Doubt

Сидя за низким столом-котацу, приятно согревающим промерзшие ноги, Киоко ощущала себя Алисой в стране чудес. Она словно появилась из ниоткуда и попала в никуда. Мир, в котором она оказалась, веял фантазиями, странным наркотическим сном, после которого просыпаешься и весь день ощущаешь себя немного «с приветом». — Киоко, ты лучше пей чай. Я специально свежий заварила, — настойчиво попросила Эйко. Она впихнула в Ко столько еды, сколько нашла в холодильнике, заставив отшлифовать ужин чаем вприкуску с надаренным шоколадом. Женщина, распробовав конфету из, кажется, пятой по счёту коробки, была довольна собой. Она, осмотрев Киоко, пришла к выводу, что та питается либо через раз, либо вообще забывает о важности завтрака, обеда и ужина. — Я уже объелась, госпожа Хайтани, — вырвалось у девушки, и Ран, сидевший на диване все это время, залипая на какой-то тупой японской передаче, вскинул брови. — Я - не Хайтани, а Ямагучи, — с улыбкой поправила девушку Эйко, и глаза Рана полезли на лоб. Ему за любой проступок попадало, мать звонила чуть ли ни каждый час, если её вывести из себя, а этой Накамура она представляет себя как посланник Рая. Великий обман. — Лучше просто Эйко. — Извините, — девушка быстро поклонилась. — Прошу, простите. — Ничего, это все вина моих мальчиков, да, Рин? — улыбка сменилась недовольным взглядом и неодобрительным кивков в сторону сыновей. — Я тут причем? — А кто? Я что ли? — женщина переместилась к холодильнику, куда Риндо складывал накупленные продукты в комбини «FamilyMart». — Привез бедную девочку и думаешь, что все в мире просто. — Да ничего я не думаю, — замямлил Риндо под грозным взглядом Эйко. — Вот именно, что не думаешь! — Нашлась защитница, — заступился Ран за брата. Он встал с дивана и отряхнул с себя крошки от шоколадного печенья. — Ты не знаешь эту лисицу. — Ой, а ты знаешь. Знакомы без году неделю, а строишь из себя её приятеля, — Киоко в голос засмеялась, ей было спокойно в такой домашней обстановке. Она оказалась в обычной семье со своими подколами и правилами. Кровью и поножовщиной явно не пахло. — Всё, я разобрал все сумки и продукты, можем ехать, — отчеканил Риндо, потягиваясь и устало вздыхая. Он чувствовал себя как выжатый лимон, голова пухла от мыслей и предстоящей работы впереди. Силы покидали молодого Хайтани, но он догадывался почему. Врач рассказывал, что от долгого нахождения рядом с Киоко, вся энергия будет уходить к девушке. Ей необходимо было восстанавливаться, а ему - просто быть рядом. — Опять ваша работа, — хмыкнула Эйко. — Только не надо засиживаться до утра. Братья согласно кивнули и направились к выходу. Ран ушел первый, обняв мать на прощание, и выслушивая, как та просит присмотреть за поникшим братом, а Риндо медленно, не спеша надевал пальто. — До завтра, — его слова эхом разнеслись в голове, а громкий хлопок двери заставил Киоко прийти в себя. Она осталась одна с матерью двух самых страшных бандитов в Роппонги. — Наконец-то ушли, — захихикала Эйко. — Теперь можно включить телевизор погромче.

