Doubt

Киоко проклинает себя, ненавидит этот день и Хайтани. Она облокачивается на единственную твердую опору - стену в лифте, тяжело дыша. Блондинка отчаянно глотает ртом воздух, как рыба на суше. Привести дыхание в порядок не удается до момента, пока кабина не останавливается на гребанном двенадцатом этаже, где располагалась квартира семейства Накамура. Остатки разума кричат, что она конченная идиотка, а сердце, что она невероятно влюблена, не желая этого. Ей не удается скрыть свои загоревшиеся как петарды глаза и хоть как-то уложить растрепанные во все стороны волосы. Её щеки горят красным румянцем в цвет собственной метки, а внутри всё клокочет от безысходности вперемешку с наслаждением. Самое отвратительно чувство на свете - стыд, но он не приходит к ней ни во время поцелуя, ни сейчас. Киоко хочет продолжения, и чтобы Рин вернулся обратно, повторив все. Она жалеет о том, что села к нему в машину, что согласилась прогуляться, но повторила бы она это? Определенно да. Ей хочется верить, что это не значит ничего, но на самом деле это означает очень многое. Дверь девушка открывает без труда ключом-картой, одолженой у консьержа на первом этаже, проходя в квартиру. В ней все так же привычно пахнет цветочными духами сестры и свежестью от чистого белья, слышится звук телевизора и тихого смеха Мизуки. Плита на кухне пищит, оповещая о готовности какого-то блюда и Киоко о том, что её мать уже вернулась домой после работы. Проходить по коридору было страшно, страшно было увидеть реакцию домочадцев на её неожиданное появление и ещё ужаснее было выдумать небылицы в своей голове, чтобы найти этому оправдание, но иного выхода не было. После Риндо вообще никаких запасных выходов не осталось. — К-киоко? — тихо, шепотом сказала сестра, роняя учебник по английскому на пол. Мать, стоявшая позади, ошарашено замерла. Прошло несколько секунд до тех пор, пока обе женщины не накинулись на Накамура с объятиями и слезами. Мизу завывала что-то себе под нос, а Хоши наглаживала золотистые волосы дочери и громко рыдала. Они стояли так минут десять, в то время как Киоко глупо улыбалась, наслаждаясь встречей с любимыми. У себя дома она чувствовала себя так умиротворенно и легко. — Как ты здесь оказалась? Господи… Я ничего не понимаю, доча, — сказала мать, глядя на взъерошенную, слегка пополневшую дочь. Киоко выглядела как будто только что вернулась со сказочного отдыха, а не из частной, дорогой клиники, хотя может цель тамошних врачей как раз и состояла в этом. — Взяла такси, меня утром выписали, — Киоко нагло врёт счастливой матери в глаза, прижимая сестру к себе. — Не хотела вас беспокоить, сюрприз, так сказать. — У меня сердце перестало биться на пару минут, какой ещё сюрприз! — кричит Мизу, вдыхая смесь ароматов духов Киоко и младшего Хайтани. — Ну и запашок от тебя, таксис явно перебарщивает с духами! — Д-да, — запинается блондинка. — Я умираю с голоду, у нас есть что пожевать? — Ну конечно! — восклицает Хоши и бежит на кухню, вынимать из духовки рыбные стейки и батат. — Хвала небесам, моя девочка вернулась домой! Ты бы знала, что я пережила. Эти уроды не пускали меня к тебе! Я говорила, чувствовала, что ты очнулась, но меня все равно не пускали! Старшая Накамура кричит, почти вопит на весь дом о несправедливости вселенского масштаба, а Киоко чувствует себя невероятной сукой, что заставила перенести свою дорогую родительницу такие страдания. Она в силу возраста не понимает, какого матери, которая