Doubt

Риндо Хайтани сложно назвать романтиком. Он никогда в своей жизни не дарил женщинам цветы, шоколад на «Белый день» и не преподносил подарки на дни рождения. Все его романы, если одноразовые встречи можно так назвать, заканчивались так и не начавшись. Ему были неинтересны девушки как личности, он не находил в них чего-то особенного, чего-то запоминающегося. На своей памяти он мог вспомнить и офисную работницу, и студентку архитектурного вуза, и заядлую тусовщицу, но такую, как Киоко… нет, она была совершенно другой. Слишком странная, непокорная, властная. Такие женщины были скорее исключением, чем правилом для страны восходящего солнца, где едва ли ни все жители были помешаны на правилах и устоявшихся традициях. Киоко Накамура плевала на любые стандарты, начиная от правил заполнения резюме, заканчивая финансовой отчетностью, за что ей переодически попадало от истерички Коко. Она хотела жить, а не существовать, именно поэтому сама идея соулмейта была ей чужда. Свобода - это всё, что она хотела, ну, помимо денег. В её голове давно сформировалась мысль, что счастье за деньги можно купить. Будь то здоровье, шмотки, квартиры и машины. Фраза «богатые тоже плачут» воспринималась ей как что-то мифическое, не относящееся к реальности, но именно на данный момент, она, наверное, поняла что к чему. Сколько бы денег у неё не было, она не могла вычеркнуть Риндо Хайтани из своей жизни, как бы ей не хотелось. Он был её ахиллесовой пятой, от которой невозможно отказаться. Связь, возникшая между ними с того дня, не разрушится, будет только крепчать, заставляя её прогнуться под традиционный уклад общества. Ей придется принять его таким, какой он есть, а ему - её. Именно по этой причине Риндо сейчас стоит в цветочном магазине, небрежно рассматривая весь имеющийся ассортимент и переодически докучая женщине-консультанту расспросами о значении какой-то цветочной композиции. Ран в это же время стоял у двери, закуривая последнюю сигарету из пачки и наблюдая за братом. Ему казалось это чем-то до коликов в животе смешным, неестественным, но отказать брату в столь ранней поездке к чёрту на куличики он не мог. Через минут пятнадцать Хайтани наконец определился с выбором и велел доставить букет ровно к десяти утра на указанный адрес. Он снова попросил записку и аккуратным почерком написал новое сообщение для Киоко, не без тени улыбки. Ему представлялось, как девушка будет довольна его маленьким подарком, и что возможно при сегодняшней встрече лёд недоверия тронется. — Почему опять цветы? — затушил сигарету Ран, направляясь к машине. — Ей вчера понравилось. — Поэтому ты решил задаривать её букетами? — Да. — Логично, ничего не скажешь, — с усмешкой отзывается Ран. — Могу посоветовать… — Без советов обойдусь, — перебивает Риндо, садясь на пассажирское сидение. В его голосе прослеживается некоторая обида на брата, но неизвестно, связано ли это с тем, что старший всегда чересчур опекал брата, или с тем, что он так и не может простить ему насилие над Киоко. Он видел, как Ран отбросил девушку, и как обращался к ней, и если пару дней назад его это не тревожило, то сейчас почему-то агрессия так и пылала. — Как скажешь, но я всегда в твоем распоряжении, — Ран заводит машину, и они отправляются в клуб на встречу с Санзу, которая, вероятно, привнесет еще больше проблем.

...

Сегодня Киоко проснулась позже, она лежала на диване, укутанная пледом и одеялом, а вместо декоративных подушек была ортопедическая, вероятно перенесённая из спальни заботливой Эйко. Женщина, будучи в халате, передвигалась на цыпочках на просторах кухонной зоны, выискивая подходящую шоколадку к утреннему кофе. Завидев, как Накамура хмурится и бурчит от утреннего света, она захихикала от предвкушения. Новый букет цветов красовался на журнальном столике, ожидая, когда получательница его увидит. Он состоял из разноцветных ирисов необъятных размеров, всё той же белой ленты и записки. — Как спалось? — начинает разговор Эйко, делая первый глоток горячего напитка. Она пила кофе без сахара и молока, вызывая у Киоко чувство отвращения. — Отлично, — врет Киоко, выдерживая паузу, чтобы выглядеть убедительно. — Ну, хорошо. Рин вчера заходил, — подмечает женщина, ожидая ответной реакции, но Киоко, оглядев пространство, замечает новые цветы. Она с улыбкой достает новую записку, гласившую «Дождись меня сегодня, Риндо». Накамура закатывает глаза и тяжело вздыхает, пытаясь скрыть восхищение от букета. — Какие-то новости есть? — Не знаю, мне он ничего такого не рассказал, — сознается женщина, пожимая плечами. Эйко пригласила Накамура к столу, и они вместе позавтракали небольшими свежими сэндвичами. Последующий день был таким же, как и вчерашний. Они смотрели телевизор, готовили, о чем-то болтали и много смеялись. Мать Риндо учила блондинку играть в го и маджонг, помогала с первыми шагами, придерживая Киоко за локоть, пока не приехал Хайтани. С его визитом все веселье улетучивалось, как и его мать, ушедшая по срочным делам в магазин. Киоко молчала, а Риндо просто наблюдал за ней, сидя из-за столом. В квартире была тишина, за исключением телевизора. Так проходили дни, а затем целая неделя.

