Doubt

Как понять, что Бог на тебя гневается? Что судьба больше не благосклонна, а удача покинула на неопределенный срок? Правильно. Сначала ты должен встретить заведомо ненавистного соулмейта, потом необходимо попасть в больницу, некоторое время побыть в заложниках, устроить парочку мероприятий и сделок, засветиться в криминальных новостях и разочаровать ближних родственников. Звучит шикарно, определенно, но Киоко своей судьбе не завидует. Если бы она была книжным любителем, то послала бы такую писанину к чертям собачьим, ведь мало кому нравится одна беспросветная жопа, которой нет конца и края. Читая новости об очередных испытаниях Северной Кореи с кучей новых ракет и о предостережениях местных жителей, Киоко пыталась разгадать загадку существования собственной персоны на бренной планете Земля. Едва ли она была рождена для криминала, убийств и расчленёнки, но и другого предназначения девушка не видела. Смотрелась она в своем образе снежной королевы превосходно, не смотря на внутренний сексизм, оскорбления и унижения, применяемые к женщинам мало-мальски причастных к управлению. Каменная броня давно была воздвигнута от такого рода неприятностей, но вот от матери и сестры… Предать их доверие было сложно, невыносимо гадко. Поэтому все внутренние убеждения по типу «я уже взрослая и сама решаю» и «это только моя жизнь» не работали. Риндо, наблюдающий за девушкой и её попытками вырвать очередной клок волос, устало чесал лоб. Непонимание и непринятие возникли над ними снова, но ещё ощутимее, чем это было раньше. С каждым днем должно становиться все легче, но нет. В минуты спокойствия обязательно возникнут проблемы, которые ещё раз подчеркнут различия между ними. Хайтани замечает перемены. Как она стала на него смотреть, как говорить и высказывать свое мнение, иногда совсем не совпадающее с его позицией. Больше Киоко его не боится. И непонятно, хорошо ли это. Привыкшая к соревнованиям Накамура не любит уступать. Ни в победах, ни в решениях. Последнее слово всегда должно оставаться за ней, так она решила ещё с пеленок. — Нам уже пора, — твердо напомнила девушка, обходя стороной Хайтани. На ней уже была новая одежда, которую привезли с раннего утра. Ничего особенного, просто бежевые брюки и серый свитер. — Я могу пойти с тобой, — ещё раз просит повторяет Риндо, преграждая путь к коробке с кроссовками. Киоко кидает на него хмурый взгляд и бережно отодвигает в сторону. Краешки его губ опустились. С ней не надо нянчиться. Детство кончилось ещё десятилетие назад, когда девушка перешла в среднюю школу. — Это семейное, — осекает Ко, напоминая Рину его место. Он всего лишь неприятная данность, не более того. Тусклый голос девушки раздражает. Раздражает её отстраненность и желание все решить самостоятельно, не дать слабину, доказать, что она не сломалась. — Я хочу помочь, — настаивает Риндо. — Чем? — Киоко огрызается. — С тебя достаточно. Брошенные слова вызывают ужас в его сердце, где-то в груди колет, а на лице вырисовывается гримаса отвращения. Не факт его рождения заварил эту кашу, ни Хайтани виновен в череде неудач. Он поджимает губы в попытке сдержать слова. Около главного входа в жилой комплекс их ждёт Ясу. Кто-то же должен был остаться с её семьей, кто-то, кому можно довериться. Девушка переминается с одной ноги на другую, устало глядя на хмурое небо в ожидании дождя. Ясу не планировала так провести выходные и точно не грезила о встрече с Риндо Хайтани. Король Роппонги, представший воочию, внушал больший страх, чем то, что о нем гласит молва. Холодно-отстраненный взгляд, направленный на женскую особу, пробирал до костей и не оставлял даже попытки наладить дружеский контакт, притвориться, что они обычные люди и впервые слышат о существовании друг друга. Киоко, появившаяся из-за плеча Риндо, напоминала его тень, вернее, темную натуру, источающую все самые страшные желания. Ясу Юмаке подмечает, что