возможно навсегда потеряла свое дитя, но точно осознает, что будь на её месте Мизуки, то сама рвала и метала. — Знаю, мамуля, но там были такие ужасные правила. Я умоляла их о встрече с тобой, но врачи были непреклонны, — Киоко продолжает поддерживать легенду, которая отзывается на её сердце глубокими шрамами с каждой новой ложью. — Но сейчас все хорошо, правда. Я отлично себя чувствую! — Мам, запрети ей выходить на работу, пусть мы лучше будем жить, где раньше, но зато Киоко будет жива, — шутит Мизуки, она стирает со своих щек мокрые дорожки от слез и вглядывается в образ своей героини-сестры. Мизу, будучи очень красивой и намного более смышленой девочкой, хотела походить на Киоко даже там, где не стоило. Для неё Ко была несбыточной мечтой, идеалом, которого необходимо достичь любой ценой. — Я бы с радостью всю жизнь дома просидела — сомнительно звучит, если учитывать характер блондинки. — Но кто-то же должен обеспечивать нашу семью. — Я буду работать, если ты останешься, — умоляет младшая. — Не глупи, Мизу, — Хоши сервирует стол так, чтобы каждая тарелочка и вилочка были на своем месте, с выверенной точностью. — Как вообще это произошло, я до сих пор не могу поверить… Твой начальник сказал, что урода, который сбил тебя при выходе из такси, не нашли. — Мой начальник?! — Киоко с недоумением смотрит на мать, округляя глаза в полной растерянности. — Да, такой же молодой мальчик, высокий, темноволосый. Он приезжал к нам пару раз, даже подарочные фрукты привозил, очень хороший, — Хоши с упованием вспоминает Коко, мечтательно глядя в потолок. «Вот, сука, дамский угодник» - думает Киоко. — Не ожидала от него такого, честно. — Не ожидала? Мне показалось, что вы достаточно близки. Он очень мне понравился, хорошо воспитанный, одетый, любезный, — это все явно не про Хаджиме. — Так волновался за нас, звонил, спрашивал, как я себя чувствую. — Да-да, близки, но все равно я не думала, что настолько, — и теперь, зная эту информацию, было легко догадаться, почему Хайтани подумал про их близость. Но все же Рин был кое в чем прав, Коко действительно неровно дышал к белокурой бестии, списывая все на заботу о подчиненных, а на самом деле сам себе не желая признаваться, что они - друзья. — Первым делом ему позвоню. — Мне говорили, что твои коллеги прислали неведомую кучу цветов, у вас такая дружная команда! Ещё мне каждый день звонила Ясу, она так переживала, ты не представляешь! Ага, если бы они не желали ей смерти каждый день, то скорее всего она была бы и дружной. Но вот Ясу была солнышком, островком спокойствия в этом страшном мире. Подружка обычно была сдержана и мила, всегда могла подбодрить, рассмешить, порадоваться за Киоко и, главное, никогда не осуждала её. Ясу было плевать, что хотела в очередной раз натворить Накамура, слепо веря в то, что когда-нибудь блондинка одумается, а даже если нет, то рядом с ней хотя бы будет верный человек. — Она себе волосы все от стресса повырывала, наверное, — усмехается Ко дурной привычке лучшей подруги накручивать прядь в непредвиденной ситуации. — Мизу, можешь ей написать? У меня телефон давно сел. — Да, конечно, а что? — Как что?! Что Киоко жива и здорова, уже дома! Позови её к нам, я сбегаю за пирожными, — Хоши очень любила Ясу, она казалась ей якорем для её вечной непоседы-дочери. — Нет, мамуля, — ласково отзывается Киоко. — Я хочу провести этот вечер только с вами, поэтому, Мизу, просто напиши, что я дома, а дальше я сама как-нибудь справлюсь.