…

Госпожа Ямагучи выглядела как типичная возрастная японка. Она одевалась в широкую одежду, любила дорогие сумки и милые шляпки, превосходно готовила и постоянно улыбалась, но от всех людей её возраста Эйко отличала, пожалуй, самая лучшая черта. Это непосредственность. Она говорила, что думала, делала так, как хотела и жила по своим правилам. В её доме было уютно и свежо, мебель была пропитана духом хозяйки. Необычные по форме вазы и милые вязаные картины сочетались между собой, как и старый деревянный столик со времён прошлый жизни и огромный плазменный телевизор. Ямагучи жила в мире контрастов, к которому приучила и своих детей, наверное, поэтому Ран и Риндо могли сочетать на первый взгляд не сочетаемое, тонко чувствовать грань стиля и безвкусицы. Эта их черта одновременно и восхищала Киоко и бесила, потому что из чувства стиля у неё была лишь некоторая насмотренность. Она с легкостью анализировала тренды, выбирала наряды, но едва ли это можно назвать даром, с учетом того, что Коко переодически критиковал аутфиты своего зама за излишнюю любовь к брендовым вещам. Но если бы он увидел её сейчас, в растянутой розовой пижаме с зайчиками, то выбор бы явно одобрил, потому что без смеха на эту картину не взглянешь. Блондинка спала в гостевой комнате, разложившись звездой по всей площади кровати и сладко посапывала, а иногда свистела из-за забитых пазух носа. Из её рта вырывались странные, непонятные фразы, она ворочилась из стороны в сторону, напоминая ребенка пяти лет, который «перегулял» положенное время. Время на часах близилось к девяти утра, а госпожа Ямагучи во всю готовила на кухне. Она ловко переворачивала лопаткой японские блины дораяки на тонкой сковороде и одновременно взбивала сливки с матчей. Клубника и голубика для десерта была вымыта и подготовлена для потребления, поэтому от такого запаха, витающего в просторной для Японии квартиры, каждый бы проснулся. Киоко с трудом продрала глаза, глядя на просвет между блэкаут шторами, сперва не понимая, где находится. Ей потребовалось минут пять, чтобы прийти в себя, потянуться и насладиться запахом предстоящего завтрака. Живот предательски заурчал, поэтому ничего не оставалось, кроме как попытаться встать с мягкой кровати. Девушка сбросила в сторону теплое пуховое оделяло не сразу, дав себе привыкнуть к холодному воздуху. Повращав стопы в разные стороны, она дотронулась босыми ногами до пола. По её телу пробежалась волна наслаждения от вернувшейся к ногам чувствительности, поэтому было принято решение попробовать дойти до кухни самостоятельно. Блондинка медленно, держась за края ближайшего комода, попробовала приподнять корпус с кровати, но претерпела унизительное поражение. Но на этом её попытки не закончились, и раза с пятого Киоко удалось занять устойчивую позицию. До мастера спорта по легкой атлетике было далеко, но занятия волейболом в старшей и средней школе научили Накамура не сдаваться. Попробовав пройти пару шагов с опорой на комод, она поняла, насколько это было глупой затеей. Ноги потряхивало, чувствовалась вся тяжесть всех съеденных кусков торта на день рождение Мизуки и постоянные перекусы онигири. Поэтому, закончив тщетные попытки, она села на коляску и при помощи быстрых движений рук смогла доехать до ванной. Эйко, услышав даже за громкой джазовой музыкой пробудившуюся Киоко, улыбнулась будучи очень довольной собой. Дораяки у неё получились отменные и очень аппетитные. — Доброе утро, — крикнула приближающаяся Киоко после всех ванных процедур, ощущая как сильнее скручивает живот от голода. — Доброе, девочка моя, — радостно ответила Эйко, закончив все приготовления. Киоко, достигнув своей цели, кухни-гостиной, не знала, чему была удивлена больше. Кулинарным способностям госпожи Ямагучи или огромному