Перемирие

«Уважаемая Мария Лаврентьевна,

Настоящим уведомляем Вас о необходимости 21 июня 1997 года в 15 часов по московскому времени явиться в исправительное учреждение для волшебников «ИЗАУРА», находящееся по адресу: г. Москва, шоссе им. Революции, д. 8, для исполнения последнего желания приговоренного к казни гражданина Левандовского Лаврентия Федоровича.

Заместитель директора колонии, Грехова Антонина Яковлевна».

— Всё-таки он жив? — с надеждой в глазах спросила Мэрилин, опустив письмо. Они вчетвером сидели на кухне перед вечерним чаем, Варвара как обычно порхала вокруг Алика, тщательно следя за тем, чтобы у того всегда была полная тарелка, пока сам мужчина угрюмо пялился на министерскую сову, пристреленную им на подлете. Кажется, он планировал хорошенько всыпать подросткам за волшебную почту, но госпожа Грехова лишила его такого удовольствия. — Судя по всему, ненадолго, — злобно фыркнула Варвара, действия которой теперь были грубее обычного. Очевидно, она не любила, когда в ее доме звучало имя бросившего ее отца, но пришедшее письмо не стало большой новостью, так как именно оно было поводом для Мэрилин вернуться в Россию. — Ты поедешь со мной? — осторожно спросила Мэри сестру. Они с Драко по возможности старались избегать совместных разговоров, явственно ощущая недовольство Алика таким долгим пребыванием гостей, но поделать с этим ничего было нельзя. — Поеду, — вымученно улыбнулась Варвара. — Ты же еще малявка, — после разговора с призраком Василисы любые слова и действия сестры казались Лавджой неискренними, фальшивыми. — Идите к себе. Опираясь на дверной проем, Драко дождался, пока Мэрилин пройдет в комнату, а затем и сам откланялся. С момента побега из Хогвартса слизеринка чувствовала, как серьезно он относится к своей магической ответственности за ее пребывание в России, хоть никто его и не просил об этом. Однако теперь, после всех боевых уроков со Снейпом и Реконвальдом и горького опыта с Уизли Мэри больше не ощущала нужды в сильном плече рядом. Она была достаточно уверена в своих силах, чтобы больше ни от кого не зависеть. — Ты веришь им? — прямо спросил Малфой, свалившись на диван, пока Мэрилин разглядывала свою одежду в открытом шкафу. — Я не знаю, кому верить, — обрубила девушка, шурша пальцами по вешалкам. Черт разберет эту страну и как в ней принято одеваться в тюрьму. — Мэри, — Драко потянул ее за руку, чтобы Лавджой присела рядом. — Нам нужен запасной план. Хотя бы прикинуть, куда бежать в случае опасности. — Ты прав, но… У меня в голове не укладывается. — Она повернула уставший взгляд на молодого человека, а затем уложила голову ему на плечо. Малфой принялся гладить девушку по волосам. — Не могла же моя мама шестнадцать лет ждать меня в заброшенном доме, чтобы наврать с три короба, правда? — Резон, — ухмыльнулся Драко. — Честно, они с самого начала для меня выглядели, как парочка головорезов, — он тихо рассмеялся, потерев ладонью плечо девушки. Руки подростков уже давно чесались от безделья, хотелось уже сделать хоть что-нибудь, чтобы ощутить собственную нужность, хотя оба в данный момент даже не подозревали, насколько сильно были нужны друг другу. — Давай так, — Мэрилин подняла голову, чтобы взглянуть в его прояснившиеся, небывало добрые глаза. — План организуем, но поспешных выводов делать не будем. Напишем список, чтобы Кузя собрал чемоданчик для побегов. — Давай, — он пересел на диване поближе к столу, потому что в крохотной комнате не хватало места даже для стула, и взял в руки карандаш и тетрадный линованный лист. — Аптечка… — он повернулся к Лавджой, чтобы та продолжила список. — И валюта. — Она подсела ближе. — Больше ничего не пригодится, пока волшебная палочка при себе. Если мы сбежим, Варвара и так объявит нас в розыск, так что у нас будет своего рода карт-бланш на нарушение магических законов. — Но только когда выиграем немного времени, ладно? Пока ты со мной, тебе не нужна магия, — Драко провел носом по взлохмаченному рыжему виску, легонько чмокнув его. Карандаш упал на столешницу за ненадобностью. — Всё верно, — она изо всех сил хотела бы сделать то же самое, но никак не могла вытащить из себя былые чувства. Он казался хорошим другом, родным человеком, верным товарищем, но больше никак не тянул на большую любовь. Два варианта: либо прошло слишком мало времени, и надо было