…

Семью Накамура можно было назвать идеальной. Они, как три самые настоящие леди, радовали глаз всех окружающих. Все дамы ухаживали за собой до изнеможения, вечно были приветливы и приятны в общении, но только вот Киоко, хоть и выглядела точь-в-точь как своя непорочная мать, имела кучу скелетов в шкафу: криминальная работа, разгульный образ жизни и резкое поведение - все это смогло бы заставить Хоши сгореть от стыда, если бы она узнала, но вот что добило бы её окончательно, так это красная меткая на запястье дочери, которую она умело скрыла за время их встречи после «реабилитации». После того, как весь дом погрузился в сон, Киоко выбралась из кровати младшей сестры и направилась к ноутбуку в поисках информации о цветах меток и их значении. Она была полной дурой, раз не узнала эту информацию заранее, хотя мельком какие-то отрывки воспоминаний всплывали в её голове. Посерфив на различных сайтах, Ко сделала для себя несколько умозаключений. Желтая метка - самая слабая из четырех, чуть заметная, и её обладателями обычно становились жизнерадостные беспечные люди. Не смотря на столь хлипкую душевную связь, обычно хозяева такой метки проводили со своими соулмейтами всю оставшуюся жизнь в гармонии. Обладатели зеленой метки могли похвастаться добротой и дружелюбием, их связь была прочнее и строилась на взаимном доверии между истинными. Синяя метка, такая была у её матери и отца, означала глубокий духовный союз. Такая пара была была сродни темному, спокойному океану. Ну, а красная… про обладателей красной метки было мало что известно широкой публике. За свою жизнь большинство людей на планете, не встречали носителей красной метки, означавшей страсть, ярость обоих партнеров. Обычно такие пары не могли и суток друг без друга прожить, сильная связь не дает никому их партнеров найти душевный покой вдали от соулмейта, поэтому отношения развиваются довольно стремительно. Изучив всю имеющуюся информацию и медицинскую статистику, Киоко, захлопнув ноутбук, взяла в руки уже заряженный телефон. Ответив на пару сообщений подруге Ясу, она трясущимися руками набрала номер Коко. Гудки длились вечность, и Накамура уже собиралась сбросить вызов, как из динамиков послышался привычный, с хрипотцой голос начальника: — Здрасьте-здрасьте. — И тебе привет, — Коко, находившийся в офисе в столь поздний час, впервые за несколько дней улыбнулся. Он отъехал от письменного стола, разворачивая корпусом кресло на колесиках. Ему открылся знакомый вид ночного Токио, на который он так часто заглядывался с Киоко. — Живая? — Что-то вроде того. На работе? — Да, хочешь присоединиться? — Не сейчас. Сходим куда-нибудь? — Сейчас? — Нет, во второе воскресенье следующего месяца, — хмыкает блондинка, глядя на время. Третий час ночи. — Сейчас. — Тогда лучше приезжай ко мне домой, я буду примерно через минут 15. На этом и порешили. Встретиться в первую ночь её «свободной» жизни безопаснее всего было дома у Хаджиме, там по крайней мере не будет любопытных взглядов в её сторону после быстро разошедшихся сплетен среди элиты их грязного мира, а заодно мужчина предложит ей хорошенько надраться. Дорога и сборы заняла у Киоко около получаса, и, стоя на пороге шикарной квартиры Коко, она с улыбкой до ушей встретила её главного защитника в её незавидном положении. — Как будто приведение вижу, — быстро протараторил брюнет, и девушка бросилась к нему в объятия. — Полегче, а то задушишь! Коко был поражен до глубины души странным порывом подчиненной, но не мог отрицать, что было до безумия, буквально умопомрачения приятно видеть её искрение эмоции. — Ты придурок, — зачем-то говорит колкость она, и отстраняется. Они проходят вглубь неспешно и с некоторым кокетством перед сложившимися обстоятельствами, оба не знали с чего начать и стоит ли вообще обсуждать ранние события, но разговор завязался как обычно само собой. Первая рюмка текилы, вторая, третья, а дальше все по старой схеме. Они валялись на разложенном диване, смеялись, слушали