Doubt

Пока Киоко металась из стороны в сторону, расхаживая по квартире Хайтани, Риндо прибирался за столом, намывал чашки и убирал оставшиеся пончики в холодильник с полной уверенностью, что завтрашним утром он к ним не притронется, и все яства пропадут почем зря. От тихих проклятий блондинки уже разболелась голова, и позитивный настрой испарился. Будь Рин до конца честен с Накамура, то он бы непременно высказал свое непопулярное мнение, а именно: трагедии в случившемся нет, поэтому необходимо подобрать сопли и смириться. А она не может этого сделать даже ради самой себя. Боль в руке усиливается с каждой минутой брождения Ко, а жар обдает всё тело. Рин шипит, упираясь о раковину, и бросает злобный взгляд на девушку, которая старательно заглушала неприятные ощущения не сильно приятными мыслями о своей сестре и её соулмейте, о чокнутой мамаше и слишком спокойном Хайтани, который не мог разделить переживания по поводу младшей Накамура. Риндо решил, что этот психоз мог продолжаться до посинения, и не остался в стороне. Присоединяться к истерике не было в планах, но хоть как-то успокоить соулмейта было жизненно важно. Таким замкнутым кругом из боли и самокопания делу не поможешь. — Хватит, — твердый голос Хайтани вывел Киоко из транса. Она осмотрела его недовольное выражение лица и перевела взгляд на руку. Рин цепкими пальцами ухватился за её запястье, отрезая путь к кухне. Темно-фиолетовые глаза исподлобья стали практически черными, и Ко громко сглотнула. — Я… — нужных слов в арсенале не нашлось, поэтому девушка опустила голову вниз, словно нашкодивший щенок. Приятные мурашки пробежались по спине Рина, и он нехотя, со скрипом отпустил Киоко. — В нижнем шкафчике под раковиной есть запасные полотенца, сходи в душ, освежись, и мы поедем. — Куда поедем? — Накамура захлопала глазами и почесала затылок, переминаясь с одной ноги на другую. — Домой? — Я-то уже дома, — милая полуулыбка выбивает из колеи. Недавний злостный взгляд сменился на добрый прищур. — Заедем к моей маме, мне нужно отвезти продукты. — А после ты отвезешь меня домой? — с надеждой, но не лучшими намерениями, уточняет Киоко. — Только если ты успокоишься и не будешь меня доставать, — смешной ультиматум заставляет блондинку улыбнуться и слегка кивнуть в ответ. Будь Ран в квартире, он бы сразу просек хитрую многоходовочку Накамура в её лисьем прищуре под веером прямых ресниц, но его брат, как истинный идиот «схавал». Если Киоко так быстро согласилась, значит, в этом точно был какой-то подвох. Она была мастерицей вводить остолопов в заблуждение, заставляя их верить в то, что она транслирует. Милая улыбочка, поведение ребенка - атрибут её обширного арсенала, как наебать и остаться чистеньким, вроде согласилась и все довольны, но как только блондинка планирует зайти на порог квартиры, полетят пух и перья. Главное - показать Риндо, что она всецело присоединяется к его рассуждениям, а дальше следовать своему плану. Всегда прокатывало. Киоко заходит в ванную комнату, быстро стягивает с себя одежду, забегая в душ, и сразу же обжигается. Неужели Рин пользуется только кипятком? Говорят, это один из признаков мазохизма, но Хайтани походит больше на садиста, что подтверждает прошлый опыт общения. Накамура тихо напевает какую-то мелодию и слышит шорох за дверью. Риндо с кем-то разговаривает прямо в дверях, и Киоко уже не дергается от внезапного звонка. Она растворяется в потоке воды, смывая с себя весь накопившийся негатив от последнего напряженного месяца. Хочется забыться, снова окунуться в беззаботную клубную жизнь, прогулять пары по субботам и пойти на утренний кофе с Ясу, получить неожиданный букет и выпить теплого чаю в доме Эйко. Как Рин справляется со всей этой нагрузкой? Почему он спокоен, или он так хорошо притворяется? Что сейчас творится в его светлой голове? О чем он думает? Может быть, о будущем сотрудничестве с другой бандой, о своем ресторане или о ней?.. Бонтен давно разросся до небывалых размеров. Ответственность за себя и других ложилась на плечи руководителей все больше и больше, в то время как Майки окончательно терял крупицы рассудка, закрываясь ото всех старых знакомых. Фактически роль лидера не занимал сейчас никто, но сместить Сано не решался даже самоуверенный Ран и расчетливый Какучо. Что уж говорить о наивной Киоко, случайно попавшей в этот мир. Может, где-то