Раненный в сердце

Машина неслась по пустой трассе со скоростью истребителя. Макс выкрутил громкость на максимум, и рок гремел в салоне так, что дрожали стекла. Его сердце отчаянно билось в такт с ритмом, быстрее и быстрее, срываясь на аритмию на гитарном соло. На соседнем сидении трещал телефон, но Максу было плевать. Он с остервенением утопил педаль газа в пол и выдохнул сквозь зубы. Кондей дул прямо в его разгоряченное лицо, но солнце грозило спалить его к чертовой матери вместе с тачкой. Он бы не был против, если бы вместе с ним сгорела и сучка Лиз на пару с ее хахалем. Стоило вышвырнуть обоих, вот только квартира принадлежала его бывшей – бывшей шлюхе, – и это Макса как последнего оленя выставили за дверь и спустили с лестницы. На затылке пульсировала болью шишка. Лиз орала что-то про полицию, его беды с башкой, обзывала неуравновешенным психом и конченным – и все это, кутаясь в одну лишь простыню, на глазах у соседей. Он завопил во все горло, перекрыв даже тяжелый рок, и несколько раз врезал по рулю. Он сжег почти весь бензин за несколько часов бешеной гонки со своим сумасшествием. Вокруг были елки-елки-елки. Вечно зеленые елки, и больше ничего. Его голова сейчас напоминала лесополосу на гособеспечении: ни деревьев, ни субсидий. Куда ни глянь – пеньки-пеньки-пеньки… Он едва успел нажать на тормоз. Его бросило грудью на руль, выбив из легких весь воздух, телефон улетел под сиденье и затих. Макс дрожащей рукой убавил громкость и выскочил из машины. Его тут же повело, и он распластался на горячем асфальте поперек двойной сплошной. Над ним навис темный силуэт. – Ты в порядке? Голос принадлежал девушке. Макс вытер лицо ладонью и осознал, что с него градом льется пот. – Живой, – просипел он и поднялся на ноги, в качестве поддержки навалившись на открытую дверь. – До Сочи не подбросишь? У нее были ясные голубые глаза и милая улыбка. Волосы мягкими медными кольцами падали на грудь. Обнаженные плечи покрывала россыпь милых веснушек. Девушка носила светлое шифоновое платье и белые кеды на босую ногу. Ее плечо оттягивал массивный походный рюкзак. Настоящий ангел. Макс едва оторвал от нее взгляд. Его кивок больше походил на конвульсии, но полностью удовлетворил девушку. – Не поможешь? Он поспешно распахнул пассажирскую дверь, и ангел ловко забралась внутрь, невесть как поместившись вместе с рюкзаком. Макс достал из багажника незнакомую футболку, грязную запихнул на дно полупустой сумки. Он успел взять из дома совсем немного: та сучка орала на него, не переставая, пока он хватал с полок первую попавшуюся одежду, наверное, случайно прихватил что-то из шмотья того ублюдка. Быстро он, а ведь Макса не было всего пару дней. Он до хруста в пальцах сжал крышку багажника. – Ты в порядке? Нежный голос попутчицы неожиданно прояснил мысли, и огненный яростный клубок начал расплетаться виток за витком. Макс задышал ровнее и постоял немного с закрытыми глазами. Затем он вернулся в машину и даже смог на удивление искренне улыбнуться. – У тебя телефон валяется, – она подобрала юбку и потянулась вниз. – Оставь! – рявкнул он грубее, чем рассчитывал. Ангел пожала плечами и с нескрываемым наслаждением откинулась назад, подставляя лицо прохладному воздуху. Ее рюкзак уже покоился на заднем сидении, как родной. – Хочешь что-то включить? – Макс ткнул пальцем в магнитолу, рассчитывая услышать что-то приторно-попсовое. К его изумлению попутчица назвала пару имен из его любимого плейлиста, а после того, как они тронулись, начала подпевать. Макс по привычке опасно превысил скоростной лимит, но его взгляд неизменно уползал с трассы на пассажирское сидение, и он сбросил скорость. Вместо дорожного полотна он видел приоткрытые губы, тонкие пальцы, съехавшую с плеча лямку платья, очертания бедра под легкой тканью. Попутчица поймала его взгляд, и он поспешно отвернулся, краснея как мальчишка, и буркнул "пристегнись". Она легко рассмеялась. Впервые в жизни в груди Макса поселились бабочки. Они щекотали крыльями ребра, расползались по внутренностям и множились в геометрической прогрессии. Девушкой хотелось любоваться. Она была прекрасной, насколько возможно. Если бы в тот момент Максу сказали, что Рай существует, он бы уверовал в тот же миг, ведь такое прекрасное создание не могло бродить по земле просто так. Она явилась к нему, чтобы его гребанная жизнь, наконец, перестала напоминать постмодернистский наркотический трип. При всей внешней браваде, Макс очень устал от бесконечных скандалов и обвинений. Он нуждался в том, кто направит его и поймет. Первую ночь они провели в машине, съехав в поле. Уже очень давно Максу не было так легко на душе. Они разговаривали обо всем на свете, сидя на капоте, и ели купленные на заправке батончики. Макс откровенно ловил каждое ее движение и улыбался, пока не заболели щеки, а она с упоением слушала его глупые истории. Вторую ночь они также провели в поле, и ангел предложила не тратить время на разговоры. К его легкому разочарованию она имела в виду отдых и здоровый сон. Утром он в порыве несвойственной ему романтичности нарвал для нее полевых цветов. – К вечеру доедем, – объявил Макс, внимательно следя за дорогой. – Могу до дома подбросить. Кстати, куда ты дела букет? – Ты уже бывал в Сочи? – Да, с друзьями как-то ездили, я там штраф хватанул. Красивый город. Она удобно устроилась на сидении и прикрыла глаза. Макс снова залюбовался ее чертами, тем как солнечные лучи обнимали ее хрупкую фигуру. Она жила почти на отшибе, в нежилой части города. Небольшой уютный деревянный коттедж на самом берегу, словно воплотивший все его мечты. Разве такие еще строили? Макс поспешил обогнуть машину и любезно открыл пассажирскую дверь. Ангел хихикнула, взвалила на плечо рюкзак и упорхнула к дому, коварно лишив его возможности напроситься на ночь. Щелкнул в замке ключ, и она с улыбкой, запавшей ему глубоко в душу, обернулась на прощание. – Макс, тебе придется принять это. Иначе скоро твой лес превратится в бурелом, и никто не сможет тебя найти. Он озадаченно нахмурился и подался вперед, но девушка уже исчезла за дверью. Макс неторопливо ехал по побережью, выкручивая странную фразу так и эдак, пока тревожные сомнения не оплели его с головой. Он остановился посреди дороги и достал из-под сидения телефон. Сотни пропущенных от его семьи, десятки сообщений. Он развернулся, едва не разбив фару о заграждение, и рванул назад. Вместо дома, где он высадил ее, на пустыре торчала лишь погорелая заброшка с битыми стеклами. Макс схватил видеорегистратор. Камера покорно показала ему, как он сидел на капоте посреди поля, фальшиво подвывал радио, болтал о чепухе. Никто не отвечал ему и не смеялся в ответ. Он был совершенно один.