букету махровых желтых нарциссов на тумбочке у дивана. Запах блинов и дурманяще-сладкий аромат цветов переплетался между собой, составляя немного странное, но приятное сочетание. Подрулив в сторону тумбочки, Накамура заметила небольшую записку голубого цвета на белой ленте-бабочке и раскрыла её содержимое. «Для любительницы цветов от Риндо» - гласило содержимое. Аккуратно выведенные иероглифы заставили Киоко засомневаться, что её писал именно Хайтани, но улыбку до ушей от глаз Эйко скрыть не удалось. — Нравятся? — хитро прищурившись, спросила Ямагучи. Она уже накрыла на стол, ожидая, когда только что проснувшаяся Киоко присоединится к трапезе. — Да, спасибо большое, — засмущалась Накамура и поклонилась. Её знаки признательности и уважения выглядели особенно смешно, когда она в инвалидной коляске старалась наклониться как можно ниже. — Это не мне говорить «спасибо» нужно. Ну, ничего, вечером сама скажешь, а теперь иди есть, а то слюни скоро потекут, — приказным тоном ответила женщина, продолжая довольно улыбаться. Все-таки Риндо был не совсем идиотом. — Хорошо, Эйко. Женщина и девушка за завтраком разговорились, обсуждая новости и критикуя политику японского правительства, которое, хоть и делало попытки в предотвращении огромного демографического кризиса, не справлялось. Они успели обсудить резкое, несвойственное для страны восходящего солнца похолодание, бедных детей и непрактичную школьную форму, ужасный трафик на дорогах и запредельные налоги на недвижимость, но дальше этих светских тем разговор не заходил. Эйко держалась отстраненно, стараясь не спугнуть Киоко, а та в свою очередь не задавала лишних вопросов, чтобы не перейти черту дозволенного. Слова Риндо о хорошем поведении всплывали в памяти, прицепившись как банный лист в финской бане, напоминая, что хорошее отношение к ней может закончиться очень быстро. После завтрака, Киоко старалась помочь убрать посуду женщине, за что была послана на небо за звездочкой, мол с её состоянием ей не хватало еще по дому хлопотать, и без неё справятся. Поэтому, радостно согласившись с мнением женщины, девушка отправилась в предоставленную ей комнату переодеваться. Накамура после пятнадцати минут усилий, потраченных на джинсы, остановила свой выбор на хлопковых черных штанах свободного кроя и серой футболке с фиолетовым котиком. Девушка заплела волосы в тугую косу и, присмотревшись в зеркало, подметила, что выглядит куда лучше, чем вчера. — Киоко, я тебя уже потеряла, — голос Эйко звучал слегка обеспокоено, но, видя девушку, она облегченно вздохнула. Её взгляд привлекли несколько татуировок, заметных на руках. Три незамысловатых бабочки красовались на внешней стороне правого плеча и небольшой иероглиф кандзи, означавший «небо», был расположен на левом запястье. Ямагучи привстала с дивана, пододвигая коляску ближе. — Извините, не могла одеться. — Да хватит извиняться, попросила бы лучше помочь, — недовольство, полыхающее в сердце женщины, можно было заметить невооруженным взглядом. — Сейчас я пересажу тебя на диван. — Не нужно, по факту я и так сижу, — засмущалась Киоко от такого количества внимания. Вообще девушка была не из робкого десятка, но перед некоторыми людьми устоять было невозможно, верно? Всегда найдется такой человек, перед которым вся спесь растворяется. — На диване-то удобнее. Не спорь, я знаю лучше. Последняя фраза, сказанная Эйко, напомнила Киоко уверенных в себе Хайтани. Возможно, эту черту характера они унаследовали именно от матери. — И правда, — согласилась Накамура, расположившись рядом с Эйко на мягких подушках. По телевизору шло кулинарное шоу, где рассказывали про итальянскую пасту и её виды. Женщина внимательно слушала каждое слово ведущего, иногда, помечая себе что-то в блокнот. — Вы записываете