Нарочинская, ты дура?

Полторы недели. Одиннадцать дней. Двести шестьдесят четыре часа. Пятнадцать тысяч восемьсот сорок минут. Осталось начать считать по секундам и Брагин окончательно свихнется. Последнее время его жизнь была похожа на день побитого жизнью сурка. Работа, дом, самокопание и ненависть, снова работа. Всё свободное от операций время проводил в её палате. Сам не понимал зачем. Держал за руку, рассказывал интересные случаи и просто новости отделения. Верил, что она его слышит. Недавно он думал о том, как поступил бы в тот вечер зная, что это всё может закончиться вот так. Ответа не нашел. Каким бы гениальным врачом он не был, почему-то его мозг до сих пор не сгенерировал то, что Нарочинская ему не соврала. Несмотря на всё - безумно скучал. Буквально по всему, что могло быть связано с ней. На операциях больше никто не пытался спорить с ним и выводить из себя, никто не закатывал глаза на его очередной банальный анекдот, никто, в конце концов, не просил замолчать во время операции, потому что работать в тишине приятнее. Безумно не хватало этой пары голубых, не смотреть в которые он уже не мог очень давно. Лена не успокоилась даже после истерики, которую застала Зима. Ходила за ним по пятам, плакала, умоляла его вернуться к ней. А куда возвращаться было? Брагин никогда не думал, что несколько раз переспав с женщиной наживёт себе столько проблем. И сколько бы раз он не отказывал Михалевой, видел по её глазам, что она не отступится от своего. Ну и пусть. С Ниной их отношения лучше не стали. Она смотрела на него волком, не разговаривала и даже о состоянии Марины спрашивала исключительно у Пастухова. В крайнем случае у Шейнмана, если у первого не было смены. Всё происходящее казалось каким-то странным сном. Ещё недавно человек ходил по коридорам этой больницы, проводил сложнейшие операции, спасал людей, смеялся со всеми с тупых анекдотов Брагина, а теперь лежит в стерильно чистой палате не подавая признаков приближающегося пробуждения. Flashback Мужчина средних лет сидел за кухонным столом, увлеченно разглядывая какие-то бумаги. От снимка человеческого мозга его оторвал звонкий детский голос: — Пап, смотри! — Маленькая светловолосая девочка в один прыжок оказалась на коленях отца и протянула ему рисунок. — Ну, что тут у тебя? — С улыбкой поинтересовался, забирая из детских рук листок. — Очень красиво. Это принцесса? — Да, Рапунцель. А это принц, пришел её из башни спасать. Хотя я бы на её месте и сама справилась. — Не всегда нужно полагаться лишь на себя, Мариш. Есть в этом мире хорошие люди. — И принцы тоже? — И принцы тоже. — Смеясь, ответил профессор. — Найдешь ещё своего принца, Рапунцель моя. — Поцеловал девочку в висок, прижимая одной рукой к себе. End flashback О том, что многие маленькие девочки мечтают стать принцессами, Марина Нарочинская знала не понаслышке. Сотни рисунков Рапунцель в её детской комнате это только подтверждали. Однако судьба очень забавная штука и теперь, в своем нынешнем положении, женщина была похожа на героиню другой сказки. «Белоснежки», например или «Спящей красавицы». Только вот, никакой поцелуй прекрасного принца её не спасет. А вот «вечным сном» она как раз из-за одного такого «принца» и заснула. Кома вообще вещь очень интересная. Ты как бы спишь. Твои легкие вдыхают и выдыхают воздух, сердце гоняет кровь по организму, всё как обычно. Однако воображение не подкидывает никаких причудливых картинок и все внешние звуки не заставляют тебя проснутся. Они просто есть. Ты можешь до конца не понимать их значение, но очень четко слышать. Странное состояние, по правде говоря. По ощущениям, ты будто в большом прозрачном куполе. Разобьешь его - проснешься, нет - ну