Soll ich nicht ein Liebeslied singen?

Рихард — самая сексапильная чикса. Без преувеличений, с этого действительно стоит начать. Средняя школа тянулась в бесконечных признаниях, попытках найти «ту самую» среди толпы претенденток, а вот старшая школа — десятый класс начался с гейских шуток. Люди резко стали раскрепощëннее, ничего постыдного в кратком чмоке в щеку от парня парню не осталось. Находясь в традиционных отношениях, парни не стремались разыгрывать романтику с друзьями детства. Девушки наблюдали за этим с подозрением, местами даже отвращением, открыто осуждали, не понимая юмора. Или же завидовали, что в их кругах подобное не распространено… И вот Рихард «King of the Bad Guys» или, в узких кругах, «The King of bed gays» шагая по коридору, собирая объятия, комплименты, шутки и поцелуи, направляется к человеку, которого гейская волна не захлестнула. Не потому, что тот был против, а потому, что никогда он не участвовал в движах. Никаких. — Олли, привет, — улыбнулся Круспе мягко пожимая протянутую ладонь. — Ага, здравствуй. Ты как всегда, пока дошёл, сто лет прошло. — Такие нынче тенденции, — лучезарно заулыбался Рихард. Оливер опустил глаза и достал из кармана телефон. «Тенденции…» Что-то не давало покоя, какое-то внутреннее волнение, непонятно из-за чего появляющийся трепет, желание. Оливер называл это «весенним настроением» или «вдохновением», а потом решил, что простого «Himmelsliht» — достаточно. И теперь, когда Оливер видел, как Рихард вновь поцеловал одноклассника, внутри всё поднялось, рухнуло, задрожало, закричало громко и пронзительно. И стихло. Вновь погрузившись душой в «ничего», Ридель вспомнил: «Басист расстроился и пошёл писать сТИХОтворение». Это было не к месту, но ассоциации — сложная вещь. Главное, что Олли хотя бы про себя улыбнулся.

***

День тянулся непозволительно долго… Урок за уроком, они закончились, но теперь дополнительные занятия — подготовка к экзаменам. Хорошо, что хоть кружков никаких не было, и учителя не привлекали старшеклассников ко внешкольной деятельности. Четыре часа. Свобода! Ридель, глядя в уже темнеющее небо, задумался о чём-то. — Олли! — раздалось вдруг за спиной. «Рихард, его голос» — Ридель улыбнулся. — Ушёл и не попрощался! Тебе не стыдно?! — шутливо злился Рихард, щипая друга за бока и живот. — О нет, нет, нет! Как мне искупить свою вину? О King of bed gays!.. — Ну что ты, Orgien-Olli… Не стоит, — Круспе почтительно поклонился. Друзья раскланялись и учтиво разулыбались друг другу, а потом пошли домой. До первого дома — до прощания. — Слушай, Рич, — протянул Оливер, улыбаясь. Он знал, что Рихард живёт ближе и уже всё спланировал. — М? — Может к тебе и м? М-м-м? М. М. М? — промычал сквозь улыбку Оливер, рассеяно жестикулируя. — Втянулся в гей-пропаганду? — с нескрываемым удовольствием проговорил Круспе. — Нет. У тебя есть что-нибудь поесть? У меня дома ничего, ну вот, делай выводы. Рихард рассмеялся, а потом кивнул. — Ладно, пойдём. Чего уж там? Матери нет, отчим опять где-то посеялся, мелкие не помешают. Ты понял, о чём я? Оливер приставил «ok» к горлу. Рихард прищурился и кратко кивнул. — Отлично. Всё, как я люблю, — довольно протянул Ридель, приобнимая Круспе, шагая с ним в ногу. Идти немного оставалось. «Снова этот трепет. Может быть это нервоз? Что-то из-за стресса?»

***

Дома действительно никого не было. — Ну Let's go! — Рихард сразу пошёл на кухню к холодильнику, достал сковороду с, вроде бы, картошкой, а потом добрался до заначки с пивом. Немного поколдовав у плиты, Рихард поставил на стол две тарелки с картофелем и четыре бутылки шварцбира. — Бон аппетит, мой дорогой друг. Ридель театрально закусил губу и ладонью прижал к груди салфетку, загибая уголок за ворот рубашки. Круспе, заметив этот жест, ухмыльнулся и повторил. Трапеза прошла в молчании, тарелки быстро отправились в раковину. Но стоило закуриться горлышкам бутылок, как Рихарда потянуло на резонëрства. — Нет, ну ты не представляешь, как херово, когда ты хочешь любить, но не можешь найти того человека. Бред какой-то! «Хочу любить! Кого-нибудь! А, нет-нет-нет, тебя не хочу. И тебя не хочу. И идите вы все. Нет, Fuck off, Sucker». Бутылка в пакет. — Вот моя девушка, Эмили! Чëрт, за что я её люблю? А ни за что! Да и не люблю я её! Боже, искал это чувство, бегал за ним, добивался. И что? Ничего… Оливер, я ничего не чувствую… — Откуда ты знаешь о чувстве, к которому стремишься? — спросил Оливер после слишком долгой паузы. — Любил я как-то. И было это чувство, Олли, не поверишь, чистое вдохновение… Восьмой класс. Я тогда и учиться начал, курить бросил, ругаться перестал, стал просто ангелом. Я был счастлив. Ни тени боли, печали, той нескончаемой тоски. Этого Берлинского синдрома. Круспе залпом допил своё пиво и, поставив стекляшку в пакет, откинул голову назад, сползая по стулу вниз. — Этот человек даже не узнал о чувствах. Но я всё равно был счастлив. — А потом? — невнятно пробормотал Оливер, пытаясь и диалог поддержать и вспомнить, по кому мог так убиваться Рихард. — Перегорел. Тоска напала. Грустно было то ли от ушедшего и упущенного, то ли от пивного конца. — Давай теперь тоже что-нибудь расскажи, — усмехнулся Круспе. Он столько всего рассказал приятелю, а тот, видимо, даже не думал открыть душевных тайн. — Что рассказать… Слушаю вот тебя и не понимаю ничего. Не было в моей жизни такого. Единственное, что тоже про людей и печаль, так это то, что, когда они нужны — их нет, а когда хочется быть одному — лезут постоянно. Устал я от этого… Круспе смотрел в стол, а потом поднял взгляд. — Можно чуть-чуть нарушить твоё пространство? Ридель усмехнулся, сразу же возвращая серьёзность. — Обняться хочешь? Рихард поднялся из-за стола и, чуть качаясь, обошёл его, опуская руки на плечи Оливера, призывая его встать. Стоило Риделю сообразить и подскочить, как он тут же оказался в объятиях Круспе. — Без осуждения, — сказал тихо Цвен, беря Олли за щëку, нежно целуя в губы. Рихард, не найдя ответа, отпустил одноклассника и ушёл в другую комнату. Оливер понял, что может быть свободен. Немного подумав, он забрал бутылки и вышел из дома. Шагая по тёмной улице, Ридель думал, что как-то иначе представлял себе свой первый поцелуй, как-то иначе относился к Рихарду, понял, что рухнули стандарты. Он будто освободился… Нет, он не будет теперь уподобляться одноклассникам, но если Рихард захочет — он может целовать его… И пусть он не будет его единственной любовью, но будет… — Просто друг. A friend I could fall in love with.