…

Первые три дня Киоко делала мелкие, неуверенные шаги с помощью Эйко, после сама ходила по стеночке, а на данный момент девушка спокойно передвигалась по квартире, пританцовывая включенной музыке. Время близилось к полудню, женщины готовили обед, подмечая хорошую, солнечную погоду. Накамура напевала какие-то мотивы своей песни, нарезая маленьким кубиком морковь для супа. В её сердце жило спокойствие. Она совершенно забыла о матери и сестре, погрузилась в новый для неё мир, сознательно защищая себя от будущей встречи с родственниками. Психика Киоко вытесняла все негативные моменты, предпочитая подносить девушке информацию о том, что она снова находится на каникулах у заботливой бабушки, без интернета, городской суеты и круглосуточной работы. Всё было как в детстве, за исключением вечерних визитов Рина и ежедневных букетов. Парень приходил ровно в шесть каждый божий день, и с наступлением последующего приближался все ближе. Сначала Рин сидел за котацу, потом на другом конце дивана, а вчера совсем близко. Они перекидывались парой фраз за несколько часов, но было в их встречах что-то умиротворяющее. Киоко нравилось его стопроцентное внимание, а ему нравились её тщетные попытки не замечать его взгляды. Она прикусывала губы, чтобы не улыбаться, отворачивала его лицо, периодически огрызалась, но всё же позволяла сидеть и смотреть на неё. Накамура лично не благодарила за цветы, но демонстративно смотрела в их сторону, периодически поглаживая лепестки новых хризантем, отвечая «ухажер один подарил». Риндо забавляло, как из карьеристки Накамура за неделю стала такой домашней и спокойной девушкой. Она познавала новые рецепты, танцевала под джазовую музыку, постигала новые знания в сфере моды, рассматривая ранние фотографии Хайтани, заодно сплетничая с их матерью. Эти двое почти не знали друг друга, но в этой интриге крылась вся прелесть их будущего. Хайтани зашел в квартиру тихо, почти бесшумно, зная о расписании жизни Киоко с его матерью. Обычно после обеда они дремали на диване, как две старушки, а позже пили чай. Накамура трансформировалась из молодой девицы в даму преклонного возраста прямо на его глазах, но это его не смущало. Возможно, время, проведанное с его матерью, немного поумерят пыл Киоко, и она сама откажется от работы на Хаджиме, но этого Рину было не видать как своих ушей. Он услышал громкую музыку радио и смеющихся мать с Киоко. Зайдя на кухню, Рин заметил, как девушка в неприлично коротких шортах пританцовывает перед Эйко и показывает какие-то смешные движения ногами, не нарадуясь восстановившейся возможности ходить. — Не помешал? — Киоко вздрагивает и оборачивается, глядя на соулмейта. Он пришел раньше обычного, что заставило обитателей дома насторожиться. — Помешал, — Эйко слабо улыбается, но все же приглашает сына к столу. — Пока есть только чай. — Я ненадолго. Киоко, не хочешь прогуляться? — Рин возвышается над ней, ухмыляясь, что Киоко впервые за долгое время не отводит глаза в сторону, а смотрит в упор. В его голове уже возникают идеи, как ему придется насильно вытаскивать Накамура на улицу, но она опережает его: — Хочу. Одно слово решило его разум рассудка, и он с кривой усмешкой обходит шокированную мать, направляясь за девушкой в комнату. Рин почти крадется за уверенно идущей Киоко, приостанавливая закрывающуюся перед его носом дверь. Девушка удивленно изгибает бровь, но не подает вида, что ей страшно. Киоко - хитрая лисица, она знает, что Хайтани не тронет её без причины, а таковых не было. — Что-то хотел? — Что-то хотел, — соглашается Рин и осматривает её временную комнату. Она уже обустроилась. — У тебя есть теплые вещи? — Да, парочка, — его взгляду предстает тёплая вельветовая куртка кремового цвета, и он согласно кивает. — Хорошо, — мужчина протягивает Киоко пакет. — Надень, я жду тебя на кухне. Хайтани осматривает комнату еще раз и выходит к матери. Эйко делала вид, что её совершенно не интересует произошедшее, но она словно кошка