рецепты? — Иногда бывает, — утвердительно кивнула госпожа. — Какие-то рецепты потом входят в список любимых, а какие-то я вычеркиваю. Когда-нибудь эта книга достанется и тебе. Глаза блондинки полезли на лоб, и она подавилась только что отпитым холодным зеленым чаем. — Мне? — Больше некому, — плечи Эйко опустились, показывая всю плачевность ситуации. — Ран слишком у нас занятой, ему не до готовки, а Риндо это сокровище я не доверю. — Почему? — Скоро узнаешь, — звонкий смех женщины заполнил пространство, помогая забыть её слова. — Хотя, лучше не стоит. Он, хоть и тот еще гурман, но кулинарных способностей не имеет. Однажды он чуть не спалил нашу старую квартиру в Роппонги. Ему было лет двенадцать, когда в его голову пришла идея приготовить окономияки. Пришлось даже пожарных вызывать, столько дыма было, ты не представляешь. Киоко прыснула, представив, как маленький Риндо старательно готовил данное блюдо. Ей хотелось знать о его детстве больше, проникнуть в его подростковую голову и изучить каждое воспоминание, проанализировать каждое действие, чтобы понять, почему из обыкновенного мальчишки он стал преступником. — Моя сестра такая же неумёха, — осознает Ко, пряча руки под футболку, чтобы согреться. — Как-то она затопила соседей, забыла, что набирает ванную. — Она еще маленькая, да? Как зовут? — Не совсем. Мизуки, ей исполнилось пятнадцать на днях, — Киоко вспоминает счастливую Мизу с подружками, и по телу пробегают мурашки. Интересно, как она там? Как мама? — Мизуки… — повторяет Эйко. — Стоп! Ты пропустила её день рождения из-за Рина?! — Нет, это случилось в тот день, когда мы встретились. — Оу, тогда получается ваша годовщина знакомства выпадет на день рождения твоей сестры, — задумывается. — Прекрасный день. — Ага, — за кашлем Киоко пытается скрыть горькую усмешку, впервые подумав, что женщина права. — Я понимаю тебя, — неожиданно произносит Ямагучи. — Когда я встретила отца мальчиков, то была очарована им. Он был такой же высокий, как Ран, и такой же проницательный, как Риндо. От него веяло опасностью, он состоял в какой-то мелкой банде. Конечно, это свело с ума меня, молодую девушку из деревни, но если бы я знала, каким он окажется на самом деле, то бежала бы так, что пятки сверкали. Киоко думает, к чему женщина говорит всё это, и пытается проследить последовательность, а Эйко продолжает свой рассказ: — А ты знаешь о Риндо больше, чем я знала тогда про их отца. Согласна, что ситуация не из приятных, но благо ему достались и некоторые мои черты. Я старалась вкладываться в их воспитание по возможности, но то ли из-за постоянной работы, то ли из-за обиды на их отца, не находила времени, чтобы вовремя поговорить с ними. Границы между «черным» и «белым» развеялись в их неокрепших умах, а я даже не заметила. — Но вы же не могли знать, что так получится… — От осинки не родятся апельсинки, — горько усмехнулась Эйко. Она правда любила своих мальчиков, и какими бы не были её дети, мать всегда будет на их стороне. — А где их, ну, отец?.. — Киоко чувствовала, что возможно не стоило задавать этот вопрос, чтобы не расстраивать женщину еще больше. Но любопытство сыграло над ней злую шутку. — Он умер, когда им было тринадцать, — тогда Хайтани и убили человека. — Но пропал задолго до этого. Мы не были соулмейтами, я тогда не встретила подходящего человека, решив переехать в столицу, а он, да черт его дернул связаться со мной. Роман закрутился быстро, и я забеременела сначала Раном, потом уже появился на свет Риндо. Мы жили в достатке, пока он не подсел на наркотики и не набрал неподъемных долгов. Жизнь была несладкая, кончено, но я старалась защитить мальчиков от его пагубного влияния какое-то время, а потом он исчез на два года. — И что с ним было всё это время? — Не