привыкнуть, что отныне он все время рядом, либо прошло слишком много времени, и он окончательно стал чужим. В воспоминаниях проплывали дни после их расставания, когда он сидел у ее колен и просил прощения, как никогда искренне сожалея. Мэри всегда чувствовала эксклюзивность его любви, знала, что пока они вместе, он не посмеет даже подумать о другой. Тео говорил, что всё было по-настоящему. Да всё и было по-настоящему! — Замечталась? — его нежный голос вывел Лавджой из транса. Он смотрел в самую глубину глаз, поглаживая большим пальцем кромку уха. Такой ласковый, безоружный, бесстрашно обнаживший перед ней чувство, пока не сыскавшее одобрения. Она потянулась навстречу, намереваясь в приглашающем жесте мазнуть губами по его подбородку, но Малфой перехватил устремившиеся навстречу губы своими. Что, если она уже забыла… или еще не успела распробовать его любовь? Драко углубил поцелуй, обнял ее так крепко, будто пытался показать, насколько этот жест внимания от нее был долгожданным. Не ударяясь в горячность чувств, он осыпал дробью коротких поцелуев все ее лицо, а затем вновь прижал к себе, вдыхая хвойный запах ее волос. — Замечталась… — легонько отпрянув, Мэри вновь нашла в его глазах распахнутую душу. «Вот он я, весь твой!» — кричали яркие искорки в серости радужки. В воздухе щелкнула вспышка трансгрессии, и эльф плюхнулся прямо на стол, смахнув с него листок. Двое тут же приосанились, убрав руки друг от друга. — Нужно входить через дверь и стучаться, Кузька! Какие новости? — с улыбкой спросила Мэрилин, но домовик снова сделал такое виноватое выражение лица, будто вести совсем не утешительные. — Мистер Снейп передал, что у него тоже все в порядке. Мистер Нотт задал слишком много вопросов, на которые я не смог ответить, но сам он в безопасности. А миссис Малфой дала мне это… — Кузя протянул скомканный кусок пергамента, на котором бегло было нацарапано одно слово: «caution». «Берегитесь», — гласило послание, и тинейджеры тут же приступили к подготовке путей отхода, первым делом выдав Кузе скудный список запросов (хотя аптечку пришлось очень подробно расписать). Но сначала нужно было подготовиться к поездке в «ИЗАУРУ» — было понятно, что до этого дня им ничего не угрожает, а уж после Мэрилин точно останется совсем одна на родной земле, уязвимая в своей мнимой безопасности. «Как бы не так!» — размышляла Лавджой, раздобыв в гардеробе самое строгое платье — винное, в котором она была на чемпионате мира по квиддичу.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Дорога до столицы необъятной выдалась нелегкой: муниципальная электричка не шла ни в какое сравнение с уютными купе «Хогвартс-экспресса», но Мэрилин уже давно отучила себя воротить нос от всего, что не клеилось к ее привычному укладу жизни, который менялся чуть ли не каждые полгода. Здание «ИЗАУРЫ» было ограждено длинным серым забором, по ту сторону которого небо было затянуто колючей проволокой. Архитектура оказалась как никогда примитивной: в России все здания были унифицированы настолько, что едва ли возможно отличить детский садик от колонии строгого режима, пусть и для волшебников. Улицы, проспекты, крыши домов и монотонные фасады города так и нагромождались сверху, упорно бормоча: «Не выделяйся». Рядом с тюрьмой вовсю развернулась стройка: оглушительно ревела траншейная бензопила, крутились краны, вблизи передвигались разного рода огромные агрегаты, вселяющие неумолимое чувство беззащитности и малости вблизи таких внушительных «живых» машин. Варвара сказала, что стройка здесь работает непрерывно, потому что волшебников вводят в животный страх все самые сложные и большие маггловские изобретения, и те пользуются этим фактом, чтобы придавать месту дополнительного устрашения. — Вещи, — гаркнула суровая женщина на входе, обратив внимание на коробку подле нее. Мэрилин послушно сняла с себя сумочку и окунула вглубь потрепанного картона. — Сдайте волшебную палочку! — еще громче рявкнула одетая в форму сотрудница, видимо, посчитав, что девчонка пытается ее обмануть и пронести запрещенку. — Это временно? — слегка опешив, Мэри попыталась состроить как можно более дружелюбное лицо. Драко и Варвара остались за забором, так как приглашение к ним не имело никакого отношения. Малфой так вообще чуть ли не прикинулся глухонемым, чтобы не разгневать местное управление