Семь дней альтернативных вселенных со свитердуо

. . .

      Уилбур — творец. Сначала он создавал сюжеты наяву, а когда дорвался до снов — превратил их в воплощение чуда, уничтожающего неизбежное. Его разум стал идеальной демонстрацией того, почему люди вообще ищут снов — он коллекционировал чувства, воспоминания, переживания внутри себя, выстраивал из них историю и приводил в неё других, чтобы прожить, разделив с кем-то. Со временем обычных, линейных сказок из действительности перестало хватать — Уилбур стал архитектором локаций, в которых нет места даже проекциям, начал создавать миры с другими законами или существами, но всё это было слишком безобидно, чтобы не надоедать. Этого тоже стало мало. У него была вселенная чистого творчества, и она была одновременно чертовски настоящей и… нереальной. Уилбур понял, что его холст — не реальность, чтобы бояться последствий. И он перестал бояться.       — Так… Ты собираешься убить нас таким образом? Шлатт улыбался, когда говорил это; он уже был в курсе основной идеи этого эксперимента, потому что он вот уже три года всегда был в курсе экспериментов Уилбура. Шлатт был первым зрителем его снов, потом первым их участником, и в конце концов — первым, кто попробовал ощутить ставки в них. А ещё он был человеком, который во снах всегда носил чёрный костюм-тройку и ничего больше.       — Что-то вроде того. Но это не моя вина. Ты знаешь правила. Игра, помнишь? Разумеется, Шлатт помнил. Они обсуждали концепцию вместе, вместе подбирали снотворное и вместе лгали остающемуся следить за ними Квакити, который простодушно думал, что намечается очередная сказка. Поверить было несложно — они действительно провели так вместе бесчисленное количество ночей.       — Итак… какая у нас цель? Это был сырой, необработанный концепт, и Уилбур не стал сильно усложнять. Они начали в небольшой долине с озером и водопадами вокруг, падающими с ближайших гор. Простой мир, какие они со Шлаттом традиционно снили в качестве начальной точки, плюс-минус старые правила; среди отличий — барьер, в пределах которого они заперты, смертельно растущая там высота воды и правило мира, по которому «смерть» переносит тебя в исходную точку того же уровня. Уилбур изобрёл его — способ обмануть саму механику снов. Это работало на особенно глубоких кругах, когда погибнув ты должен был попасть дальше — в сон, практически бесконечный. Уилбур зацикливал этот процесс. Искажал сознание и заставлял себя начать новое путешествие по исходному уровню в том состоянии, в котором туда пришёл — а значит пережить смерть и воскреснуть. Конечно, это были лишь представления его сознания о смерти, которые другие у каждого субъекта, но и они были опытом, который не испытать никак иначе. Первым, кого Уилбур научил этому, конечно же, был Шлатт. Шлатт не любил умирать, но знал, как избежать лимбо, потому что они как раз начали играть в опасные игры.       — Полагаю, победить глобальное потепление, Шлатт.       — Наступившее по твоей вине? То есть ты будешь нас ебать. Выебешь меня?       — Обязательно. И я имею в виду не только смену климата.       — Прекрати это прямо сейчас. И это стало лейтмотивом на всё то огромное время, что предстояло провести с этой историей. У них и раньше случались долгие путешествия, но, как правило, более динамичные, это же выходило обычным выживанием на фоне роста воды. Уилбур сделал его экспоненциальным (Шлатт, как выяснилось, даже не знал, что это значит) — темп ускорялся с каждым новым звуком мелодии, которую бдительный Квакити включал по секундомеру где-то наяву. Один и тот же звук раздавался из раза в раз — и они неизменно выходили на порог уродливого дома, который Шлатт построил на возвышенности кое-как, чтобы смотреть на новый этап затопления долины внизу. Вокруг не было ни одной живой души не то, что на целые километры — никого в принципе. Кроме них двоих. Вскоре река, что питала озеро, исчезла в ровном синем море, а деревья остались островками крон. Потом пропали и они. Когда вода подобралась к подножию скалы, на которой стоял их дом, Уилбур позвал Шлатта вниз, нырять и смотреть на затопленные деревья. Это выглядело круто. Уилбур изучал снимки из субмарин и с океанского дна, чтобы подготовить разум, а главное — чтобы всё это увидел Шлатт, ни на что подобное никогда не смотревший до этого. В таких моментах заключалась одна из главных частей очарования сна современности.