в подкорке, Хайтани даже рад, что она работает с финансовым червем Коко, а не с тем же Санзу, или, что ещё хуже, с ним и Раном. Будь всё несколько иначе, руки блондинки были бы по локоть в крови, а так она практически чиста перед законом. Когда звук воды затих, Риндо уже ждал у двери. Он держал в руках серые спортивки и черную толстовку в ожидании нерасторопной Ко, которая натиралась его лосьоном после душа, чтобы снять раздражение от бритья пару дней назад. — Я слышу тебя! — крикнула девушка перед тем, как открыть дверь. — Ты точно псих, ещё вчера я просила тебя не подкрадываться. — Я и не собирался, просто ждал, — хмыкает Рин. Блондинка замечает стопочку у него в руках и наклоняет голову в немом вопросе. — Переодевайся, не в шортах же поедешь. — Спасибо, конечно, — без энтузиазма выдает Киоко. — Но ты, получается, будешь при параде, а я как токийский бомжара. Рин тихо смеется и протягивает одежду Киоко, загоняя обратно в ванную. Особой благодарности мужчина и не ожидал услышать, учитывая количество спеси Накамура. Как и ожидалось, Киоко натурально походила на бомжиху в огромных шароварах и толстовке-палатке. С волос стекали капли воды на плечи, и Накамура по-хозяйски достала фен уже из известного места. Вчерашняя разведка хоть и выглядела низко, зато оказалась весьма продуктивной. В течении десяти минут некогда мокрые волосы были абсолютно сухими, и Киоко утверждается в мысли, что ей жизненно необходим этот Dyson, будь он неладен. — Ты живая? — стук в дверь отвлекает от разглядывания техники, и Киоко со скрипом возвращает агрегат на место. — Да! Девушка выходит из ванной, и Хайтани с усмешкой оглядывает недошкольницу. Она снова выглядит как в первое адекватное знакомство после комы, слишком хрупкая и совсем наивная. Едва ли ей было известно, что тогда, в больнице, Рин был её донором крови, а после такого у соулмейтов абсолютно не остаётся выбора. Накамура может убегать от Хайтани хоть всю жизнь, но все равно будет возвращаться, чтобы он с каждым разом давал манящее чувство эйфории, чтобы сердце билось чаще, а по телу бежали мурашки, прямо как сейчас. «Телесный контакт с соулмейтом» - так звучала одна из рекомендаций после выписки Ко из больницы, и на данный момент такое предложение звучало очень заманчиво для обоих. Стоило Киоко несколько раз увидеться с Риндо, как все мысли о самоубийстве испарились, жизнь с осознанием принадлежности кому-то оказалась не так страшна, а его улыбка была совсем не противной и мерзкой. Вдруг это и был тот период адаптации, о котором говорила Ясу, и сейчас все станет совсем иначе. Накамура больше не почувствует боли и грусти от разлуки, ему не будут сниться её воспоминания, и эти избранные наконец поладят, оставив череду неприятных событий позади. — Готова? — коротко спросил Рин, и Киоко быстро закивала. Риндо надел черную водолазку, серый пиджак и повседневные брюки, а ещё напялил очки, секрет которых Киоко был известен. Девушка осматривает коридор и несколько сумок, видимо мужчина уже собрал её вещи, и улыбается, хлопая его по плечу, пока Рин надевает кроссовки. Этот странный жест вызывает смешанные чувства, так делала его мама ещё в начальных классах за то, что младший сын принес очередное «отлично» по математике. — Готова, — с полной уверенностью отвечает Ко, надевая туфли. Они выходят из квартиры, и Риндо закрывает входную дверь. — В какой магазин мы заедем? Рин перед приездом лифта осматривает внешний вид девушки в спортивном костюме, но на каблуках, и копошится в смятении, как бы сказать помягче… Хайтани нисколько не стеснялся своего соулмейта, но дорогущие туфли при таком наряде пришлись бы ни к месту буквально везде. — Я уже заказал доставку продуктов. Кое-какие оставил для себя, а остальные - к маме, — Киоко понимающе склонила голову и направилась за Рином с полными руками пакетов в лифт. — Честно говоря, я соскучилась по Эйко, — с доброй улыбкой и очень нежным взглядом говорит Ко, приближаясь к Рину. Он в замешательстве осмотрел довольное личико блондинки, находившееся на слишком близком расстоянии, и едва сам смог сдержать улыбку. Звуковой сигнал оповестил, что они уже на парковке, но Киоко продолжала стоять перед ним, опирающимся о стену. — Что это с тобой? — Да ничего, — игриво захохотала Накамура и жестом руки указала «на выход». Явно дразнится, лисица. — Уж больно подозрительно. Час