неместным акцентом. — Временно, — недовольно пробормотала женщина, выхватив из рук девушки только что вытащенный предмет. — Оплошаешь — и лишишься ее навсегда! — она швырнула палочку в ту же коробку. — Простите, — Лавджой патетически подняла руки в воздух, позволив даме прощупать ее на наличие заточек, отмычек, перочинных ножиков. — Я здесь недавно, еще не успела сполна освоить менталитет. — Ты мне зубы не заговаривай! — сотрудница колонии грозно нахмурила брови, закончив досмотр. — За мной. Мэри последовала за женщиной по бесконечному коридору, вдоль которого тяжелыми холодными блоками располагались железные двери. Из-за них слышались чавканье, отхаркивающие рычания, тяжелое нервное дыхание. Девушка чувствовала, как в мелких отверстиях для баланды за ней следят голодные безумные глаза. После пары лестничных проемов они с мадам Громовой (так было написано на нагрудном шевроне) спустились в сырой подвал с открытыми зарешеченными камерами, освещенными редкими желтыми фонарями. Из-за решеток потянулись вялые руки, Мэрилин приходилось жаться к самой середине коридора, чтобы не быть схваченной заключенными. Камеры явно были одиночными, но в каждой из них на полу червилось нечто склизкое и мерзкое. — Простите, мадам Громова, — любопытство победило страх перед взыскательным некрасивым лицом плотно сбитой женщины. — А что у них такое в клетках? — девушка снизила тон, чтобы говорить тише. — Былое, — коротко проговорила та сжатыми в тонкую полоску губами. — Их собственные копии, замаринованные в их же гнусных деяниях, медленно гниющие, демонстрирующие тяжесть их преступлений. — Громова явно получала удовольствие от описания. — Эта жижа медленно сводит их с ума в сожалении о содеянном. Одна из камер пустовала. В ней лишь лежал ошметок этого неведомого существа, словно завернутый в одеяло труп. После землистого подвального пола низкий каблук снова ударил о коричневый кафель с желтыми вкраплениями, ведущий к простой деревянной двери. — У вас есть не более часа, — строго наказала женщина, единственный неосужденный человек, встретившийся внутри здания, в котором заключенные доживали свои последние годы. — Что-то выкинешь — мало не покажется. — Громова отодвинула полу кителя, за которым виднелось оружие. — Я всё поняла, — спокойно ответила Мэрилин. Что она могла «выкинуть» в незнакомом месте без палочки наверняка в самом охраняемом месте в России? — Могу заходить? За кивком женщины щелкнул замок. Дверь открылась в комнату с узким письменным столом и двумя прибитыми к полу скамейками по бокам, на одной из которых сидел отощавший мужчина, сложив костлявые дрожащие руки в оковах на столешницу. — Здравствуй, папа, — Лавджой осторожно села на обшарпанную скамейку напротив своего отца. Его тусклый взгляд оживился и с трепетом забегал по ее лицу, мужчина как будто не мог поверить в то, что они еще когда-то встретятся. Искалеченные глубокими трещинами губы заколыхались: — Ты мое солнышко, — иссушенные временем пальцы потянулись к нежным ладоням девушки, — мое ты солнышко, ты пришла. Скрежет отчаяния в его голосе полоснули по старым ранам. К горлу подкатил ком, перекрыв возможность ответить ласковым словом. — Пришла, — выдавила из себя Мэрилин, смело позволившая мужчине сжать пальцами ее ладонь. Кожа его была сухая, испачканная землистой почвой камеры. Комок противоречивых чувств прокатился где-то внутри, путая мысли и обрушивая на сознание лавину разнообразных мыслей. — За что тебя казнят? И когда? — Завтра. Полуденный церковный перезвон прозвучит прощальным колоколом по мне, — Лаврентий облизывал губы, нервозно потирая пальцами руки девушки, словно проверяя, что она настоящая. Его живая повзрослевшая дочь сидит перед ним, именно она, а не дневальный под оборотным зельем. — Я был плохим человеком, дочь. Разве ты не помнишь? — в глазах его не умерло то очарование, которое сочилось из фотографии в доме, но только в них. — Я плохой человек. — Не помню. — Мэрилин увела взгляд, поняв, что они ничего не знают друг о друге, и скудного часа угасающей жизни не хватит, чтобы все нагнать. — В Англии мне стерли память. Мой опекун помог восстановить некоторые обрывки, но я все еще понятия не имею, кто я. — Изуверы, — оскалился мужчина напрочь прогнившими зубами. Его поза, движения, манера говорить — всё выдавало, что человек давно и страшно