***

      Мир потихоньку становился родным для них. Дом обрастал деталями, утварью, потёртостями; он не стал менее уродским, зато обзавёлся нормальными окнами. А ещё Шлатт поделил между собой и Уилбуром единственную комнату на две. Он хотел подчеркнуть, что не гей. Уилбур уточнил, гомофоб ли Шлатт, Шлатт ответил, что он обожает геев, но сам — «ты что, уйди с моей половины дома, пожалуйста». Уилбур сказал: «хорошо, давай больше не волноваться о всякой фигне», — и пошёл искать железо. Ирония ситуации заключалась в том, что выход из дома находился именно на его половине, но Уилбур был достаточно милосерден, чтобы не запрещать Шлатту им пользоваться. А потом он назвал Шлатта своей милой принцессой. Тот попросил никогда больше его так не называть, и для этого Уилбур тоже был достаточно милосерден. Они обсуждали воду много, проводя параллели с глобальным потеплением. Шлатт говорил, что он не верит в экологическую хрень («знаешь что, Уилбур, у меня на балконе морозило по утрам, а это было, между прочим, лето»), Уилбур упрекал его, что подобная позиция каждого американца растопит Гренландию. При этом Шлатта пугало то, как сильно Уилбуру нравится смотреть на момент розлива моря. Как-то странно это было для человека, который против глобального потепления; Уилбур признался, что жаждет хаоса потому, что именно он его контролирует. Шлатт сказал, что это хорошая причина. В тот вечер он по-настоящему хотел увидеть хаос. Это было красиво — дело рук Уилбура. Иногда они возвращались вниз, чтобы посмотреть на деревья — и с каждым разом Шлатт всё больше боялся утонуть, попав под новый розлив. Уилбур сказал, что в подобном случае ему следует просто всплыть на поверхность. Так они нашли первое решение для глобального потепления — «просто всплыть на поверхность». Что-то говорило Шлатту, что есть способ всё прекратить, если ему слишком страшно. Но он никогда не пытался понять, какой, потому что обещал Уилбуру дойти до конца.

***

      В какой-то момент они заметили небольшой участок заснеженной скалы, что находился в пределах барьера. Уилбуру очень захотелось принести домой снега, и Шлатту, куда ему деваться, захотелось тоже. Они добирались до скалы полдня — Шлатт отстал, и в конце концов остановился ждать Уилбура у подножия. Здесь их застало повышение уровня моря. Это было около шестнадцати метров — страх Шлатта сбылся, когда над его головой оказалась волна высотой с пятиэтажный дом, и смыла его нахуй. Он всплыл едва живой и абсолютно потрясённый.       — Твою мать, ты чуть меня не утопил… Вода подобралась к самой вершине той скалы, и Уилбур, набравший снега, смотрел Шлатту в глаза.       — Я не топил тебя. Это была волна. Они оба знали, чьё сознание так штормит. Со скалы виднелся их дом — море было к нему пугающе близко.

***

      Они договорились построить стену вокруг дома, чтобы уберечь его. Шлатт остроумно предложил сделать её из земли; Уилбур согласился, ведь это был очень доступный материал. Также он добавил, что самый доступный материал сейчас — вода, и спросил Шлатта, может ли тот построить стену из неё. У Шлатта были для него плохие новости. В этот день они придумали ещё два решения для глобального потепления:       1. Выпить всю воду;       2. Сделать кучу вёдер. Но для этого нужно было железо, а все шахты затопило. Пока Шлатт возился со стеной, Уилбура убил эндермен — стандартная нечеловеческая проекция, разные виды которых они обычно приносили в подобного типа сны. Именно в этот раз все проекции были чертовски агрессивны из-за фокусов с климатом, но Уилбур полагал, что боящиеся воды эндермены не будут проблемой в мире глобального потепления. Он ошибся. Именно в этот момент стало понятно, что точка, на которой они оказывались после смертей, находится под водой. Уилбур очнулся там, где когда-то была долина, и пусть ему удалось всплыть на поверхность без особых проблем, сердце Шлатта забилось снова только после того, как голова Сута наконец показалась над водой. Нервный Шлатт окружил дом стеной, которая закрывала даже окна, спрятался внутри и провёл там по меньшей мере четыре часа. Когда Уилбур вернулся, он утешил его, сказал, что стена выглядит замечательно и вообще — вода, наверное, решит, будто это не дом, а холмик, и оставит их в покое. Шлатт сказал ему зайти.       — Нам просто нужно оставаться здесь, — сказал он. — Ты и я. На всю вечность. В этот момент зазвучал сигнал, предупреждающий о повышении уровня воды — и это был первый раз, когда Шлатт пропустил его. Уилбур позвал его наружу уже после — вода оказалась у самого порога.