громкую музыку, распуская сальные комментарии об общих знакомых, пока Коко не наклонился над распластавшейся на диване блондинке. Она нахмурила брови, театрально охнула и твердо сказала: — Ну, спрашивай. — Где ты все это время вообще была? — У мамы Хайтани, — безболезненно для себя ответила девушка. — Все было нормально, меня не пытали, ну физически точно. — А морально? — как-то тупо спросил Коко. — Морально мне пиздец, — растолковала она ситуацию. — Я его поцеловала. — Кого?! — Ты тупой что ли? — Его?! — минута на осознание. — Ты?! — Ну, может и не я, не помню, — без зазрения совести Киоко выскочила из-под нависающего начальника и щелкнула его по носу. — Я буду вариться в адском пламени рядом с Муссолини или с Тедом Банди. — Очень сомневаюсь, что в этом будет виноват поцелуй! — завопил Хаджиме. — Как, блять, вообще это произошло? Зачем? Киоко молчит, пытаясь вспомнить. — Он отвез меня домой, и мы поцеловались. Я в душе не ебу зачем, — они оба смеются, беря в руку по новой стопке. — А ещё у нас красные метки. — Они не поменяли свой цвет? — Неа, все такие же алые. — Пиздец. Её горло дерет от обжигающей жидкости, и никакой сок лайма не помогает от огня внутри неё самой. Приятная волна откликается по всему телу, и Киоко на репите воспроизводит его фиалковые глаза где-то на подкорке остатков сознания. — На что это было похоже? — любезно выговорил мужчина. Коко не ждал подробного рассказала или всплеска положительных эмоций, но интерес к чувствам соулмейтов зародился довольно давно. — На взрыв бомбы или фейерверк. Было ощущение, что это все не по-настоящему, и если я открою глаза, то проснусь, а он испарится, понимаешь? — Если честно, то нихуя, но я стараюсь, — послышался тихий, но выразительный смешок. — Я завтра выхожу на работу, кстати. — Кстати, а кто тебе разрешил? Сиди дома, откисай, полкило, — рыкнул Хаджиме. — Расслабься, или тебе есть что скрывать? Все мои труды в унитаз спустил? — Мне-то нечего, я как открытая, сука, книга, а вот ты бы сидела в своей естественной среде обитания, с любимой мамочкой, — ожидая реакции Накамура, Коко откинулся на спинку дивана. — Я уже скучаю по вам, клоунам. Наши приматы, уверена, будут в восторге, что я жива-здорова, и снова готова раздавать пиздюлей направо и налево. — Мы, — он приложил руку к груди, — Клоуны, проводим завтра собрание в десять в нашем офисе, и главный шут, ака Риндо Хайтани, будет в первых рядах, поэтому моя настоятельная подсказка - не приходи раньше двенадцати. — Ага, конечно, — радостно зашептала блондинка. — Все твои подсказки хуево на мне отразились, если ты ещё не понял. К тому же, Хайтани мне больше не угрожают, по крайней мере пока. — А с чего ты решила, что я про них? Какучо и Санзу тебя типо не смущают? — Какучо пупс, насколько я слышала, а Санзу дальше дороги не видит. — Ну нихуя ты просветленная оказывается! — не поднимая глаз с опустевшей бутылки, отвечает Коко. — Тогда дороги у Харучиё по несколько километров, потому что вся твоя подноготная ему известна с первых секунд. У всех свои источники. — И ты решил, что у меня - нет? — Юки - не источник, она ограничена в ресурсах. — Не настолько, как ты думаешь. Расслабь булки, дорогой, кому я нахуй сдалась? Правильно, никому, кроме извращенца Хайтани. — Ох, как сладко она заговорила о своем любимом, аж тошно, — продолжил Коко. — Не будь так в нем уверена, в нашем мире… — Захлопни уже варежку, — взбесилась Накамура. — Ты талдычишь о «нашем мире» едва ли ни каждый раз, но ничего не меняется. Я уже собаку съела на таких уродах, как верхушка Бонтена, поэтому и ты можешь откисать. И да, я уверена, что он будет меня защищать. То, что происходит со мной, несомненно отразится и на нем, а потом и на Ране. Своеобразная подушка безопасности успокаивала тревожную Киоко лучше текилы и транквилизаторов, коими она закинулась ещё в лифте. Сильные обезболивающие глушили чувства и заодно рациональность, которой давным-давно и след простыл. Если бы не пара голубых