вилась вокруг Рина, ожидая каких-то подробностей. — Собери её вещи, пожалуйста. — Какие? — изумляется женщина. — Все. К вечеру выстави сумки у порога, я их заберу. — Она уезжает? Ты дашь мне попрощаться? — Да, нет, — односложно отвечает Риндо в коротком ожидании Киоко. Ей хватило десяти минут, чтобы переодеться, накрасить ресницы и нанести тон на участки под глазами, а после распаковать содержимое пакета. Хайтани купил ей тонкий кашемировый шарф и перчатки небесно-голубого цвета, в тон к её глазам. Запах его парфюма в комнате заставляет Киоко задыхаться. Он был резким, очень насыщенным, всепоглощающим. Ей хотелось убежать, спрятаться от этого аромата, но он преследовал её на всем пути до кухни. Никакие блюда не могли перебить присутствие Рана в квартире, и он это знал, знал и потешался над покрасневшими щеками Киоко, не сдерживая в себе тихий смешок. — Пойдем, — он зовёт её за собой, и Киоко подчиняется. Она последует за ним в Ад, если это потребуется, потому что от дурманящего мысли взгляда и хитрой улыбки Хайтани, ноги предательски подкашивались. Когда пара вышла на улицу, Рин подал девушке руку, и они зашагали прямиком в Сетагая-парк. Дорога до него заняла пять минут, и Киоко всё это время смотрела на людей как Маугли. Она скучала по густонасёленным улочкам Токио, по запаху выхлопных газов, а, главное, по сигаретам. — Есть покурить? — спрашивает девушка у входа в парк, и Рин согласно кивает, доставая из кармана пальто новую пачку. — Ты куришь? — Иногда, — без интереса отвечает он, наблюдая, как Киоко снимает целлофановую обертку с пачки. Она легким движением подносит сигарету ко рту в ожидании, когда Риндо черкнет колесико зажигалки. Первая затяжка одурманивает и расслабляет. Когда легкие заполняет дым никотина, Киоко блаженно улыбается и смотрит на Хайтани как на главного спасителя в её жизни. — Спасибо, — сбивчивый шепот блондинки разносится в мыслях Хайтани, и он кивает. Старики презрительно косятся на их причудливую парочку, кто-то даже высказывается о запрете курения в общественных местах, но молодых это едва ли волнует. — У меня есть для тебя некоторые новости, — поднимает свой взгляд от ботинок Риндо, и Киоко заметно преображается. — И какие же? — Сегодня ты едешь домой. — Ясно, — спокойно отвечает девушка под пристальным взглядом Хайтани и едва улыбается. Она ожидала такого исхода минимум через неделю, но её прогноз не сбылся. Предвкушение сменилось печалью. Они продолжают идти по узким тропинкам парка, любуясь загадочной природой осени. Все деревья окрасились золотистыми, красными и медными цветами, напоминая жителям столицы о предстоящей зиме. В повседневной суете и постоянной работе Киоко забыла, какого было просто прогуливаться, наслаждаясь красотами окружающей среды, не думать ни о чем и просто заглядываться на беспечных жителей Токио. Кто-то прогуливался с детьми, кто-то отлынивал от пар в университете, а старички наслаждались заслуженной пенсией. И хоть Накамура до пенсии было далеко, сегодняшний октябрьский день ей запомнится надолго. — Ты не рада? — голос Риндо звучит невинно, сладко. — Почему? Рада, но перед матерью оправдываться не хочется, — резюмирует Киоко, глядя куда-то вдаль. Он каждый день пристально изучал каждое её движение, каждую эмоцию, но всё равно забывал, что она была еще ребенком. Ребенком в теле взрослого, попавшей в его мир по чистой случайности. Ей все еще необходим контроль и подчинение перед матерью, слова поддержки и одобрения, а так же втыки за долгие гулянки. Киоко украдкой смотрит на Рина, поправлявшего ворот своей темной водолазки, и облизывает губы. Её светлые глаза устремляются на мужчину, и она тихо хихикает. — Чего? — Ты такой смурной и молчаливый, будто воды в рот набрал. — А тебя хлебом не корми - дай поговорить, верно? — девушка кивает и наклоняет голову на бок. Хайтани заправляет её волосы за уши, едва касаясь кожи, но производя нужный эффект. Киоко до чертиков пугает её реакция и то, как она полной