***

      Уилбур сказал, что им пора уходить. Шлатт ударил его, чтобы выгнать со своей половины дома («Без гейства, Уилбур»), но попросил просто не выходить наружу. Они оставили эту тему на какое-то время, провели мирный день внутри, перекрикиваясь через межкомнатную дверь, а потом Уилбур сделал панорамное окно в потолке своей части, и они вместе смотрели на своё последнее ночное небо здесь через него. Новая волна поглотила дом целиком. Он выстоял, а вот психическое состояние Уилбура — нет, потому что теперь они были заперты под водой.       — Видишь? — Шлатт постучал по грязному стеклу. — Мы в порядке. Уилбур стоял у своего окна, закрыв рот рукой.       — Какое ещё нахрен в порядке?! Шлатт, мы-       — Я же говорил, всё хорошо.       — Оно… Это какой-то сюр… — в отчаянии пробормотал Уилбур, и когда Шлатт увидел его расцарапанные руки — он сдался.       — Уилбур, просто иди сюда. Уилбур посмотрел на него, не готовый так быстро обрадоваться:       — Ч… Ты серьёзно?       — Ага. Заходи уже.       — Это не… Не по-гейски?       — М-м, ну типа. Уилбур осторожно шагнул за порог, разделявший их половины. Он смотрел так, будто боялся, что Шлатта разозлит неверное движение.       — Д-дружеское объятие?       — Ага. Они и правда обнялись — Уилбур неловко, почти невесомо коснулся спины Шлатта, положив ему на плечо подбородок, и пробормотал что-то про то, что они в порядке. Шлатт сделал шаг назад, в угол, и Уилбур тут же метнулся в противоположный.       — Отлично, хорошо, это было не в гейском смысле, — быстро сказал он, а потом сменил тему, как всегда делал в таких ситуациях. Остаток дня они просидели на одной половине, болтая о прошлом — том прошлом, которое, кажется, было жизнь назад. До воды и даже до друг друга. Это казалось потрясающе далёким, было тяжело вспоминать детали и тяжело понимать, откуда вообще взялись воспоминания.

***

      Они снова начали ссориться. Это было неизбежно, потому что объятия помогли только как кратковременная мера. Клаустрофобия Уилбура прогрессировала.       — Шлатт, нам нужно уходить. Мы не можем так продолжать.       — Мы здесь в безопасности.       — Шлатт. Нам нужно всплыть и построить новый дом. Ты меня слушаешь?       — Я никуда не пойду, понятно? Уилбур открыл дверь, шагнул под поток и молча посмотрел Шлатту в глаза.       — Увидимся, — выдавил Шлатт из сухого горла. И Уилбур ушёл без него.       Первые несколько часов всё было нормально. Шлатт бродил по дому кругами, считал половицы, стены, трещины в них, смотрел на дверь и на километры воды через стекло в потолке, и всё было нормально — всё было просто замечательно. Но потом стемнело. Шлатт не мог сказать, сколько он протянул в темноте; явно не долго — он отыскал коммуникатор (нельзя же было просто притащить в этот мир концепцию телефонов, нет, надо выебнуться) и дрожащими руками выбрал единственный контакт.       — Уилбур-… — ему тут же понадобилась пауза, чтобы глотнуть воздуха.       — Шлатт? Ты всё ещё там? Шлатт едва удержался на ногах, такое облегчение он испытал, снова услышав чужой голос.       — Тут… стало очень темно… Уилбур, вернись! Ты чёртов свет в моей жизни, возвращайся!       — Шлатт, поднимайся сюда, чел- От вида чёрной воды в окне Шлатта трясло. Он опустился на пол, обняв колени руками.       — Это ужасно, я в ужасе…       — Тебе нужно встретиться с этим, давай.       — Я не могу… — он понял, что плачет, только когда почувствовал влагу на ладони, — я не могу этого сделать… Уилбур, где ты? Тут… Тут так темно…       — Шлатт… Ты должен всплыть на поверхность. О, нет. Блять, нет, только не это- Шлатт был уверен, что чувствует вкус той воды, которой наглотался, когда они ходили за снегом. Чувствует горение в лёгких. Головокружение от недостатка кислорода, тошноту; Шлатт мог поклясться, что снова не знает, где чёртово небо, потому что его затянула мутная вода.       — Нет! Нет, и вообще, знаешь, что я собираюсь делать? — Шлатт бросился перебирать вещи, которые у него были, лишь бы ухватиться хоть за что-нибудь. — Я сделаю ферму. Прямо здесь. Я… Я адаптируюсь. У меня есть семена! Пауза на том конце давала понять, что Уилбур не в восторге от этой идеи, но кому не плевать.       — Ты просто игнорируешь проблему!       — Не, — Шлатт торопливо распахал землю прямо у порога, и кинул в неё семена. — Я посадил два семечка, окей?       — Это потрясающе, Шлатт. На этих землях ещё никто не добивался подобного прогресса. Но, может быть-       — Я-я в порядке!       — Неужели, Шлатт!       — Ага. Тебе стоит спуститься и увидеть самому.       — Я буквально не могу. Я захлебнусь.       — Уилбур, спускайся… — Шлатт старался изо всех сил, чтобы это не звучало как-то не так. Кажется, облажался — Уилбур скептически фыркнул где-то там, наверху, а огромная толща воды продолжала разделять их.       — Я чувствую скрытые мотивы, — он сказал это с раздражённым вздохом. — Это не просто «Я хочу провести вместе время», что тебе от меня нужно?       — Ничего мне не нужно.       — Почему тогда ты так сильно хочешь, чтобы я там был.       — Да потому что я забочусь о тебе! — Шлатт укусил себя же за руку, как только сказал это; он не отводил взгляда от земли, ожидавший, когда же появится росток. — В… максимально платоническом смысле, Уилбур, я забочусь о тебе и хочу, чтобы ты был в порядке. И лучшее место, в котором ты будешь в порядке, это-…       — …-под водой.       — Ну, когда ты так всё выставляешь!.. — он сглотнул. — Слушай, я просто хочу, чтобы ты вернулся домой.       — Дом теперь наверху. Если я не смог заставить тебя туда прийти, и ты не сможешь заставить меня. Он отключился от линии после этого.