вот и живи вечно в своем собственном мирке. Страшно. Брагин ехал по вечернему городу и думал о телефонном разговоре, который состоялся полчаса назад. Звонившим был Владимир Сергеевич Нарочинский, отец Марины. Он очень просил Брагина приехать. Мужчина догадывался, зачем бывший преподаватель хочет его видеть, поэтому заранее продумывал легенду о состоянии Марины. — Здравствуй, Олег. — Дверь открылась, на пороге стоял пожилой мужчина с до боли знакомыми голубыми глазами. Марина, хоть и была копией матери, но глаза у нее точно от отца. — Здравствуйте. Как вы? — Снимая верхнюю одежду, поинтересовался Брагин. — Хорошо всё. Жив, уже неплохо. Чай будешь? — Мужчины прошли в кухню и присели за стол, друг напротив друга. — Нет, спасибо. Владимир Сергеевич, что-то случилось? — Олег. Нина ежедневно звонит мне и сообщает о состоянии Марины, но ниразу не сказала ничего о том, почему она не выходит из комы. Она не позволяет мне приехать, даже просто посмотреть её медицинскую карту. Я, хоть и старый, но далеко не глупый человек. Что вы все от меня так скрываете? Олег с трудом сдержался, чтобы не усмехнуться своей правоте по поводу причины звонка профессора. — Нина вам правду сказала. Беспокоится действительно не о чем. Шейнман говорит, что ей не дает проснуться её мозг. С чем-то она борется и вот когда «победит», очнется. Нет причин для беспокойства, уверяю вас. — Старался дышать ровно во время своей речи, дабы не было шанса уличить её во вранье. Хотя, по сути, не во всем он соврал. «А что, если тебе потом придется сообщить о смерти его дочери?» Черт. — Я не знаю, что думать. Я сам врач и прекрасно знаю, сколько может длиться кома, из которой человек выйдет почти без последствий. И Марина этот порог уже прошла. — Мужчина с тяжелым выдохом прикрыл глаза и потер переносицу. — Владимир Сергеевич, я вас прошу, только не нужно себя накручивать. Она выберется, восстановиться и всё будет хорошо. Она… — Телефонный звонок от Нины прервал его тираду. — Я на секунду. — Да? — Произнес удивленно, ведь не ожидал от нее ничего после полутора недель молчания. — Очнулась. — И гудки. Одно слово, заставившее сердце биться со скоростью, как минимум, света. — Владимир Сергеевич, вы извините, но я… Мне срочно нужно уехать. — Наспех надевая куртку проговорил Брагин, войдя в кухню. — Что-то случилось? — Марина, там… Кажется в себя пришла. — Я поеду с тобой. — Быстро поднявшись, мужчина уже хотел пойти одеваться, но Олег остановил его. — Стойте, не надо. Я позвоню вам сразу, как что-то узнаю. А лучше она сама вам позвонит, хорошо? Только не волнуйтесь, очень вас прошу. После долгих уговоров, Нарочинский согласился остаться дома и ждать новостей, а Брагин сломя голову понёсся к своей машине. «Каков шанс, что она не выставит тебя за дверь сразу же, как увидит?» Руки тряслись и чтобы хоть как-то из унять, сжимал с ещё большей силой руль. Не знал, чего ожидать от этой встречи. Боялся даже подумать, что она может сказать ему или ещё кому-то. До Склифа добрался не помня себя. На посту никого не было, да и к черту всё это. Вихрем пронесся по коридорам и влетел в палату. Кроме Нины и самой Нарочинской в ней никого не было. Последняя полулежала на кровати, легонько улыбаясь сидящей напротив нее женщине. Лицо было бледным, глаза уставшие и почти безжизненные. Но она была в сознании. — Марина! — Подбежал, схватил её руку и заглянув в глаза… остолбенел. В них не было ненависти, отвращения, ничего. В них не было абсолютно ничего. — Нин… — Блондинка убрала свою ладонь из хватки брагинских рук и взглянула на подругу. — А кто это? Брагин ошарашенным взглядом глянул на Дубровскую, которая в этот момент просто хватала ртом воздух, не зная, что ответить.