грудью вдыхает уже привычный аромат его духов, как приближается всё ближе и мечтательно прикусывает нижнюю губу. Она хочет раствориться в его проницательных глазах и самодовольной улыбке, оставшись наедине. — Возможно, — расплывчато отвечает Накамура и слегла отдаляется. — Именно поэтому вы с Коко сошлись, — подбирает слова Рин, желая узнать их историю знакомства. — Сомневаюсь, — Киоко выпрямляется и продолжает идти за мужчиной. — Тогда почему же? — Превратности судьбы, — небрежно отмахивается Ко, вспоминая нахального начальника. — Мы встретились в клубе около года назад, разговорились. Я только выпустилась, искала работу, а Хаджиме предложил выгодный вариант. — И ты сразу согласилась, — фыркает Хайтани и закатывает глаза. — Почему не искала другие варианты? — Мне нужны были деньги, а Коко платит очень щедро, — без фальши отвечает Киоко. Она не видит в этом буквально ничего плохого. — Тогда, объясни, почему он заботится о тебе? — Обо мне? Мы точно об одном и том же человеке говорим? — Накамура смеется громко и заразительно, заставляя обратить на себя внимание посетителей парка. — Не знаю, как по мне, да, — отвечает Рин и еще внимательнее смотрит на ухмыляющуюся девушку. — Ты чем-то его зацепила. Киоко знает о Хаджиме больше, чем вся верхушка Бонтен. Она знает, что он падок на дорогие побрякушки и лесть, на стакан горячего кофе с утра и на переработки. Коко ценил преданных и старательных сотрудников, готовых прибежать к нему лишь по щелчку пальцев, а еще ему нравится чувствовать себя невероятным «трудягой» в глазах окружающих и тыкать в это всем, кому не лень. — Я не знаю, — утверждает Накамура. Риндо хмурится и отрицательно машет головой. Её ответ его не устроил. Его не устраивает, что она вообще работает на урода Хаджиме. — Постарайся узнать, ладно? — он снова протягивает ей сигареты, и она с благодарностью их принимает. — Ты трахалась с ним? Киоко давится дымом, глупо хлопая глазами и пытаясь понять, насколько серьезен Хайтани, к чему вообще задавать такие вопросы, если ему прекрасно известен каждый её шаг. — Нет конечно, — и она не врет. — В «Бонтен» запрещены отношения. — Но не между соулмейтами. И секс - не отношения, — поправляет Рин Киоко как только они подходят к его машине, припаркованной слишком далеко от дома Эйко. Уши Киоко загораются, как красный свет на пешеходном переходе. — Садись. Риндо не просит, приказывает, и Накамура слепо подчиняется, туша сигарету подошвой кроссовка. Она выглядит как глупая школьница рядом с представительным Хайтани, но его это ничуть не смущает, ему плевать на косые взгляды и зависть к дорогой иномарке от прохожих-зевак. Сев в машину, Киоко первым же делом включила радио и уставилась в окно. Она любила поездки на пассажирском сидении не меньше, чем водить машину самостоятельно, но с Хайтани расслабиться было крайне трудно. Воздуха в легких катастрофически не хватало, блондинка задыхалась в пропитанной его запахом автомобиле, а в голову лезли всякие пошлости. Ей было до безумия интересно, что ощущает на вид отстраненный Рин, возникают ли у него навязчивые идеи, как сильно ему тяжело находится рядом. — Давай сыграем в игру, — предлагает Ко, невинно глядя на водителя. Она открывает окно. — Игру? — слышится тихий смешок. — Да, — Риндо отвлекается от дороги и внимательно смотрит в её сторону. — Один вопрос задаешь ты - следующий я. Мне не по себе, что ты знаешь о моей жизни всё, а я о тебе только новости криминального характера или незначительные сплетни. — Боюсь узнать, что за сплетни, — он уверен, что Киоко не задаст лишних вопросов, поэтому вполне спокойно отвечает. — Хорошо, но потом не жалуйся. Я - первый? — Как хочешь. — Ладно, — Риндо слегка хмурится, размышляя. — Почему ты сопротивлялась, когда мы встретились? Неужели смерть была лучшим вариантом? В глазах Киоко мелькнул намек на грусть вперемешку с дьявольским отблеском. Она давно ожидала этот вопрос, но ответа так и не находила. — Наверное, — смешливо отвечает