***

      Время шло. Шлатт считал его по звуку таймера — жил от одного до другого. Из его окна было видно только бесконечную воду, и больше ничего. Всё казалось очень странным. Шлатт плохо помнил, что за событие следовало за другим, его мысли в целом стали работать более странно и медленно. Он знал, что недавно ему звонил Уилбур. Он снова просил подняться (и зачем ему это нужно?), но в конце концов пообещал появиться сам. Кажется, в обмен на что-то, вот только Шлатт не помнил, на что. Шлатт даже не знал, правда ли он придёт. Откуда он мог прийти? Вокруг была одна вода уже много времени… Чтобы время шло быстрее (или чтобы менее часто видеть воду через стекло) Шлатт расковырял пол в своей половине дома и сделал небольшую шахту, которая никуда не вела и ничего не добывала. Она просто была. Может быть, Шлатт чуточку надеялся, что он сможет найти так выход к воздуху.       — Шлатт? Шлатт замер. Он прекрасно знал голос. Это оставалось одной из немногих вещей, которые он чётко помнил.       — Уилбур? — тело плохо двигалось, но Шлатт заставил себя выбраться обратно в дом по каменистой лестнице. — Уилбур… Хэй. Уилбур совсем не изменился — на нём была та самая растянутая белая футболка, в которой он… Откуда Шлатт помнил его футболку? М… А, какая разница. Шлатт сделал к нему шаг и толкнул из своей комнаты.       — Что ты забыл на моей половине дома?       — П-прости, — Уилбур перешагнул порожек обратно, и Шлатт закрыл за ним дверь.       — Что ты здесь делал? — крикнул Шлатт, хотя его лёгкие не очень хорошо себя чувствовали от воздуха шахты.       — Ничего! — глухо донеслось с той стороны. — Я просто пытался понять, во что ты превратил свою половину!       — Оставайся на своей!       — Я- Ладно?       — Отлично. Шлатт вернулся в шахту. Он не хотел больше видеть Уилбура. Он не мог его больше видеть, не хотел подпускать его близко к себе. Это было ужасно, это было чёртовой пыткой.       — Шлатт?.. — голос раздался прямо над его головой. — Послушай меня. Я пришёл сюда, как и обещал. У нас был уговор, теперь ты придёшь ко мне. Пошли. У нас несколько минут до того, как ещё раз поднимется вода. Шлатт поднял голову — Уилбур сидел перед дырой на коленях, и протягивал ему руку. Нет…       — Я… прекрасно тут живу, в доме, в котором ты меня бросил.       — А я живу там, куда приглашал тебя сто тысяч раз, Шлатт. Я оставил это позади и иду вперёд. Идём со мной.       — Хватит приглашать меня туда, куда я абсолютно явно не собираюсь. Я не собираюсь жить с тобой. Ты просто… Ты просто не понимаешь, где границы. Он двинулся дальше по тоннелю так быстро, как только мог, игнорируя боль в лёгких. Дальше от Уилбура, дальше от воды…       — Почему… Почему тут вдруг стало так темно… Он оглянулся вокруг. Это… Это шахта, они тёмные, но не настолько. Что-то было не так.       — Почему так… Паника забилась в горле, Шлатт бросился назад по тоннелю, хотя теперь у него темнело и в глазах. Он взобрался по скользким ступеням в дом, и… Первым, что бросилось в глаза, была его маленькая ферма. Она занимала два квадратика у входа — по одному на семечко. Тот квадратик, что был ближе к двери, к чёрту смыло потоком воды. Шлатт поднял голову — в потолке была дыра. Его дом наполнялся водой.       — Уилбур, ты ублюдок! — он даже не убедился, включил ли коммуникатор. — Какого… Вода коснулась щиколоток Шлатта, он забрался на стол, тяжело дыша. Чёрт. Чёрт, чёрт, везде вокруг была вода.       — Уилбур, блять, я тебя ненавижу, я больше никогда никуда с тобой не пойду!.. Где… Где ты. Где ты, твою мать, я тебя прибью!       — Я наверху, — вдруг ответил Уилбур уверенно. — Я наверху, Шлатт. У себя, в единственном месте, которое ещё не затопило нахрен.       — Уилбур, я тебя никогда не прощу, ты просто не смог жить с тем фактом, что я тебя не люблю, и разрушил мой дом! — на этих словах Шлатт услышал, как Уилбур смеётся, но кому, блять, не насрать. — Это то же самое, что постоянно пытаться зайти на мою половину, ты не знаешь границ, ты вечно не знаешь, когда остановиться! Но в этот раз ты, нахуй, зашёл слишком далеко, ты перешёл черту, Уилбур Сут, ты… Я никуда с тобой не пойду, я останусь прямо-… Вдруг Шлатт увидел лицо Уилбура прямо перед собой. Тот посмотрел чётко ему в глаза и демонстративным жестом ударил рукояткой топора по остаткам стекла.       — Прекрати! Уилбур только усмехнулся, и не подумав прекратить. Шлатт кинулся к нему. Он бросил его здесь, а теперь ещё и…       — Ну всё, тебе пиздец. Шлатт сам не заметил, как нырнул за ним вслед, едва успев задержать дыхание. Холодная вода будто обожгла ему кожу, на мгновение Шлатт рванул назад, но дом топило. Он потерял его. Он потерял единственное, что когда-либо имел, из-за Уилбура. Почему он должен был так много страдать из-за Улбура? Дома больше не было. Шлатта захлестнула волна паники, воздух кончался; было неясно, куда плыть, и приходилось только молиться, что выбранное направление — это верх. В момент, когда Шлатт начал захлёбываться, он увидел какую-то доску, и схватился за неё. Воздух. Шлатта поразило, насколько свежий воздух хлынул в его лёгкие; он кашлял и не мог поверить, что видит небо. О, Господи Иисусе. Стоило чуть опустить взгляд, и на глаза попался Уилбур. Он как ни в чём не бывало стоял рядом и протягивал ему руку. Что… Шлатт огляделся. Доска была узким пирсом, уходящим в море от небольшого островка с домиком. Это наверное и было…       — Уилбур… Шлатт выбрался на пирс без его помощи, сделал глубокий вдох и достал топор из инвентаря. Увидевший это Уилбур развернулся и побежал к дому, испуганно матерясь, Шлатт продолжил его преследовать.       — Шлатт, послушай меня!       — Ты сейчас в такой, блять, опасности, Уилбур-       — Шлатт- Их обоих прервал звук приближающейся волны. Шлатт заметил её краем глаза, когда забегал внутрь — Уилбур стоял у стены, выставив перед собой руки.       — Шлатт, я прошу тебя, мне жаль, что мы враждовали…       — Какого хрена ты это сделал? Вода ударила в корпус дома — Шлатт почувствовал, как тряхнуло пол.       — Шлатт, мне жаль, пожалуйста, давай больше не воевать. Шлатт посмотрел на него — мокрого с головы до ног, в безразмерной футболке, липнувшей к телу (она напоминала о чём-то мучительно важном), дрожащего не то от холода, не то от страха, и вздохнул с досадой, опустив топор. Уилбур опустил руки тоже, резко опираясь на стену, будто его вдруг покинули все силы. Он тяжело дышал, и они стояли так близко, что Шлатту стало стрёмно.