болен без всякой магии: шея больше не держала седую голову, безбожно сковав мужчину в беспомощный крюк; дрожь в костях барабанила по столу монотонным перестуком; голос то срывался на высокий хрип, то исчезал вовсе. — Пожалуйста, расскажи мне всю правду, — по щеке прокатилась слеза. Мэри развернула ладонь отца, увидев синие буквы на костяшках пальцев. Растирая ее, девушка пыталась впитать хоть каплю предательской дрожи. — Я знаю, что Татьяна мне не мать. — Может, и хорошо, что ты ничего не помнишь… — стушевался мужчина, но пересилил себя: — После революции магглы захватили магическое управление, — начал он свой рассказ. — Представителей самых именитых семей взяли в оборот в первую очередь. Сначала взамен на работу со специальными службами предлагали привилегии: деньги, дачи, власть, спокойную жизнь, как раньше. — Он высвободил руки, чтобы вытереть нос, затем вернул их обратно. — Всех отказавшихся сослали куда подальше, а тех, кто согласился на условия — сначала поощряли, заставляя соблюдать простые правила. Мы все стали невыездными, наши браки и дети находились на строгом учете, наше имущество осталось в лапах правительства. Но чем больше секретов нас связывало с новым режимом, тем туже они затягивали гайки. Могли сослать сыновей на бессрочную службу, лишить последних портков за неповиновение, подстроить аварию — в такой ситуации пойдешь на что угодно, лишь бы не тронули семью. — И на что тебе пришлось пойти? — они сцепили руки в единый комок, будто теперь цепь наручников связывала их между собой воедино. Мэрилин чувствовала, что он не врет. — Добывал информацию, Мария. За железным занавесом никто не знал наших тайн, но мы были в курсе зарубежных дел каждого политика, имеющего неосторожность покинуть посольство без охраны. — Сквозь неровное дыхание Лаврентия будто вытекали остатки жизни. Казнь, может, даже послужит ему большим облегчением от страданий, которые приносило это место. — Меня повысили до подполковника, дали служебную машину. Жизнь налаживалась, а работа превратилась в быт. Но, дочка, я делал ужасные вещи… — Он увел взгляд в окно, чтобы насладиться редким солнечным светом. — Никогда не слушай тех, кто делит людей на своих и чужих. «Чужие» — не слабые. Не глупые. Не фальшивые. Они не хотели сдаваться, а я не мог остановиться. Во время допросов меня охватывало нечто, я даже не могу описать… Обычное желание предоставить наиболее полный отчет превращалось в добычу информации любой ценой. Я превращался в зверя. В чудовище. — Освободив руки, он сжал грязными пальцами переносицу, чтобы спрятать слезы, проступившие на сером морщинистом лице. — Разве у вас не было сыворотки правды? — с трудом представляя себе все, о чем говорил отец, Мэри изо всех сил старалась вклинить в этот паззл рациональные объяснения. — Была, — протяжный вздох. Неприятно было объяснять все подробности. — Власти должны были вернуть тела погибших на нашей территории волшебников на родину. Следы магии могли дискредитировать государство и развязать войну, поэтому смертельные пытки прикрывались легендой о том, что те пали жертвами гражданской войны между волшебниками и магглами. Это был их способ оставаться чистенькими и умываться росой, пока лучшие волшебники страны жили по локоть в крови. — Не продолжай, не надо. — Огрызки воспоминаний с уроков легилименции вызвали тяжелые импульсы головной боли. — Что они сделали с моей мамой? И тут Лаврентий не выдержал. Столько лет он закапывал поглубже все подробности своей жизни вне тюремных стен и бетонных заборов, однако вовсе не свободной. Но таить это все в себе было больше нельзя — теперь это не его война. — После плохо сложившейся операции по захвату я был сильно ранен. Меня отстранили от службы и приставили целителя из храма — Василису. Она стала моим лучиком света в конце этой нещадной темноты после того, как нашу первую дочь упекли в детский дом, а второго ребенка Татьяна так и не смогла выносить. Но для складности внешней картинки о жизни магов власти было удобнее обставить все так, будто ты наша законнорожденная дочь, а Василисы не существовало вовсе. После распада СССР меня судили, и вот… Судили за пытки!!! За их же собственные приказы!!! — обессиленный вой вырвался из груди мужчины. — Одно я сделал правильно… — Лаврентий поднял обе руки и стер пальцем, овитым наколками, слезинку с щеки