назад ты орала, будто случился конец света, а сейчас отплясываешь, — Рин закидывает пакеты в багажник и громко хлопает. Киоко шипит от боли за такую ценную машину. — Я просто рада, что увижу твою маму, — без ехидства защищается Киоко, садясь на соседнее от водителя кресло. Хайтани все это время галантно придерживал дверь. — Я же говорил, что она тебе понравится, — самодовольно вспоминает Рин. — Да ты много что говорил! — фыркает блондинка, и они одновременно пристегиваются. Рин предпочитает безопасность, и всячески старается следовать разумным правилам. Ключевое слово - старается. — Когда-нибудь я все брошу, заберу твою маму, мы уедем в далекую деревню и будем фермерами. Рин вскидывает бровь и беззаботно смеется, словно он тоже забыл обо всех невзгодах и пререканиях. — Хотелось бы на это посмотреть, — Хайтани бросает на Киоко шутливый взгляд, пока та ищет знакомую радиостанцию. Навигатор обещает двадцать минут дороги без пробок, и они оба слабо этому верят. Киоко начинает подпевать знакомую песню, изображая, что телефон - это микрофон, и у Рина никак не спадает улыбка с лица. «Дурочка» - ласково думает он. Утренний Токио совсем не был похож на ночной, тот, который Киоко изучила на собственной шкуре, поэтому неудивительно, что в дневное время и Хайтани выглядит совсем иначе. Вечерняя усталость не успела накопиться, а раздражение от подвешенного состояния сходит на нет. Наверное, сейчас все было очевидно. — Рин, — Киоко заканчивает с припевом и зовёт водителя. — А я знаю твой маленький секретик. Оптимизм, исходящий от Накамура зашкаливал настолько, что даже осенние тучи разошлись. — М-м? — Хайтани почти интересно, какой именно. — Твои очки - это фикция, у тебя хорошее зрение, да? — Хайтани молчит, подбирая слова и размышляя, кто его сдал. — Я права? Да? Никак не унимается девушка. — Права-права, — с ухмылкой отзывается Риндо, и Ко торжествует. — Кто сказал? — Я не сдаю информаторов, — уверенно отвечает Киоко и получает тычок в спину. Ойкнув, блондинка показывает язык. Она достает телефон и открывает смс от своего непосредственного начальника. Слова, сыпавшиеся тоннами в сообщении, Коко явно не подбирал. Хаджиме не доставляло удовольствие работать за двоих, особенно с жутким похмельем. — Колись! — в шутливой форме приказывает Рин. — Ну ла-а-дно, — тягучий мягкий голос звучит как мурчание. — Это Санзу. — Так и знал, — уныло хмыкает Хайтани. — Эта гадина всё разболтает. — Он много что говорил, да, — на свою голову бросает Киоко, и снова получает тычок под рёбра. Она заливается смехом, выдавая, что до жути боится щекотки. — Только не про тебя, — подмечает Риндо. — Это и странно, ты его запугала? — Он отбитый, его даже конец света не напугает, — без преувеличений бубнит Киоко и громко шлепает по руке Хайтани. — ХВАТИТ МЕНЯ ТЫКАТЬ! Рин ехидно хихикает, поправляя очки, после стреляя глазами в сторону блондинки. — Ты просто забавно смеешься, извини. — Не прощу, — протестует девушка, сложив руки в замок. — Ты глубоко меня оскорбил. — Я?! — у Риндо задергался глаз, когда он вспомнил, какой мат-перемат стоит в финансовом офисе Бонтена. — Вспомни, что тебе писал Коко. Киоко фыркает, хмурясь. Подкоротить бы нос этой любопытной варваре. — Это деловая критика, ничего личного, — Ко задирает нос с умным видом и вжимается в кресло. Рин сдерживает очередной смешок и резко тормозит перед поворотом около дома его матери. — Прости, — быстро извиняется мужчина и кладет руку Накамура на плечо. — Нигде не ушиблась? «Такие маленькие жесты заботы и прикосновения нужны лишь для того, чтобы не чувствовать постоянную боль» - пытается себя уверить девушка. — Нет, — поспешно отнекивается блондинка. — Здесь хочешь припарковаться? — Ага, — коротко, информативно. — Там постоянно парковки заняты, стариканы из дома не вылезают. Киоко понимающе закивала и зашуршала на месте. Живот заурчал, и Хайтани это заметил. Накамура деловито отвернулась, мол ничего не было, а под ребрами снова завыл какой-то кит. «Лишь бы у Эйко было что-то вкусненькое» - молиться Ко всем мыслимым и немыслимым богам. Углеводы уж больно быстро перевариваются, сейчас все мечты были только о горячем супчике и мягких рисовых плюшках. Когда Риндо паркуется, Киоко выпрыгивает из машины настолько быстро, что Хайтани не успел даже машину обойти. Он в ступоре ещё раз осмотрел наряд и открыл