знаю, но когда нашли его труп у реки Аракава, на правой руке была метка. Может, он сбежал с этой девушкой, а может сторчался. Киоко и не знала, что сказать, узнав правду о родителях Хайтани, поэтому просто взяла женщину за руку. Эйко выпрямилась и с улыбкой посмотрела на сочувствующую ей Накамура. Мать Риндо знала, что девушка тоже не далека от криминала и совершает не совсем законные действия, но доля человечности в ней всё же осталась. Ей не хотелось, чтобы тёмные дела младшего сына разворотили остатки доброты в душе Киоко. — Не бери в голову всё, что произошло между мной и их отцом. У вас будет другая история. — Почему вы так думаете? — Я знаю. Ты - не я, а Рин - не он. Между нами не было связи, которая есть у вас, — спокойно, даже уверенно отвечает Эйко, переключая канал телевизора. Слова женщины натолкнули Киоко на печальное умозаключение, что Бог завещал «каждой твари по паре». С таким странным, неприятным чувством Киоко провела весь этот день. Она старалась отвлекаться от печали с помощью разговоров с Эйко, шоколадных конфет, прогноза погоды во время вечерних новостей, но все же самоанализ и рефлексия никак не уходили. Ей нужно было узнать больше информации о Риндо, о Ране и о «Бонтен», а с этим мог помочь только Коко, до которого сейчас не добраться, разве что братьям Хайтани, которые благополучно устроились у него в кабинете. Риндо без интереса пролистывал документы купли-продажи склада на окраине города, а Ран листал ленту с телефоне, переодически лайкая смешные картинки и показывая младшему брату их содержимое. Хаджиме не спешил на назначенную утром встречу, докучая Юки различными вопросами, и та в итоге не выдержала и прямо сказала: — Вали уже отсюда, Коко. — Ты сегодня злюка, надо улыбаться чаще, объятий вообще нужно минимум восемь в день, — хитро подметил начальник Ёсида. — Предлагаешь обняться? — Предлагаю не хамить. — Моралист нашелся, — хмыкнула Юки. — Ты хоть знаешь, сколько у нас работы? Людей катастрофически не хватает. Если Накамура не вернётся, я клянусь, что уволюсь. — Слышал я такие разговоры и от Киоко, ничего, осталась же. — Ага, а потом ушла в бессрочный отпуск благодаря этим двум, — Юки кивнула в сторону кабинета Хаджиме. — Иди и реши этот вопрос. Самому не стыдно тут прятаться? — Я не прячусь, а придумываю стратегию по спасению. — И как? Шестеренки-то заржавели небось, — Ёсида проходит к кулеру, набирая стакан холодной воды. — Если бы заржавели, то уже бы в канаве валялся. — Слышал, что скромность украшает человека? — Язык твой - враг твой, — бросил Коко, недовольный словами Юки. Он, словно павлин, любил показать чем обладает и что имеет, и Киоко была не исключением. Таких девушек встретишь редко, и все топ-менеджеры крупных японских корпораций наверняка кусают локти, что упустили такую сотрудницу, следуя глупым прописанным протоколам. Накамура была не только визиткой карточкой финансового отдела «Бонтен», она была талисманом, приносящим удачу в крупных сделках с отморозками, и лишиться такого оберега не хотелось. Коко вышел из небольшого кабинета Юки и неторопливо направился к заждавшимся Хайтани, которые потихоньку теряли терпение. Время поджимало, вопросы в клубах и ресторане сами по себе решены не будут, а договор с один из их поставщиков трещал по швам благодаря «болезни» сотрудницы Хаджиме. — Ты, блять, на Фудзи за кофе ходил? — Нет, блять, в Осаку ездил, — едко отвечает Коко недовольному Рану, который отложил телефон во внутренний карман своего пиджака. Хайтани закинул одну ногу на другую, сложил руки в замок и глянул на брата. — Чего пожаловали? — Возникли проблемы с Сунной, он отказывается от условий контракта, — отвечает Рин, откладывая документы. — Говорит, что так дела не делаются. — Понятно, а от меня вы что