***

      — Шлатт… то, что было внизу…       — Что? странное дыхание?       — Нет, эм… Порча дома, стёкла…       — А, ага, это было реально дерьмово с твоей стороны, так зачем ты это сделал? Было похоже на отчаянный жест, будто ты не можешь без меня жить или типа того, Уилбур. Я просто не понимаю, сколько раз я должен сказать, что мои сексуальные предпочтения, они… Ты просто не в них. Уилбур посмотрел на него, как на идиота.       — …Так я об этом и не говорил. Не то чтобы тут был конец света или типа того, да? И так продолжилась их общая жизнь в мире, где оставалось всё меньше чего-либо кроме воды. Дом Уилбура накрыло, и они не стали оставаться в нём. В пределах барьера (было очень смутно понятно, откуда взялся этот барьер) оставалось ещё пара островов, что ещё виднелись над водой, и они решили переселиться на один из них. А потом Уилбур снова умер. Его опять убила проекция (этот термин пришлось вытаскивать из памяти клещами), и на этот раз… Всё было серьёзнее. Уилбур заставил своё сознание остаться — это было как рефлекс. И он остался. От неожиданности он едва не выпустил из лёгких весь воздух сразу же, как только обнаружил себя под водой. Он был под водой и должен был вернуться… Уилбур оттолкнулся от дна и поплыл на пределе скорости. Кислород кончился, кажется, на середине той дистанции, что нужно было преодолеть, но Уилбур продолжал плыть, упрямо не размыкал губ, двигался, хотя зрение уже застелила чёрная пелена. Он хорошо плавал. Он жил возле моря. Когда это было?.. Был ли рядом Шлатт? Когда… Уилбур всплыл тогда, когда уже почти отключился. Сил было так мало, что казалось проще простого утонуть именно сейчас — просто не удержаться на воде. Уилбур удержался. Его ужасно тошнило, он почти ничего не видел, только чувствовал дождь на коже, но не слышал его. Уилбур не знал, сколько времени ему понадобилось, но когда чувства стали возвращаться потихоньку и он встал на ближайший берег обеими ногами, появилась новая волна. Его практически утопило в этот раз. Смутно Уилбур осознавал, что если бы он не выплыл — был бы виновником собственной смерти каким-то образом. Каким?.. Уилбур… контролировал это. Едва понимая, но контролировал. А самое странное — он хотел увидеть, как вода укроет всё. Он посмотрел на мир с высоты. Островки, что были когда-то невероятной высоты скалами, почти скрылись в океане. Конец близился. Уилбур должен был найти Шлатта.

***

      Шлатт заметил его издалека — сложно не заметить кого-то, кто тут единственное живое существо, не считая редких утонувших проекций.       — Уилбур, стой где стоишь! — сказал Шлатт, потому что сама мысль о том, чтобы разделить конец света с создателем конца света, бесила его. Уилбур поднял голову, посмотрел на него внимательно, а потом продолжил восхождение.        — Стой! Не двигайся! Я не хочу тебя видеть, я тебя ненавижу! Где твои границы, я… Я убью тебя! В этот раз Уилбур притормозил.       — Шлатт, хочешь узнать кое-что, что я понял, когда был под водой? Между ними было порядка пятнадцати метров, и с такого расстояния невозможно нормально слышать кого-то, если он не кричит и не использует коммуникатор, но Уилбур не делал ни того, ни другого, а его слова были слышны на весь грёбаный мир.       — …Что?        — Ещё один раз вода поднимется… Один раз. И всплыть уже не получится. Ещё один раз, и смерть будет навсегда.       — Я… Я не думаю, что мы так выживем… — тихо произнёс Шлатт, и в этот момент они оба услышали возвещающий смерть звук. Уилбур двинулся к Шлатту.