Накамура. — Мне не нужен соулмейт, я всю жизнь мечтала, что навсегда останусь одна, но судьба так ещё сука, правда? — Возможно, — Рин фыркает и тяжело вздыхает. — Будь на твоем месте кто-то другой, то я поступила бы так же. Для меня свобода - не пустой звук. Я не верю в эту чушь, что у истинных одна душа на двоих, что от всей этой лабуды твоя жизнь меняется на 180 градусов и другого пути нет. — Зато, как я вижу, смерти ты не боишься. — Боюсь, — Киоко протестует. — До усрачки боюсь, но такая жизнь все равно что тюрьма. Я буду чувствовать то, что не выбирала, жить так, как решишь ты. Все мои действия в дальнейшем - это квинтэссенция твоей психопатии и моих навязчивых состояний. — Звучит как ахуенная идея, — парирует Рин, легко улыбаясь. — Хочешь сказать, что ты не безумна? — Это уже второй вопрос, хотя, если верить всей этой херне про соулмейтов и одну душу на двоих, то мы последуем прямиком в Ад, — девушка останавливает Хайтани. — Моя очередь. — Валяй. — Что ты чувствовал? — Да всё то же: жар, боль в груди, костях, электрический разряд. — Я не об этом, — уточняет Киоко. — Почему тебе было все равно? — Не было, просто я знал, кто ты такая, и меня все устраивало, — он свободно пожимает плечами, будто бы встреча с соулмейтом вообще не являлась чем-то особенным. Рин врёт сам себе. — Ты бы хотела уйти от Коко, устроиться на другую работу? — Нет, — Киоко резко, почти как пожар, возникает. — Я останусь до конца. — Твой энтузиазм похвален, но на грани сумасшествия, — Рин не может представить, что Киоко будет на вершине их пищевой цепи, не может поверить, что девушка, на вид школьница, готова жесткого отсеивать своих конкурентов и наступать на глотки недовольным. Возможно, лишь возможно, в ней давно пророс цветок такого же садизма, кой таился в его душе. — Это же ахуенная идея, как ты сам сказал. Пусть я и не выгляжу как ты, твой брат или Харучиё, но у меня тоже есть свои желания, я не собираюсь от них отказываться лишь потому, что встретила тебя, Хайтани. — Это мы ещё увидим. Твой вопрос? — Сколько было у тебя женщин? Риндо смеется, тихо, хрипло и весело. Его забавляло, что Киоко тратит своё драгоценное время на столь мелочные вещи, и что блондинку это действительно интересовало. — А это так важно? — Так, сколько? Больше тридцати или меньше? — То есть ты оцениваешь мою привлекательность в диапазоне от или до «тридцати»? — Ты все равно не отвечаешь на вопрос, — не сдается Накамура, сама пока не осознавая, зачем ей такая информация. Она не ревнует, но ей хочется знать, насколько её цифра меньше его. — Скорее всего меньше. А у тебя? Сколько было мужчин? — Значительно меньше, чем у тебя женщин. Может быть пять, надо подумать. — Пять мужчин для твоего возраста даже многовато. И когда был первый? — Это уже второй вопрос. — Беру авансом. Тебе все равно придется ответить, — Хайтани был в крайне степени жадным на объекты своих желаний, и пока Киоко была первой в списке. — В шестнадцать. Я только перешла в старшую школу, записалась в волейбольный кружок. Нас, девочек, позвали на вечеринку к кому-то из старшеклассников из баскетбольной команды. Тогда я впервые до беспамятства напилась. Он окучивал меня весь вечер, и я даже не помню как согласилась, — Киоко рассказывает полную историю, чтобы прервать все последующие вопросы, но все же один прозвучал: — Значит, ты не хотела? — Уже третий вопрос, но мне придется ответить? — Рин согласно кивает. — Не знаю даже, мне было как-то все равно. Я не собиралась хранить свою девственность до гроба. Теперь я задаю вопрос… — девушка потирает ладоши, придумывая, что же ей стоит узнать. — Нет идей? — Есть, — решительно говорит Киоко. — Наличие соулмейта ставит тебя под угрозу, но ты все равно меня не убил, почему? У тебя была возможность оставить меня умирать в ресторане или дать «блокатор», но ты ничего из этого не предпринял, хотя остался бы жив. Всего лишь одна таблетка могла решить все возникшие с Киоко проблемы. «Блокатор» раз и навсегда