таблеточек и такой же неуравновешенный в моментах Хаджиме, то мысли о Хайтани сожрали бы мозг изнутри, пропитывая каждую клеточку тела сладостным токсином по имени Риндо. Обычно он спал крепко, почти как пожарник, откидывая лишнее на потом. Ему не снились сны около восьми лет, и сейчас это кажется немыслимым. Рин просыпается в поту каждые полчаса или час, пьет стакан холодной воды залпом, пытаясь прийти в себя и упорядочить сумасшедший поток информации, полученной в царстве Морфея. Он видел её, постоянно и без передышки. Не проходило ни секунды, когда он бы не чувствовал присутствие Киоко где-то за спиной, не видел её отражение в стеклянных поверхностях, не чувствовал её запах поблизости. Она была его призраком, преследовавшим каждый шаг, действие или мысль словно назойливая муха. Хайтани, видя на часах около пяти утра, в коматозе находить её контакт в телефоне и смотрит несколько минут на уже выученный номер. Ему больно, как физически, так и морально, и мужчина не понимает буквальным счетом ничего. Почему ему так плохо? Почему она постоянно рядом, даже сейчас? Рин шарахается собственной тени, принимая её за Киоко, мысленно смеётся и тяжело выдыхает. Руки сами тянутся за новым стаканом воды, и дыхание наконец приходит в норму. Осмыслив весь сон, состоящий из галлюцинаций вперемешку с обрывками воспоминаний, он решает не ложиться спать. Все равно его ждут около девяти финансовых отчетов и пара налоговых деклараций, и хоть они не смогут притупить неутолимую жажду в присутствии Накамура, но дадут возможность отвлечься, по крайней мере до собрания.

…

В девять утра Токио уже во всю существовал полноценной жизнью города-миллионника. Народ бежал по своим делам: кто-то непозволительно опаздывал на работу, а кто-то, как Киоко, только возвращался домой. В квартире её ждала мать, недавно проснувшаяся от будильника и очень раздраженная. Она ждала бунтарку-дочь у двери с момента писка домофона, а после устроила допрос с пристрастием. — Ты где, черт тебя подери, была?! — Хоши ругалась редко, настолько, что можно почитать по пальцам одной руки. — У начальника, — Киоко проходит на кухню и залпом выпивает небольшую алюминиевую бутылочку напитка с куркумой, который ни чуть не помогает от нахлынувшего похмелья. — Мам, что ж ты так орешь? — ОРУ?! — повторяет Хоши. — Ты видела себя?! Только из больницы, а уже напиваешься! — Я не напивалась, просто выпустила пар, выдохни. — Боже, ты невыносима! Мне пора собираться на работу, поговорим вечером! — грозно ответила женщина, удаляясь вглубь апартаментов. Она работала в реабилитационном центре и уход за пациентами хотя бы чуточку мог её успокоить. Она оставляет Киоко в долгожданной тишине, что не может не радовать юную особу. Она прокручивает свою жизнь, размышляя, насколько она все-таки дерьмовая. Да, она не дешевая проститутка в борделе Санзу, не стриптизерша в элитном клубе под контролем Хитто, но чувствует себя именно так: грязно и разбито. Желание помыться, содрать скальп кожи не оставляет возможности сопротивляться, и Ко направляется прямиком под теплый, даже горячий душ. Запах жасминового геля и шампуня с имбирем не перебивают ощущение отвращения от самой себя, но ровно через час, стоя в дорогом облегающем черном платье с длинным рукавом и привычной короткой юбкой, Киоко поправляет блестящие локоны с неподдельным удовольствием. Ей нравится ухоженность и лоск, и как бы девушка себя не чувствовала, на людях она этого не покажет никогда. Не доставит такого удовольствия никому из её подчиненных в первый день работы после «отпуска», устроенного самолично одним из верхушки Бонтена. Нацепив пару золотых колец и ожерелье с жемчужиной, она выходит из дома. Собрание давно закончилось, работа в офисе Коко кипела, и каждому сегодня досталось лично от руководителя. Хаджиме разнесли на собрании в пух и прах, и главной головной болью стал неожиданно для всех самый рациональный человек, Какучо. Он рвал и метал из-за трех сорвавшихся сделок в