***

      Они могли разругаться вдрызг, но как только Шлатт пожаловался на громкость дождя, Уилбур уничтожил дождь. Это так напоминало о чём-то. Его белая футболка напоминала о чём-то, а Шлатт не мог вспомнить, о чём именно. Они сидели в лодке, и Шлатт, как более сильный физически, был на вёслах, и это тоже о чём-то напоминало. Будто так было всегда. Только не с вёслами, а…       — Уилбур, ты там сзади только не делай ничего. Уилбур промолчал, Шлатт нервно поёрзал, а потом чуть не вскрикнул, когда его талии коснулись.       — Н-не клади на меня руки, я прошу.       — Шлатт, — сухо сказал Уилбур, — я тебе обещаю, что иначе просто навернусь. Шлатт мог бы велеть ему держаться за лодку, но, блять, конец света приближается. Всю дорогу до последнего оставшегося острова он думал о том, как это будет. Они были одни и остались одни. Они разделили огромный срок. А теперь всё поглотит вода. Шлатт не хотел умирать. Это была самая вершина, у барьера, и вода вот-вот должна была подняться в последний раз.       — Похоже… Похоже это всё.       — Я хочу, чтобы это сделал ты, — вдруг произнёс Уилбур и протянул Шлатту меч.       — Что?! Ну нет. Какого чёрта, он собирается просто вот так уйти?       — Шлатт, надежды нет! Убей меня, пожалуйста.       — Я думал, что мы… — Шлатт обнял себя руками, — поцелуемся или типа того?       — Эм-м, — сглотнул Уилбур, — не уверен на счёт именно этого…       — Ага, то есть теперь ты изменил своё мнение. На вершине затопленного мира, когда нам больше ничего не остаётся делать.       — Чт… что ты думаешь, мы должны сделать?       — Я не знаю! Они молчали, наверное, минуту. Шлатт смотрел в небо и ждал. Небо должно было быть довольно красивым, когда его закрывает.       — Шлатт,… я уберу барьер. Я уберу барьер, и… Что? Взгляд Уилбура был направлен в никуда, Шлатт хотел поймать его и не мог.       — Ты- барьер? Давай?! Они не успели и слова друг другу сказать — барьер исчез в ту же секунду, как затопленный мир услышал, что грядёт последняя волна.       — Шлатт, прыгай! Шлатт послушал его. Он летел секунды две, не больше — а потом ударился о землю на той стороне. Тело болело. Всё болело, но не смертельно. Шлатт поднял голову — это был нормальный мир. Здоровый мир. Апокалипсис остался позади, а… переломанное тело Уилбура лежало чуть дальше по склону.       — Зачем… — сказал Шлатт потрясённо, — зачем ты это сделал?! . . . Он просыпается.       — Уилбур! Уилбур, Господи… — Шлатту не хватает воздуха, он рвётся, плачет, а чьи-то маленькие руки держат его:       — Тш-ш-ш, успокойся, Шлатт, какого чёрта? Шлатт поворачивает голову как раз в тот момент, когда Уилбур — не изломанный, нормальный, в безразмерной белой футболке — резко садится на своей кровати, судорожно дыша. Он хватается пальцами за простыни, будто не может нащупать опору, потом за собственную одежду — и всё пытается сделать вдох. Парень, державший Шлатта, бросает его, садится к Уилбуру и хватает его за руки:       — Чёрт, Уилл, что с вами обоими! Дыши нормально, глубоко, сосредоточься! Что бы с тобой там не случилось, это был сон! Сон, сновидение, неправда! Шлатт в шоке смотрит на то, как Уилбур кашляет, подавившись воздухом, ловит его сумасшедший взгляд. Это… Они… были во сне. Это был сон. Они заснули, чтобы провести эксперимент, а он…       — Уилбур, ты… — Шлатт наклоняет голову вниз, — бросил меня… Ты бросил меня там, одного, ты бросил меня в кошмаре, который сам и создал… — его трясёт от рыданий. Квакити — это имя парня, он их общий друг, — отпускает Уилбура, переводя охреневший взгляд с одного из них на другого. Уилбур тяжело дышит. Он создал способ избегать лимбо. Избегать, оставаясь на том же круге после смерти. Он был достаточно глуп, чтобы сделать точку рестарта местом, убивающим тебя ещё прежде первого вдоха. Шлатт выпутывается из одеяла, идёт прочь из комнаты, едва не падая; слёзы капают на бетонный пол под его ногами. Двойственность природы сновидений — её главное чудо и главная опасность. Уилбур всегда придерживался чуда до этого, а теперь — час назад, не больше — попробовал опасность. Субъективно они