тишину и совершенно не обращая внимания на Кавеха. — Мне он никогда не нравился. Хоть в вашей компании я и не работаю, но о его управлении делами неоднократно слышал от Тигнари и Сайно, — негромко проговорил блондин в шею аль-Хайтама. — Тебе не холодно? — вдруг спросил аль-Хайтам, поворачивая голову в сторону и косясь на выбивавшуюся светлую чёлку. — Предлагаешь мне одеться? — промурлыкал Кавех, проходясь руками по подтянутому прессу и межреберным мышцам сквозь футболку. — Да. Принесу тебе вещи. Проследи за омлетом, чтобы не сгорел. И от аль-Хайтама след простыл. Кавех, пару раз моргнув, остался у плиты, не понимая, почему тот не накинулся на него сразу, как только блондин оказался на кухне. Аль-Хайтам вернулся с чистыми штанами и футболкой, а Кавех вопросительно взглянул на одежду. — А трусы? — У тебя нет своих? — приподняв бровь, спросил бухгалтер. — Я закинул их в корзину с грязным бельем. — Постой, ты закинул свои трусы в мою корзину с грязным бельем? — Давай вспомним, что я нахожусь у тебя дома по твоей же вине! Это ты не удосужился забрать из офиса мой пиджак с ключами. — Напомню, что пиджак оставил в офисе ты, а не я. — Но ты его с меня стянул, когда мы в очередной раз целовались у тебя в кабинете! — Это не отменяет того факта, что ты забыл его, а не я. Кавеху нечего было возразить и он, цокая, забрал вещи, решив переодеться на скрипучем, злосчастном диване. И да, трусы он не надевал, естественно, лишь натянул спортивные штаны на голое тело. Аль-Хайтам почему-то решил не уточнять этот момент за завтраком, но, кажется, он и так все понял. И чтобы Кавех не говорил об ужасном характере аль-Хайтама, поговорить с ним можно было обо всем на свете, так как он был ходячей энциклопедией. Да, возможно, каждый диалог превращается в спор, но разве в нем не рождается истина? Кавех не против спорить с аль-Хайтамом, пока тот готовит, убирает, моет посуду — на это приятно смотреть. Но гораздо приятнее чувствовать аль-Хайтама. Его руки, спину, губы — у Кавеха, кажется, началась одержимость. Но если раньше он считал, что главный бухгалтер такой же, как он, то сейчас архитектор сильно в этом сомневается. Аль-Хайтам попросту не лез больше к нему с провокациями, что было весьма странно. Весь день субботы они провели вместе: сначала аль-Хайтаму приспичило сходить в магазин, они закупались продуктами на три недели вперед (по скромному мнению Кавеха, с чем аль-Хайтам был в корне не согласен). По приходе домой блондин возмутился, что бухгалтер не напомнил ему о покупке горшка для цветов, на что аль-Хайтам пожал плечами а-ля «не обязан был». Затем они приготовили вкуснейший обед (аль-Хайтам, правда, упрекал Кавеха в том, что гарнир был недосолен, но блондин контраргументировал тем, что с такими вкусами бухгалтер в ближайшее время начнет страдать от камней в почках). А потом… они оба уснули при просмотре какой-то комедии, которую упорно советовал Сайно. Позже Кавех это объяснил тем, что они оба проснулись в свой выходной в семь утра, так и не выспавшись. И за все это время аль-Хайтам ни разу (!!!) не лез к блондину! Кавех посчитал это возмутительным! Он даже попытался приставать после сна, якобы спросонья ластясь о щёку аль-Хайтама, но тот упорно игнорировал его поползновения, аккуратно вороша волосы блондина правой рукой, а левой листая какую-то очередную статью в телефоне. — У тебя совсем нет щетины, — сказал блондин и опустил голову на плечо мужчины. — Тебе же не нравится, когда она колется при поцелуях. На мгновение Кавех перестал дышать. — Когда это я тебе такое рассказывал? — спросил он, отпрянув от аль-Хайтама и вопросительно нахмурился. — Недавно. — Когда именно? Я точно помню, что не говорил такого! — Мы уже выяснили, что у тебя плохо запоминается сказанное тобой же. И разве я не прав в своем утверждении о щетине? Кавех сжал челюсть. — Да кому может нравится колкость щетины. Конечно, она мне не нравится при поцелуях. И, конечно, я тебе об этом не говорил, ты сам так решил. Меня раздражает сам факт того, что ты так уверенно об этом говоришь. Аль-Хайтам тихо посмеялся и хотел было что-то ответить, но их прервал звонок телефона Кавеха. Он выпустил блондина из объятий, чтобы тот дотянулся до устройства и поговорил с преподавательницей из их университета — Фарузан, что было удивительно для бухгалтера. — Вы общаетесь? — спросил аль-Хайтам, когда Кавех положил трубку и принялся переодеваться в свои вещи, которые были аккуратно сложены на стул рядом с кроватью. — Как видишь. Я иногда помогаю профессору с проверкой работ у студентов, одна из них у меня дома. Нужно добить её до понедельника, там… — Ты получаешь за это что-то? — перебил его аль-Хайтам. Кавех нахмурился и повернулся лицом к мужчине. — Что ты имеешь ввиду? — Это не должно выполняться бесплатно. Ты тратишь свое свободное время на то, что должна выполнять Фарузан в рабочее время. Как