багажник. Пакетов было уж больно много для одного человека, поэтому, оценив свои силы, Накамура принялась помогать. Вцепившись в ручку, она в один миг была отодвинута тяжелой рукой мужчины. — Брось, я помогу, он же легкий, — настаивает девушка и почесывает плечо. Шов толстовки неприятно колется о мягкую кожу. — Оставь свои феминистические замашки, — мрачно требует Риндо. — Замашки? — А как это назвать? — провоцирует он на шуточный конфликт, но Киоко, вместо того, чтобы пререкаться, рванула в сторону дома. Ну, раз не надо… По спине бежал холодок от ветра, а желудок снова застрекотал. С голодухи аж голова закружилась. Хайтани едва успел придержать дверь ногой, настолько быстро мчалась избранная к его матушке. — Сглупила, — выдыхает с неловкостью Накамура. — С дурака спрос невелик, — подмигивает Рин, и Ко в ступоре нажимает кнопку лифта. Осмыслив его слова, она несётся на него с кулаками. — Чего сказал?! Повтори-ка! — Давай-давай, выпендривайся, вчера же не хватило, — мудро напоминает Хайтани. На лице читается преимущественно гордость. — Ты же знаешь, как меня называют, почему тогда лезешь? — Ты ж мне сдачи не дашь, — вполне справедливо говорит Киоко. — Но щелбан отвесить могу. Да так, что шишка останется, — в это сложно не поверить. — Мне ещё на работу с ним ходить, — мило фыркает блондинка, потирая лоб с полным представлением, как ей было бы больно. — То-то же, — на лице Рина расцветает самодовольство, когда они уже подходят к квартире. — Мама не знает, что я взял тебя с собой, поэтому не удивляйся, если она начнёт верещать. — Будет сделано, — Накамура заносит правую руку к виску, в шутку отдавая честь. Из квартиры слышится милый голос женщины и орущий телевизор, что принималось за обычное дело. Сколько бы Эйко не говорили убавить громкость её сыновья и Киоко, результат оставался прежним. — Иду-иду! — кричит женщина перед тем, как раскрыть перед гостями дверь. — КИОКО! От громкого визга встрепенулась вся лестничная клетка, а Киоко от неловкости почесала затылок. Эйко набросилась на неё с объятиями и поцелуями, а у Риндо глаза на лоб полезли. — Эй, мам, ты её задушишь, — осторожно оттаскивает родительницу Хайтани. — Сыночка, я так рада! — кудахчет над девушкой Эйко, рассматривая её с ног до головы. — Ты опять плохо кушаешь? — Нет-нет, все хорошо, — на лбу у блондинки проступает капелька пота. Киоко очень очаровательна в своей невинной манере стесняться его матери. — Да что ты говоришь?! Тебя стало в два раза меньше! — отчитывает Эйко избранную сына, смиряя строгим взглядом. — Ты куда смотришь, Рин? — Э-э, я? — слова матери о важности состояния Ко быстро всплывают в памяти, и Рин закашливается. Твою мать, сейчас начнётся. — Знала, что на тебя нельзя положиться! Я же просила, чтобы ты присматривал за Киоко! Она тебе не уличная кошка, которую можно единожды покормить и успокоить совесть! Куда катится этот мир?! Девочка такое пережила, а ты её бросил! Понимаешь?! Б-Р-О-С-И-Л! Я тебя не так воспитывала!.. Пока Эйко отчитывала Рина, они оба разулись, прошли в гостиную, разобрали пакеты с едой и уселись на диван. Женщина как коршун кружила над ними минут десять, и все это время Ко обрастала красными пятнами от стыда, задумываясь, действительно ли настолько исхудала. — Эйко, извините, но это я виновата. Риндо же не может присматривать за мной всё вре-… — Как не может? — госпожа Ямагучи перебивает Ко и тоже краснеет, но только от злости. — Он мужик или рассусоня?! Даму сердца беречь надо! Мать понесло не в те дебри, и тут уже покраснел Рин. Впервые за всю осознанную жизнь в присутствии девушки. Хайтани палец давал на отсечение, что старший уже растрындел маме о его ночном рандеву. За это хотелось убить Рана, закопать на отшибе города и поставить одинокий постамент без имени и даты. — Хватит, мама, успокойся, — просит сын мольбой во взгляде. — Я всё понял. — Не знаю, что ты там понял, но теперь я буду следить! Рин хотел поинтересоваться, каким это образом, но вовремя смог заткнуться и покорно кивнуть. Эйко присела рядом с Киоко и погладила её по спине. — Мне заварить чай? — громким шепотом спрашивает Риндо у Накамура, и та с благодарностью кивает. — Чай?! Иди лучше положи девочке набэ, да побольше! И ещё онигири, я их сварганила быстренько, — строго отзывается мать и указывает сыну, как лучше поступить. К счастью, Киоко была совсем не против объесться