Мэрилин. — Что? — слезы так и текли по щекам, по старым грезам о том, какая славная у нее могла быть семья. Спустя столько лет стенаний и мытарств Мэри наконец поняла, что нельзя отрицать свое происхождение, нельзя выбирать, кто твои родители, можно лишь повлиять на то, кем ты станешь в будущем. — Я хорошо тебя спрятал, — рот его растянулся гримасой горечи. — Но ты вернулась. Я хотел просить тебя… Но не посмею. — Что просить, папа? — всхлип почти прервал ее на последнем слове. — Я могу помочь тебе? — Нет. — Мужчина сглотнул слюну, приводя дыхание в равновесие. — Ты последняя Левандовская, которая завтра будет топтать эту проклятую землю. — Не продолжай. Я поняла. — Лавджой бегала глазами по впалым чертам лица своего отца, мысленно представляя, как он был свеж и румян, когда улыбался ей десять лет назад; каким теплым и крепким было его прощальное объятие перед отправкой в Англию. Нет, она больше не представляла. Она вспомнила. Вспомнила зеленую форму окружавших ее мужчин, друзей отца, свое белое платьишко и косы с вплетенными бантами, которые бились о папино ухо, его жесткие светлые волосы на затылке. Вспомнила высокие ступеньки поезда, как он махал ей на прощание и бежал за вагоном, пока не закончились кирпичики перрона. Он всегда любил ее. Но был жесток ко всем остальным. — Грядет эра расцвета магической России, Мария, — вконец посерьезнел Левандовский. — Бояться больше нечего. Скрываться больше нет необходимости. Ты должна продолжить течение крови по венам нашего рода. — Что ты имеешь в виду? Разве не здесь наш хвалёный род почти полностью предали анафеме? Остаться здесь — просто немыслимо. — Мэрилин показалось, что время светлой памяти и трезвого рассудка в искалеченной отцовской голове прошло, и он ударился в откровенный бред. Мужчина склонился ближе, чтобы произнести следующую фразу ей на ухо: — Готовится восстание, — горячий шепот оставил влагу на коже. — Найди Михаила Алексеевича Королева, он поможет примкнуть к ополчению. Нельзя бросать Родину, Мария. Какой бы она ни была. — Лаврентий грохнулся обратно на скамью. — Прости… — прошептала девушка. — Прости, я не могу. Какое восстание? Мне нет еще семнадцати. Какая родина? Родина, выкосившая всю мою семью? — Пять минут! — Лавджой вздрогнула от внезапно прогремевшего голоса женщины снаружи. Левандовский встал из-за стола, гремя цепями, что приковывали его щиколотки к ножкам стола, который был намертво приварен к полу. Мэрилин подошла к нему. Лаврентий приложил усилие, чтобы поднять руку и положить ее на рыжий затылок дочери, чтобы в последний раз прижать ее к своей груди. — Это не просто родина, Мария. Это твой дом. А свой дом надо защищать, — он слегка отпрянул, чтобы поймать живую искорку в болотисто-карих глазах. — Обещай хотя бы подумать. Так больше не может продолжаться, иначе магия сгинет навсегда и бесследно в этой стране. — Обещаю, — совсем мокрыми от слез глазами Мэрилин уткнулась в плечо отца. Как же скорбно было от того, что этот разговор станет единственным цельным воспоминанием о нем. — Ты все сможешь, девочка моя, — поглаживая волосы, шептал он сквозь тремор. — Тебе сейчас вернут мои личные вещи и волшебную палочку. Надломи ее над своей: кровь предка передаст тебе мою силу. К сожалению, это все, чем я могу помочь тебе. — Я буду скучать, папа, — Мэрилин окончательно расклеилась, воспользовавшись роскошью крепко обнять Лаврентия двумя руками. — Все будет хорошо, доченька. Не плачь, — он обеими руками смахивал слезинки, пытаясь покрепче впечатать в памяти ее глаза — глаза Василисы. — Я очень тебя люблю. — И я тебя люблю. Я хочу быть с тобой до конца завтра, — не унималась девушка. Нос заложило, всхлипы душили. — Не стоит, Мария. Будет лучше, если ты запомнишь меня хотя бы таким. Береги себя. Мужчина обхватил лицо Мэрилин и оставил на ее лбу прощальный влажный поцелуй. С возгласом: «Свидание окончено!» дверь в комнату распахнулась, и внутрь вошли двое мужчин в такой же форме, как у мадам Громовой. Они отпихнули Мэри, чтобы схватить ее отца под руки и повести прочь, пока она упивалась рыданиями с застланными пеленой слез глазами. На выходе вместе с сумкой и волшебной палочкой ей выдали контейнер с вещами Лаврентия Левандовского. Его сгорбленная спина, по обе стороны окруженная хваткой оков, — последнее, что она запомнила из посещения этого места.