период отсутствуя Киоко, пожалуй, главного доверенного лица Коко. Санзу что-то тихо, но метко поддакивал своему «коллеге», а Ран, несвойственно для себя, старался даже не вступать в диалог на повышенных тонах, вглядываясь с озлобленное лицо Риндо, которому так же приходилось молчать. Как бы у него не разрывалось сердце, свои мысли транслировать перед этими выблядками он не собирался уж точно. Киоко достанется и без его помощи, поэтому лишнее слово в её защиту сделают только хуже. Он бы хотел, даже мечтал, выгнать её из своей головы прямо сейчас, забыть про формальности и выпить чертову таблетку, но было слишком поздно, как сказал Ран. Цвет метки невозможно предугадать, определить с рождения, и, выпей младший Хайнани злосчастную пилюлю спустя час, они бы оба скончались. — О чем думаешь? — спросил Ран, когда они оба усаживались в машину старшего. Риндо поправил рубашку, сковывающую движения, и устремил свой взгляд на брата. — Да всё о том же, — хмыкнул Король Роппонги. — Ты достал данные с iCloud Киоко? — Ты меня уже пугаешь, — засмеялся Ран, не стараясь прикрыть раздражение. — Она вскружила твою глупую голову, а ты даже не заметил. — Не ты ли говорил, что так оно и будет? — Говорил, — мужчина согласно кивает и недолго роется в кармане, протягивая флешку Риндо. — Но не давай ей контроль, иначе ваш корабль любви разобьется о скалы на всей скорости. — Боже, что за пиздец ты несешь, — Хайтани открывает крышку ноутбука, вставляя девайс. — Она волчица в овечьей шкуре, тебе ли не знать. Ты читал, кто её последний бывший? — Само собой, блять. Гребанный Такеоми Цукума. — Тогда тебе известно, что с ним стало, — утверждает Ран, они с большой скоростью направляются прямиком в ресторан, и Риндо задумывается, как Киоко могла охмурить, наверное, самого завидного жениха Токио. Он был мечтой всех молодых девиц, рассматривавших списки Forbes. Красивый, статный парень, сын известного японского предпринимателя, учился на одном потоке с Накамурой, и как только он попал в её поле зрения, у него не было шансов. Она была охотницей за мужчинами ещё со школы, встречалась только с успешными и обеспеченными сынками местной элиты, естественно, с корыстным расчетом. Не будь у неё соулмейта, она бы дальше продолжила гнуть эту линию, и однажды стала бы если не первой леди, так самой дочерью императора при должном рвении. Со всеми кавалерами её связывали отнюдь не романтические флюиды и бабочки в животе, а стремление вскарабкаться на вершину, даже если придется для этого пройтись по глоткам каждого её ненавистника. — Подумаешь, лёг в стационар для душевнобольных, — хмыкнул Риндо. Он скорчился, вспоминая несколько совместных фото этой сладкой парочки. — Папаша скоро вытащит. — Если бы, — осек брата Ран. — Ты уже прикрываешь её жопу, оно и очевидно, но посмотри правде в глаза. — Что-то ты поздно опомнился, дорогой брат, — спешно отвечает Рин. — Когда ты достал на неё досье, то там едва ли упоминалось хоть об одном случае, которые вскрылись сейчас. И будь ты хоть чуточку умнее, то искал бы получше, и, возможно, обколотый труп Киоко Накамура нашли бы где-то на отшибе Токио. Поэтому, прошу, завали своё ебало и позволь мне решать все проблемы с соулмейтом самому. На этой ноте недолгий, но очень раздражающий разговор между братьями подошел к концу. Оба Хайтани прибыли в ресторан на нервах, и если Ран забудет о нём через пятнадцать минут, то Рин запомнит навсегда. Он не винит старшего за неосмотрительность в отношении зама Коко на то время, он чувствует облегчение. Если бы все гнилые подробности «идеальной» жизни блондинки вскрылись раньше, то Ран точно бы прикончил её, наплевав на запреты Бонтена трогать женщин, детей и стариков. Киоко представляла угрозу минимум своими корыстными целями, максимум продажной душой, и такие люди в его обществе присутствовать не должны. Да, каждый из верхушки хорош по-своему, но Хайтани были в них уверены, даже в том же Харучиё, находящемся переодически в своем наркотрипе.