профессор она сильная, я уверен, что она могла бы успеть все сделать и без твоей помощи. — Да будет тебе известно, дорогой аль-Хайтам, — раздраженно начал Кавех, — сейчас у Фарузан в процессе написания личный проект, над которым она работает не покладая рук, поэтому я готов ей помочь с тем, с чем смогу. И да, людям не обязательно что-то просить взамен за помощь, иногда они помогают друг другу по старой дружбе, или потому, что искренне хотят поддержать близкого себе человека, или из-за того, что уважают друг друга. — Это нерационально. Мало того, что ты проверяешь работы не своей специальности, так как Фарузан даже не из твоего даршана, так еще и делаешь это в выходные, когда должен отдыхать. — Ты сомневаешься в моих способностях проверять работы первокурсников? Да и кто бы говорил про отдых: ты торчишь в офисе до десяти вечера, разве это нормально? Где твоя рациональность, когда она касается тебя? — Ты думаешь я это делаю бесплатно? Все мои переработки оплачиваются, это раз. Штат сотрудников сейчас не в лучшем положении, это два. Как только найдется младший бухгалтер, поверь, в шесть вечера моей ноги не будет в офисе. Я знаю себе цену, я бы ни за что не согласился на условия, которые меня полностью не устраивали бы. Но знаешь ли ты свою цену, Кавех? Своей помощью ты может и облегчаешь жизнь другим, но точно не себе. — А ты никогда не думал, почему твой штат не в лучшем положении? Будь ты более расположенным к другим людям, твой характер был бы в тысячу раз лучше. — Под «расположению к другим людям» ты имеешь ввиду делать чужую работу за «спасибо»? Кавех начинал кипеть. Этот же разговор был в университете, он не хотел повторять исход тех же событий. — Давай не будем в очередной раз ругаться. Мне нужно домой, проверка оставшейся работы займет время, а в понедельник утром я уже должен отдать доклад Фарузан, — непреклонно сказал Кавех, после чего аль-Хайтам тяжело вздохнул и начал собираться для выхода из дома. В машине они ехали в тишине. Кавех смотрел на огни фонарей за окном, аль-Хайтам устремил взгляд на дорогу. Через пятнадцать минут он припарковался возле бизнес центра. — Посиди здесь, я заберу пиджак и подброшу тебя до дома, — отстранено сказал аль-Хайтам, выходя из машины. Ха! Он смеет обижаться на то, что Кавех сам принимает решения, за что ему брать деньги, а за что нет? Уму не постижимо, как можно быть таким наглым человеком? Они же не в таких отношениях, с чего бы аль-Хайтаму лезть в жизнь блондина? Но если так подумать, то в каких вообще отношениях они находятся? Невооруженным взглядом видно, что бухгалтер без ума от архитектора, как и архитектор от бухгалтера, но они же не в старшей школе, чтобы задавать глупые вопросы типа «давай встречаться?». Хотя эмоциональный интеллект аль-Хайтама наверняка на этом уровне, поэтому блондину наверняка стоит задуматься о том, как донести информацию до человека, который для него до недавнего времени был кастрирован во всех смыслах. — Держи, — сказал аль-Хайтам и протянул злосчастный пиджак с ключами, которые со звоном стукнулись о сиденье машины. — Спасибо, — сухо выговорил Кавех и накинул одежду на плечи. — Говори адрес, — бухгалтер, доставая телефон, открывал навигатор, не смотря на собеседника. — Довези до метро, дальше я сам доеду, — противился блондин. Аль-Хайтам цокнул. — Почему ты упрямишься? — Далеко ехать. — Мне несложно довезти тебя до дома. — Ох, надо же! А что я должен буду взамен? Какой нынче ценник на такси от господина аль-Хайтама? Мне это не сильно дорого обойдется? — Кавех, не выдумывай, — с раздражением проговорил мужчина и завел машину. — Не выдумывать что? Я же знаю, что помогать по доброте душевной тебе не присуще, так с чего бы такой не эмпатичный человек… — Потому что ты мне не безразличен. И ты это знаешь. Так что не выёбывайся и говори адрес своего дома. Кавех опешил от такого голоса. Раздражение с нотками злости звучали властно, почти в приказном тоне, но почему блондину это… понравилось? Почему в моменте он почувствовал, что его… ценят? Не игнорируют? Что его не бросят за ненадобностью? При любых истериках со стороны Кавеха партнеры всегда были холодны и не хотели принимать точку зрения Кавеха, как и сам аль-Хайтам, но сейчас это выглядело вовсе не так. Он сглотнул набравшуюся в горле слюну и взял телефон из рук аль-Хайтама, набрав адрес в поисковой строке. Звонкий голос навигатора расплылся по салону и бухгалтер тронулся с парковки, наблюдая за задней площадкой. Пять минут тишины решил нарушить сам аль-Хайтам. — Какой ты иногда послушный. — Я просто испугался, что если мы поступим по-моему, то аварии не миновать. Ты вообще лицо свое сейчас видел? — Я аккуратно вожу машину. И неважно, какое у меня при этом настроение. Кавеху нечего было ответить и он продолжил смотреть в окно на вечерний город, укутывающийся в краски фонарей и множества ярких вывесок.