хотите? — Странно, действительно, что мы от тебя хотим… Коко, выйди в окно, нахуй, — отзывается Ран, стукнув кулаком по столу. — Мы тебе такие бабки отваливаем не за твои выкрутасы! — Во-первых, никаких выкрутасов тут нет, во-вторых, контракт и сделку проводил не я, а Киоко. Сунна - её цепной пёс, я с ним даже не пересекался. — Так пересекись, — огрызается Рин. — Обмозгуй вопрос и реши проблему. — Ёсида пыталась. — Какая, сука, Ёсида?! Я тебе про лысого, ты мне про седого, — градус накалялся с каждой минутой нахождения Хаджиме и Хайтани в одном помещении, от чего все сотрудники затихли, прислушиваясь к происходящему за закрытии дверям кабинета босса. — И я об этом же. Вы то ли тупые, то ли слепые, раз не знаете, что Сунна ведёт переговоры только с женщинами. Этому старому перверту молодых красавиц подавай, об этом разве что ленивый не знает, — Коко бросил разъяренный взгляд на Рана, оравшего громче футбольных фанатов во время чемпионата мира. — Я постараюсь придержать его, пока Киоко не вернется. — Если вернется, — процедил Рин, и Ран нахмурился от сказанного. — Она вернется, и ты знаешь это, и Майки это знает, — акцентирует Коко. — Без неё разбегутся все тараканы, которых она подкармливала весь этот год. Будь она трижды твоей мамой, сестрой, да хоть Буддой, блять, Сано на это плевать. Поэтому я спрошу, когда вернется моя подчиненная? Риндо морщится от слов Хаджиме и поджимает губы. Он ненавидел, когда его вещи кто-то пытался присвоить, а тем более не терпел такого отношения к Киоко. Она по праву была его игрушкой, с которой делиться Хайтани не собирался. — Скоро, — отвечает Ран. — Она еще не может ходить. — Понятно, — Коко отходит к панорамному окну, выглядывать в розовый закат, красиво обрамляющий многоэтажки Токио. Природа замирала в такие мгновения, давала наслаждаться своими красотами, намекая человеку на его ничтожное существование в сравнении с устоявшимися законами физики, химии и биологии. Возможно, Риндо в какой-то степени был прав. Накамура была его соулмейтом, и решения Хаджиме касательно девушки рядом не стояли со связью истинных душ. — Вы обнаружили крыс? — В процессе. Парочка попалась, по поводу остальных надо еще решить, — Ран внимательно следит за выражением лица младшего брата, ушедшего куда-то в свои мысли. — Хорошо, если чем-то понадоблюсь - наберёте, — Хайтани одновременно кивают, удаляясь из кабинета. — И ещё, не жалейте ублюдков. Рин усмехается, прекрасно сам это понимая. Дело было не столько в его гордости, сколько в безопасности Киоко и его самого. Слухи по городу распространялись быстро, поэтому любое самовольничество приходилось пресекать на корню. Зная ценную информацию о соулмейте Хайтани, любой маргинал мог ей воспользоваться и навредить Накамура, а для Рина это было непозволительной наглостью. Сделать что-то против истинной мужчины значило бросить ему вызов лично. И, будь его воля, о существовании Киоко знали бы только мать и брат, хотя Коко тоже мог подойти на роль хранителя данного секрета. Риндо не знал, почему Хаджиме проявлял небывалую для него заботу о Киоко, но это было выгодным. Продажный Коко был занозой в заднице Хайтани уже несколько лет, он словно дрянная вошь лез не в свои дела, задавал слишком много вопросов, анализировал любое действие высших представителей «Бонтен» и делал в своей голове пометочки относительно каждого. И не смотря на свою доставучесть, Хаджиме не шёл ни в какое сравнение с Санзу. Этот урод исследовал все потаенные уголки Токио, собирал информацию, раскрывая маленькие секретики Майки, решавшего судьбу всех его подчиненных. И, зная Харучиё, новость о Киоко и Риндо уже давно лежала в папочке ежедневных докладов для Сано, но Хайтани младшему было на это плевать. Пока Накамура на их стороне - всё будет как раньше.