до упаду, потому что, приехав домой, ей будет совсем не до ужина. Младшую сестру ждёт неприятный разговор, а мать разгромная тирада и всяческие упреки. — Спасибо вам за доброту, — сладко улыбается Киоко и получает такой же жест в ответ. Риндо недовольно косится в сторону этого приторного дуэта в поисках разгадки, какого черта его мать любит Накамура в десять, нет, в сто раз больше, чем своих сыновей. — Все готово, — цедит Хайтани сквозь зубы, приглашая соулмейта к столу, но и о порции супа для себя не забывает. — Ты же проверил, чтобы суп не остыл? — Ямагучи наседает на сына. — Конечно проверил! — уверенно сообщает мужчина. — От него же пар идет. — Так на улице не лето, — упирает руки в бока Эйко. — Приятного аппетита. — Спасибо! — в один голос благодарит молодежь, начиная уплетать домашние изыски лучшего кулинара Японии, по мнению обоих. Ранний, по их меркам, обед проходит практически в тишине, изредка сопровождаясь хвалебными высказываниями в сторону Эйко и причмокиваниями. Пара не остановилась на одной порции, переходя ко второй, а после к третьей, и когда они оба, в своем представлении, выглядели как надутые воздушные шарики, трапеза ознаменовалась концом. Мельком Киоко вслушивалась в обеденные новости одного желтушного канала и подмечала про себя, что уж больно сильно они затрагивали криминальные аспекты Токио, и, что более удивительно, её мать ежедневно слушала всё это, приходя с работы. Было ли это странностью, свойственной всем матерям за пятьдесят, или помутнением Эйко и Хоши - непонятно. — Эйко, — мать Риндо оторвала глаза от экрана, а её сын любезно пододвинул Ко чашечку чая. — А почему вы всегда смотрите этот канал? — Сама не знаю, — с долей честности отвечает женщина, и Рин с такой же любопытностью, как у Киоко, всматривается в лицо Эйко. — Может быть из-за того, что хотя бы здесь мелькают новости о «Бонтен». Накамура понимающе кивнула и перевела свой взгляд на Риндо, абсолютно точно причастному к подкупу более-менее достоверных новостных каналов и газет. Само собой, что все источники купить было невозможно, да и из-за доступности интернета, так или иначе, всплывала некоторая информация о группировке, но чаще всего эти новости удалялись быстрее, чем кто-то их прочитает. Причин было несколько: во-первых, в команде Бонтена были весьма смышленые хакеры из разных стран; и, во-вторых, на подобный контент бурно реагировали жители страны, поэтому само «многоуважаемое» правительство подчищало нелицеприятные высказывания о процветающей преступности. Но сегодня, именно сейчас, все пошло не по плану. Либо ретроградный Меркурий, либо закон подлости препятствовал нормальному завершению дня, но факт оставался фактом - Киоко и Риндо раскрыли как самую устрашающую пару Японии двадцать первого века. Сперва, ни один из них не подозревал, какого хрена Коко названивал Накамура, а Ран строчил смс Риндо с бешеной скоростью, но Киоко, ответив на звонок, поперхнулась чаем, едва не задохнувшись и не схватив удар. — Киоко, какого хуя ты не отвечаешь, недалекая ты моя?! — истерия Хаджиме сперва смутила девушку, но, предпочитая перевести всё в шутку, Киоко не присоединялась к ней. — Не с той ноги встал, дружище? — КАКОЙ НОГИ?! — заверещал Коко в динамик, от чего Накамура отстранила телефон от уха. — Ты видела, что пишут газетчики?! Что сейчас пишут на твиттере?! — Эм… про Каруоки и Бонтен? — продолжает не понимать Ко всей прискорбности ситуации, и о том, что её мать и сестра уже узнали о её «темной стороне». По бледному лицу Рина, звонившему своему брату, Накамура догадывается, что дела плохи. — Нет, Киоко. О тебе. Блондинка хмурится, ожидая последующих разъяснений. — Обо мне? — Кто-то вчера видел тебя и Рина, а ещё твою потрясающую красную метку, — Хаджиме нервно чешется, и его кожа покрывается гусиной рябью. — Эта тварь слила информацию кому только можно, и, что ожидаемо, одни заголовки пуще других. Киоко с абсолютной уверенностью, что находится в самом жутком кошмаре, ставит матерящегося Хаджиме на громкую и начинает гуглить своё имя. «Новая глава преступной Токийской группировки - Киоко Накамура, девушка является соулмейтом Риндо Хайтани», «Королева Роппонги заявляет о себе на закрытой клубной вечеринке», «Бонтен привлекает с помощью священной связи женщин в руководство», «Бывшая звезда школьного волейбола оказалась причастна к