всегда реальны… На самом деле — лишь в голове. Но кто сказал, что происходящее в ней просто не имеет значения. Будь это так — никто в сны бы и не уходил. Шлатт смотрит на себя в зеркало, смотрит на свои руки — обычные, волосатые руки, не облачённые в чёрный костюм — достаёт свою давно пустую зиппо и откидывает крышку — механизм слегка заедает. Она заедает. Шлатт с протяжным, скулящим выдохом сползает по кафельной стене, роняя зажигалку на пол. Новая волна слёз накрывает его; мир реален, он правда проснулся, это был кошмар, в котором он даже забыл про то, что тотем существует, потому что во сне Уилбура нет даже мыслей о реальности. И это хорошо, пока вы гуляете по невозможным локациям или спасаете принцесс, но не тогда, когда бросаетесь на лучшего друга с топором, потому что немножко сошли с ума, проведя неизвестно-огромное количество времени в одиночестве под тоннами воды. И не тогда, когда говорите, что хотите его поцеловать, потому что для вас грядущая смерть реальна. И даже тогда — не целуете. Шлатт рычит от бессильной злости, бьёт стену кулаком, оставив трещину на плитке. Хочется разбить все стены. Разбить зеркала. Хочется разъебать свою зиппо и разбить ебало Уилбуру. Шлатт поднимается кое-как, подбирает зажигалку и выходит из туалета; возвращается в комнату — Уилбур неподвижно сидит на кровати, держась за голову. Насколько медленным был огонь, на котором три смерти-обманки поджарили его мозги? Шлатт хватает его за воротник, грубо притягивает к себе (Квакити было пытается остановить его, но получает в зубы) и смотрит в глаза.       — Ты, — тянет Шлатт, едва держа себя в руках, — сделал из меня сумасшедшего. Ты поселил во мне страх перед водой, а потом бросил в неё. Ты…       — Ты сам его в себе поселил, — отвечает Уилбур без каких-либо эмоций. — Ты сам стал тем, кем стал. И ты согласился с тем, что будет происходить, до того, как мы зашли в сон.       — Ты не сказал мне, что будет происходить, Уилбур! Это, — он показывает ему зажигалку, — должно быть при мне! Всегда! Ты лишил меня этого! Уилбур кивает.       — Я попросил тебя забыть о ней, и ты сделал это. Ты согласился, что так будет. Поверь мне, Шлатт, если бы у меня был хоть один путь рассказать тебе всё именно так, как всё получится — я бы сделал это. Но это сны. Ты понимаешь не хуже меня. Всё получилось, как получилось. Шлатт отпускает его, слегка толкнув назад, на кровать. Он ненавидит то, что это правда. Уилбур позвал его — и Шлатт согласился. Потому что Шлатт всегда соглашался на то, чего хотел Уилбур. А сам Уилбур, блять, достаточно милосерден, чтобы не упоминать те слова на вершине мира. Шлатт ненавидит его. Шлатт целует его. Быстро, яростно — и тут же отталкивает.       — Ты был должен мне один такой во время конца грёбаного света, мудачьё. Уилбур смотрит на него. Мог бы сказать «я не понимаю, где границы, да?» или «это было по-гейски», но это реальность, Уилбур в ней о таких вещах не говорит. Чёртова отвратительная реальность, так что у него как обычно нечитаемый взгляд, совершенно тёмные глаза и никаких эмоций. Именно поэтому Шлатт никогда не целовал его прежде. Он разворачивается, видит Квакити — тот сидит на полу, наполовину вытерев кровь с подбородка. И он видел. Шлатт покидает ангар быстрее ебучей пули; он знал это. Он знал это с самого начала. Пойти с Уилбуром — это ловушка. Ловушка для самого Шлатта, для его психики и его чувств. Ему до сих пор мало воздуха.

***

      «Я хочу сделать то же самое, только с лавой». Такое сообщение Шлатт обнаруживает у себя во входящих однажды. Ни приветствия, ни «как ты там после прошлого раза?», ни извинений, просто это. Шлатт понимает, что Уилбур не остановится, пока не случится что-то по-настоящему ужасное. Он понимает, что Уилбур видит риски и игнорирует их, понимает, что такая архитектура калечит людей, что отнимать реальность невероятно опасно, понимает, что Уилбур ненормальный с невероятным воображением, и это полный пиздец. Шлатт не может избежать ловушки уже который раз, отправляя «После купишь мне выпить», потому что это, блять, Уилбур. Хочется ещё раз его поцеловать. . . .