…

— Милая, ложись на диван, я уже пятый раз замечаю, как ты зеваешь, — метко подмечает Эйко, взбивая пару декоративных подушек у головы Киоко. — Я пока заварю чай, ладно? — Ладно, — согласно кивает блондинка, прикрывая рот ладонью от зевка. Её глаза уже слезились, хотя на часах было всего 21:40. Обычно в такое время она возвращалась из офиса домой, а сейчас валится без задних ног, что было своего рода правдой. На восстановление уходили все силы, которые раньше она тратила за работой. Как только голова Киоко коснулась подушки, девушка сразу же провалилась в крепкий, детский сон. При всем желании сейчас её не разбудил бы даже торнадо, что уж говорить о громко зашедшем в квартиру Риндо. Он шумно снимал ботинки, оповещая о своем приходе жителей: — Я приехал! — Тихо, чего разорался? — Эйко приставила к губам указательный палец, быстро подбегая к сыну с кухни. Она перевесила его пальто на другую вешалку, посчитав это правильным, и оглядела ночного гостя с ног до головы. — Она недавно заснула. — Уже? — наручные часы показывали 21:50, и Риндо задумался. — А телевизор у тебя все-таки орёт. — Да он чуть громче обычного, — пререкается Эйко. — Проходи, чего в пороге встал. Чай будешь? — А есть что покушать? — Есть, — на столе перед Риндо возникают разные закуски и сашими, но главным блюдом были креветки в кляре. — Киоко помогала, не может усидеть на месте. — Каламбур какой-то получается, — улыбается Рин, глядя на насупившуюся мать и инвалидную коляску около дивана. Эйко явно была недовольна, что его соулмейт вместо отдыха пытается выполнять какую-никакую физическую работу. — И не говори. После позднего ужина, проходившего в тишине, он не мог поверить, что мать не ругается, не причитает и не рассказывает всякие глупые истории из телевизора, а молча пьет чай, уплетая одну конфету за другой. — Что-то случилось? — Нет, с чего ты взял? — Просто когда ты молчишь, обычно хорошего ждать не стоит, — объясняет Рин. — Да нет, все прекрасно. — Хорошо, тогда расскажи, как она тебе? — Пф, «она», никакого уважения, — Эйко смотрит Рину в глаза, пока тот лукаво улыбается. Если мать так рьяно защищает Киоко, значит, понравилась. — Аккуратная, эрудированная, начитанная, трудолюбивая, вежливая. В общем, полная твоя противоположность. — Ах, да? Спасибо. — Не за что, — хитро щурится мать. — А еще очень красивая. Риндо обернулся, чтобы посмотреть на спящую Киоко. Она тихо сопела и немного хмурилась, надув губы, словно младенец. Одна прядь её светлых волос выбилась из косы, ниспадая на чистое личико девушки. Накамура находилась в активной фазе сна, это можно понять по едва заметным движениям светлых ресниц и меняющейся во сне мимике. — С этим я согласен, — ласково произносит Хайтани, подойдя к Киоко. Он нежно заправляет прядь ей за ухо, наблюдая за тем, как Накамура облизывает сухие губы. Он еще немного остаётся на своем месте, подтыкая плед тщательнее. Рин успевает разглядеть её аккуратные, тонкие татуировки, которые, по его мнению, ей очень подходили. Киоко была похожа на легкую бабочку и голубое весеннее небо, означающее зарождение новой жизни после суровой зимы. — И с другим согласишься, если будешь приезжать пораньше, — на секунду теряется Эйко после очевидного согласия Рина. — Буду, не переживай. Просто решал один важный вопрос. — Ничего важнее этой девочки быть не может, — не сдерживается Ямагучи и хамит молодому Хайтани. Он согласно кивает, отвечая: — Он напрямую касается Накамура. — Если ты произнесешь её имя, то злой волшебник не появится, — говорит очевидные вещи Эйко, и Риндо улыбается. — Знаю, мам. Обещаю, завтра буду в шесть. — Хорошо, я запомнила! — Рин проходит обратно в прихожу, беря своё темно-фиолетовое пальто с вешалки. Не воспользовавшись ложкой, Хайтани ловко надевает кроссовки и смотрит на довольную мать. — Чего? — Цветы-то ей понравились.