разрывал связь между соулмейтами, он использовался только в крайнем случае: когда один из истинных был душевнобольным или сидел за особо тяжкое преступление в тюрьме. Такие таблетки можно было получить только после этической экспертизы сей процедуры у врачей, и далеко не каждый японец имел к ним доступ, но для Хайтани достать такой препарат было раз плюнуть. — Не остался бы, дурила ты картонная, — Риндо невесело усмехается, вспоминая слова врача. — «Блокатор» бы убил нас обоих. Ты смотрела на свою метку? — Нет, — Накамура нещадно врет, потому что рассматривала её чуть ли не каждый день по несколько раз. — А если бы хоть каплю пригляделась, или почитала бы информацию, то смогла заметить, что она ярко-красного, даже алого оттенка. Метки бывают нескольких цветов, и обладатели таких, как мы, погибают в 99%-ах случаев при принятии блокаторов или смерти второго соулмейта, поэтому, как бы тебе не было противно, у нас с тобой один путь на двоих. И да, ты права, он ведёт в ад. На такой дикой, немного мрачной ноте они наконец вышли из машины. Перед Киоко предстал её собственный дом. Многоэтажка в элитном квартале города, с охранной системой, подземным паркингом и всеми бонусами привилегированного японского общества. Она не могла поверить своим глазам, что Хайтани привез ее к себе домой, к родным. Сердце упало в пятки, а руки судорожно тряслись от мысли, что вот сейчас он действительно её отпустит, так скоро. — Держи, — Риндо протягивает девушке разряженный смартфон, без единой царапины или изъяна. — Не заставляй меня пожалеть. — Не буду, — Киоко покорно опускает голову, разглядывая свой телефон. У неё чешутся руки, чтобы открыть мессенджер, посмотреть, что писала её лучшая подруга, мама, сестра, Коко и Юки. Там были тысячи сообщений от родственников и коллег, а ещё больше от клиентов, но увидит она их лишь в собственной комнате, когда подключит гаджет к зарядке, оставаясь в одиночестве, сжигающем изнутри. — А мои вещи? — Я передам их курьерам, тебе доставят все в лучшем виде к вечеру. — Ладно, а работа? — Можешь начинать хоть завтра, но рекомендую предупредить Коко, а то он покроется красными пятнами, что моя маленькая шалость прошла мимо его любопытных ушей, — Риндо подходит слишком близко, запредельно, нарушая личное пространство обоих. Он с ожиданием смотрит на хмурую Киоко, подмечая, что она ничуть его не боится, а наоборот ждёт действий. Внутри, где-то внизу, Киоко чувствует нетерпимое желание приблизиться к нему плотнее, ответить на провокацию и забыть о своих убеждениях, спрятав все мысли в чулан, на другой конец этого несправедливого мира. Она слышит в ушах собственное бешеное сердцебиение, сбивчивое дыхание и неосознанно, почти не моргая, подается вперед. Хайтани манил её, сбивал все жизненные установки, переплетая их в что-то свое, словно паук. Нездоровое и безрассудное желание Киоко, отзывается в Рине как блаженное чувство удовлетворенности проделанной работой. Риндо ждал, когда она сдастся, не сможет совладать с собой и отроет ему свою, чертовски изуродованную встречей с ним, душу. Хайтани знал, что волна эмоций накрывает её как цунами, что устоять от соблазна не получится при всем желании, и всему виной была алая метка, загоревшаяся ярким пламенем на правом запястье. Чем ближе они были друг к другу, тем сложнее было контролировать собственные движения и всепоглощающую жажду близости. Он решился на шаг первым, разрывая болезненное расстояние и напряжение. Киоко чуть приоткрывает губы, покрасневшие, искусанные и обветренные, но не менее вожделенные от этого. С её губ слетает хриплый стон от недавно выкуренной сигареты, когда они тонут в торопливом поцелуе. Это было грешно, неправильно, но благостно приятно. Они стукнулись зубами, и Киоко чуть прикусила его нижнюю губу, оттягивая вниз, заставляя чаще и прерывистее дышать. Рин не мог контролировать ни себя, ни происходящее, все действие перетекало во что-то новое, никогда ранее не происходящее с ними.