Бонтену» - читала про себя Накамура, приходя в ярость. Пока Киоко рыдала навзрыд и хваталась за голову, обсуждая ситуацию с Хаджиме, Риндо орал вместе с Раном, а Эйко в полном замешательстве уставилась в одну точку. На второй линии блондинка видит звонки от матери, Мизуки, Ясу и некоторых неосведомленных друзей и полностью отключает телефон. — Рин, — зовёт мужчину девушка, но тот не обращает на неё никакого внимания. — Рин… Тихий всхлип почти не слышен за яростными восклицаниями Хайтани, но Эйко, взяв все в свои руки и приласкав Киоко к себе, удается обратить на них внимание. Блондинку не волновало положение в обществе, сплетни газетчиков, которые можно подавить, она страшно боялась реакции родных, убежденная, что друзья-то с их циничными душами её даже не осудят. — Риндо! — зовёт сына Ямагучи, и он с бешеными глазами, полными желания убивать, смотрит на Киоко в истерике. — Я перезвоню, ладно? — безэмоционально спрашивает Хайтани у старшего брата, и тот уверяет его, что немедленно разберется. Сомневаться в словах Рана не приходилось возможным, он отличался чрезмерной жестокостью к любому нарушителю покоя его семьи, и хоть Киоко не была официальным его членом, за неё мужчина готов был убить. Так воспитала его мать, этого желали Риндо и Коко, а также остальные руководители Бонтена. Предателей прощать не принято, и их, очевидно, ждёт самая ужасная участь, кем бы они не являлись. Риндо подлетает к Киоко, уткнувшейся в плечо его матери, и нежно приподнимает её подбородок, чтобы она обратила на него внимание. Женские слезы он терпеть не мог и в другой ситуации непременно был бы раздражен, но, осознавая их причины, Рин сопереживал Накамура. Когда он сам встал на путь криминала, попал в тюрьму, чувствовал такие же эмоции от печали его матери из-за него с братом. Другое дело, что Эйко была с такой жизнью давно знакома благодаря погибшему мужу и его окружению, поэтому относилась иначе к поступкам сыновей. — Девочка моя, — громко шепчет Эйко на ухо Киоко, поглаживая её мягкие волосы. — Мы во всем разберёмся. — Да, — всхлипывает девушка. Она сломлена и абсолютно точно разбита, её сердце истерзано всей чередой опустошающих событий осени, но позволить себе снова быть униженной собственными ожиданиями невозможно. После встречи с Риндо, Накамура уже понимала, что судьба к ней неблагосклонна, и о беззаботных буднях, полностью загруженных рабочими делами, можно забыть. Но понимать и быть готовой - разные вещи. — Киоко, — блондинка замирает, всматриваясь в лицо Хайтани, наполненное решимостью. — Я всё исправлю. Девушка верит ему, потому что иного выхода у них не остаётся. — Да, — добавляет холодно Киоко. — Убей их всех. Реплика, вызванная бурей злости, почему-то вызывает у Хайтани недобрую улыбку, кровожадную. Киоко даёт ему полный карт-бланш на любые действия, связанные с их недругами, и Риндо с удовольствием подчинится воле новой «королевы Роппонги», коей её окрестили на просторах интернета. Человек, сделавший этот опрометчивый поступок, точно не может себе представить, что Хайтани задавят его так же легко, как давят окурки подошвами сигарет, как Риндо ломает кости, а Ран манипулирует сознанием окружающих. Зачинщика одолевает внутреннее ликование, ознаменовавшее лишь его скорую кончину, а не падение власти Накамура в глазах руководителей преступной организации. Какучо, открыто недолюбливавший Киоко за высокомерие и наглость, уже отследил цифровой след, передал информацию Коко и надменно, с упоением ждал скорой расправы, которую в Токио назовут «черным террором».

…

В сегодняшнюю ночь погибнут двадцать человек. Трое молодых парней полягут сразу от пули в лоб, Ран их настигнет в одном из столичных автосервисов. Разбираться с этими крысами у него не было особого желания, да и следовало приберечь силы для их хозяина. Санзу, находящийся в другом конце города, отправился сперва в главный офис, разузнавая подробности у совсем невеселого Коко, а после в клуб Какучо, где Хитто разбирался с предателями по его сторону. Наблюдая, как крепкие парни дубасят молодняк, Харучиё подметил, насколько сильно запах крови заполонил маленькую каморку в подвале. Он хохотал, что есть силы, когда Хитто насмерть забил одного из бывших охранников, и сам заразился идеей мести. Ещё некогда все, кто презирал Киоко за излишнюю эмоциональность, неопытность и некоторую девичью