…

Время близилось к вечеру, когда Киоко, будучи по уши в работе, прислонилась лбом к холодному окну, открывавшему вид на соседнюю высотку. Она была одной ногой во сне, другой в сладостном наслаждении. Накамура никогда бы не подумала, что будет счастлива вернуться на свою работу, повидать некоторых коллег, а в частности Юки, которая прожужжала ей все уши про собрание. Ёсида доложила в малейших подробностях, как чихвостили начальницу Хитто и Акаши, и как Коко с гордостью, но обосранными штанами выдержал все нападки со стороны своих товарищей, а Хайтани то ли гордо, то ли тактично молчали в это время. И Юки была этому искреннее удивлена, представляя, какую почву для сплетен породило это собрание в их многочисленном отделе. Цокалкам, или же местным сотрудницам не самого высокого разряда, снова пришлось выслушивать критику в свой адрес по поводу внешнего вида от Киоко, а местным «джентельменам» по поводу их ленивых задниц и неспособности включить последние извилины. Накамура хочет верить, что без неё вся эта контора сгорит к чертям собачьим, но, как известно, оторви у Горгоны змею - вырастет новая, да пострашнее. И спустя две недели, никто из ещё присутствующих в офисе не предполагал, что Киоко, пришедшая сегодня, и есть эта новая змея, жаждущая крови и порок. Девушка, поехавшая на встречу с Хайтани, не та же, что сейчас сидит и холодно-отстраненно осматривает полный пакет документов, подготовленный к следующей сделке. Примерная на вид девушка не будет прежней ни среди своих, ни среди чужих. Появление Риндо изменило её изнутри, перевернуло всё мировоззрение, и садистический характер молодого человека с каждой минутой проникает всё сильнее в неокрепший ум Киоко. Соулмейты - это синтез двух личностей, и их порочная связь перекликается в каждом из истинных. Риндо ненавидит возникшую рефлексию, но жаждет ощутить её, как бы парадоксально это не звучало. Хайтани всеми фибрами своего тела ощущает потребность в близости, в её присутствии, а Накамура как магнит притягивается на его желание. В её душе зарождаются небывалые чувства злости, гнева вперемешку с похотью, страстью и вожделением. Мир перевернулся с ног на голову у двух людей: Киоко жаждет убить Рина, замучать до смерти, а тот в свою очередь грезит о настоящих, искренних объятиях, об одном нежном взгляде и лучезарной улыбке. — Эй, Ко, — когда послышался голос Коко в кабинете блондинки, она невольно вздрогнула и оторвала совершенно пустой взгляд от кипы бумаг. — Тебе разве не пора на встречу? Накамура смотрит на часы, подмечая, что её друг по несчастью прав. — Да, я уже как раз закончила, можешь отправить курьером документы к Какучо? — Киоко быстрым движением закрывает папку с договором, а после закидывает в темный дипломат. — Ладно, я отправлю кого-нибудь, — тяжело дыша отвечает Хаджиме, последние полчаса он мечтал перекурить, проклиная абстинентный синдром от никотина. Правду говорят, что чертовы сигареты похуже героина. Наверное, поэтому Санзу и перешел на порошок. — Ты встречаешься со своей подружкой? Киоко медленно кивает, надевая бежевое пальто. — Ясу, кажется? — Ага, надеюсь, что не опоздаю хотя бы сегодня. — Очень сомневаюсь, — подмечает Коко, направляясь за Накамура до самой парковки. Он несколько раз судорожно обыскал карманы в поисках зажигалки. — Собираешься ей рассказать? — Не хочу подвергать её опасности, да и не к чему это, — оправдывается Киоко. — Всё равно глобально ничего не изменится. — Очень разумно, для тебя так точно, — строго говорит Коко, а блондинка прикусывает нижнюю губу, когда открывает машину. Смириться и терпеть - эти лозунги не для Накамура. — Я думаю, ты все же расскажешь. — Посмотрим, — коротко и сухо отвечает Киоко, она на прощание бросает кроткий взгляд и легко отмахивается. Коко смотрит на удаляющуюся с парковки чёрную Ауди тяжело, знает, что без форс-мажоров не обойдется, и тут он ничем ей не помощник.