наивность, перешли на её сторону. Накамура была совсем не той банальной принцессой, которую нужно было спасать из лап огнедышащего дракона, но всем руководителям преступной группировки чувства были не чужды, особенно Какучо. Он за своего соулмейта готов был и не такое сотворить. Акаши, стоящий над трупом, с интересом рассматривал, как медленно, но мучительно Какучо душит другого, и жизнь покидает ещё одного молодого парня. Перебив всех пятерых, Хитто и Харучиё закурили, и сигаретный дым перемешался с запахом сырости и железа. На часах было уже около одиннадцати вечера, а пытки в районе Сибуя только набирали обороты. Риндо лично пытал когда-то верного ему человека, управляющего клуба, а Ран возвышался над его соулмейтом, которая всё это и сотворила. Девушка по имени Маки Сугимото ненавидела праздную жизнь, которую, как ей казалось, вели все, кроме неё. Молодой и глупой студентке виделось, что все проблемы современного общества в этих извергах, преступниках и маргиналах, и в её голову даже не приходили мысли, что именно общество их породило. Её сплетня, переданная в одну желтушную газетку, вызвала такой всплеск эмоций у других мелких сошек, что они совсем позабыли о последствиях, когда стали дальше распространять информацию о Киоко Накамура. Управляющий, Казуки Сугияма, в ужасающем крике о помощи молил девушку признаться во всем, но та упорно молчала и лишь больше выла от очередной потушенной о неё сигареты. Ран, которому порядком надоела эта баба, отвесил ей очередную пощечину, и Маки, почувствовав привкус крови во рту, ужаснулась, посмотрев в сторону своего избитого соулмейта. Казуки, вспоминая вечер встречи его главы и банды Каруоки, думал, где же он оплошал, в какой момент не заметил отсутствие своей девушки, и почему не смог понять её намерения перед совместным сном. Мужчина, вереща от боли в руке, смотря на торчащую из предплечья кость, знал - он не жилец, и Маки скорее всего тоже. — Маки, дорогая, — Ран, садистически упиваясь страданиями девицы, опустил окровавленную руку на её колено. — Тебе лучше сказать, кому ещё ты наплела гадостей про нашу общую знакомую. — СКАЖИ ЕМУ, МАКИ! — истошно вопит Казуки, мечтая, чтобы Хайтани наконец добили его. — Я-я… — тихо, почти не слышно, отзывается она. — Я сказала только одной газете. Её всхлипы резали Риндо уши, он отчетливо слышал, как она подбирает сопли, как изворачивается от ударов Рана и пищит, видя страдания своего соулмейта. Но её боль не сравнится с той болью, что она причинила Киоко. Она не заслуживает даже грамма сочувствия за её мерзкий поступок, потому что обидеть маленькую Ко недозволенно никому и никогда, и всем, кто хоть кинет взгляд в сторону Накамура, придет конец. Риндо переполняет отвращение, он хочет смыть с себя это липкое чувство, поскорее закончив с этими двумя. И, хоть один уже на грани смерти, дело было не закончено. — Ты, видимо, совсем не знала, что так всё обернется, верно? — Ран закуривает, и Маки опять кричит. Запах жженой плоти вперемешку с табачным дымом переполнял легкие, скручивая желудок. Её рвет на пол, и от бессилия девушка соглашается. — Жаль, что таким, как ты, прощенья нет, — брезгливо бросает Риндо, приоткрывая дверь душной, непроветриваемой комнаты заброшенного здания. Его должны были снести ещё месяц назад, но к счастью для Хайтани и к несчастью для городских служб, бюрократические проволочки отсрочили этот процесс. Ран, наматывая темные волосы себе на руку, приподнимает голову девушки и заливает ей в глотку бутылку воды. Маки закашливается, её глаза щиплет от слез и размокшей туши, но она видит перед собой силуэт Киоко Накамура. Девушка была готова поклясться, что перед ней ангел смерти, настолько ярко сияли её светлые волосы из-за света переносного фонарика, подвешенного к проводу на потолке. — Она? — ради приличия интересуется Киоко. Блондинка точно знает, что это «она», чувствуя непреодолимое желание отомстить за унижение. — Да, — весело отзывается Ран, крутя в правой руке небольшой канцелярский ножик. Лезвие, блеснув на свету, не даёт Маки никакой подсказки, что задумали Хайтани и Накамура с ней сотворить, и она обращает свой взгляд на Казуки, но мужчина уже не двигается, только тихо мычит. Ран Хайтани тихо ликует, смотря, как Киоко с жадностью отбирает у него ножик. Ей не терпится отомстить, сделать как можно больнее, но всё же ничто не сможет заглушить бездну между ней и семьей, что сотворила эта мелкая дрянь. В жилах закипает кровь, подогревая бушующую ярость. — Последние слова? — Киоко внимательно всматривается в гримасу ужаса, застывшего на лице Маки. Она не верит, что всё это происходит именно с ней, что блондинка действительно собирается сделать что-то страшное. — Я умоляю о прощении! — девушку трясет, она покрывается сыпью. Киоко молчит, не реагируя на дальнейшие крики о пощаде. Мелкий ножик становится гибелью для Сугимото, и никому её не будет жаль. Пока Ран держал её голову, Накамура медленно, с садистическим удовольствием выводила на лбу девушки единственное слово - traitor. И хоть клеймо служило лишь успокоением для Ко, это многое значило для Риндо. Он знал, что с этого момента и до конца жизни его соулмейт останется с ним навсегда. С каждым новым порезом на коже Маки Киоко мутило. От запаха плесени, сырости и рвоты. Ей хотелось, чтобы она как можно дольше страдала, молила о прощении и теряла надежду выбраться из этого проклятого здания, но надежду теряла только Накамура, вместе с последними крупицами совести. В глазах горели искры от жажды сделать что-то большее, изуродовать её сильнее, причинить нестерпимые страдания, но Ко остановилась. Могла бы продолжить, озвереть или забить насмерть, словно свинью, но в лице этой глупой девочки она почему-то увидела сестру. Маленькую Мизу, совершающую порой глупые, необдуманные поступки. От неожиданного сравнения сердце забилось быстрее, но волна ужаса не накатывала. Только пророческие слова врача вертелись у неё в голове: «Вы, милочка, одинаковые. Как бы вам не хотелось откреститься от Риндо Хайтани, у вас не получится». Заброшенное здание пылало несколько часов прежде, чем пожарные смогли предотвратить распространяющееся пламя. По новостям предполагали, что поджог устроили школьники, байкеры, кто угодно, но не Хайтани. Того же мнения придерживалась и полиция, даже после обнаружения двух трупов, вернее останков, которые невозможно было опознать. О пропаже не заявляли даже спустя недели, месяцы, на счастье Киоко и её неустойчивой психики. С каждым часом Накамура заверяет себя, что она совершила нечто страшное, непростительное, и за эти деяния обязательно придется заплатить. Но сердце остается спокойным, удивительно. Как бы блондинка не пыталась себя убедить, у неё не выходило. Её не мучала совесть, не одолевали кошмары, кроме тех, что она сама себе придумала, и возникло стойкое ощущение, что Риндо переживает больше, чем кто-либо. Хотя все его мысли заполнили волнения за соулмейта. Хайтани не понимал её эмоций, когда она, вспотевшая, села в машину с ним на заднее сидение, когда с пустым взглядом осматривала пожар и читала новости, когда говорила с Коко по телефону и ложилась в кровать. Её лицо не отражало ничего, кроме сильнейшей усталости и разочарованности. Расспрашивать о случившемся было бы странным, но и молчать не выходило. Риндо интересовался, чего бы она хотела, как себя чувствовала, хочет ли она чего-нибудь выпить или посмотреть кино, но Киоко будто бы лишилась всего спектра бушующих реакций, бивших через край. И даже Ран, удовлетворенный охотой, был озадачен. Непонятно, пожирают ли её сомнения изнутри, или же она просто устала. — Рин? — тихо, полусонно зовёт Киоко мужчину у него под боком. Хайтани, бросая попытки заснуть, быстро разлепил глаза и чуть сдвинулся к изголовью кровати. — Да? — замялся Риндо, не зная, как спросить что-то, кроме банальщины, коей он уже загрузил Накамура. — Что ты почувствовал, когда впервые кто-то умер по твоей вине? — Киоко не поднимает взгляд, боится увидеть реакцию. Риндо открывает рот в попытке сказать что-то стоящее, но сразу же закрывает обратно, вспоминая те чувства. Это было так давно, что кажется неважным. — Не могу сказать, что сожалел, но и всё равно мне не было, — скомкано, но честно отвечает Хайтани, прикрывая веки. Он тяжело вздыхает, продолжая выводить странные узоры на спине Киоко под футболкой. — О чем думаешь ты? — Что это неправильно, — вырывается из уст Киоко, но она быстро аргументирует сказанное. — Мне следовало бы беспокоиться, ненавидеть себя, но мне почему-то безразлично… Риндо вяло кивает в согласии, знает о чем она говорит. — Может мы просто одинаковые? — тихо произносит Хайтани, и, пожалуй, это было единственным верным объяснением. Ужасным объяснением.