в её подруге все же что-то переменилось, не в лучшую сторону. Гробовое спокойствие, которое излучала Накамура, не сулило ничего хорошего, уж Юмаке это знала со школьной скамьи. — Риндо Хайтани, — мужчина первым протягивает руку, и Ясу в своей манере госслужащего с притворно-вежливой улыбкой отвечает на жест. — Ясу Юмаке, — мысль, о том, насколько все нелепо, заставляет девушку прыснуть, хотя Накамура не оценивает её поведение. Киоко отводит подругу чуть в сторону и немного приобнимает, спрашивая громким шепотом: — Как мама? — На пилюлях, но в пределах нормы, — не утаивая, Ясу смотрит в глаза Ко и на Риндо, засматривавшегося в их сторону. Странно, что Хайтани именно сейчас напоминает лебедя, переживающего за свою пару. В его зажатой позе можно распознать искреннее недоверие, готовность в секунду наброситься на Юмаке за любую неосторожно брошенную фразу. Риндо действительно её оберегает, тут спорить было бесполезно даже самому мужчине со своей совестью. — А Мизу? — напряженно спрашивает Киоко и ковыряет заусенцы на большом пальце. — Сначала ревела, потом собралась, — Юмаке помнит, как младшая сестра подруги кричала, что Хайтани выродки, ублюдки, что таким вспарывают брюхо и остальную кучу гадостей, совсем не обоснованных, ибо Киоко сама из этой касты. Мизу, оберегающая надежду о совершенстве сестры, не могла поверить в эти байки, но всё же знала, что всё это было правдой. Две девушки - разные стороны монет, одна была чистой и невинной, а другая воплощала все пороки, предаваясь упоению в выборе очередного греха. Врожденный альтруизм обоих родителей Накамура вырос в их первенце совсем иначе, чем они оба могли себе представить. Монстр, рожденный в любви, был удостоен второй половины с худшим послужным списком. — Спасибо, что позаботилась о них, — честно благодарит Киоко, целуя Ясу в щеку, и та благосклонно улыбается. За ней подъезжает такси, поэтому начавшийся дождь не грозит Юмаке, и та в приподнятом настроении машет Хайтани и Накамура на прощанье. Ей думается, что эти дни когда-нибудь они вместе будут вспоминать с легкой улыбкой. — Риндо, — Киоко медлит в раздумьях, что сказать. — Ты очень помог, я ценю это. — Я все ещë готов продолжать, — твердо говорит Рин. Он не понимает, почему Киоко его не принимает, отталкивает после ночи, когда спала в обнимку, когда от бессилия плакала в плечо и жалобно поскуливала. Едва ли всё переменилось за пару часов. — Нет, — повторяет который раз Киоко, девушка хочет справиться одна. Хайтани тяжело вздыхает и прижимает блондинку ближе к себе, вдыхая аромат шампуня, раскрывшегося на её волосах нотами жасмина. Он оставляет на её лбу невесомый поцелуй и, в последний раз за сегодня, заправляет ей за уши выбившиеся пряди каскадной стрижки. Дождь усиливается, а после начинается настоящий град, когда Риндо садится в машину, а Киоко провожает удаляющийся белый Мерседес. В груди колом стоит тревога, чувство опустошенности и неизбежности, а ещё сильнее колеблются сомнения. Трусость, которую Накамура скрывает под маской равнодушия, давит на совесть. На неё возлагали такие большие надежды, и всё, что она смогла подарить семье, это позор. Когда она открывает дверь в квартиру, она знает, что поступала так, как ей велело сердце, а не разум. Осознавая пережитый опыт, продумывает аргументы в свою защиту, встречаясь с бледным лицом матери. Тонкая, прозрачная кожа у её глаз говорит о бессонной ночи и тонне пролитых слез, а ещё о разочаровании. Хоши вопрошала к покойному мужу, пыталась понять, где оступилась в вопросах воспитания, и почему именно на долю её дочери выпало такое несчастье как Риндо Хайтани. В глубине души теплилась надежда, что все сказанное в газетках и интернете - выдумки желтой прессы, теория заговора, но печальный взгляд Ясу, когда она старалась утешить женщину, говорил за себя. — Дочка, — с надрывом зовёт к себе Хоши, раскидывая руки в стороны. Киоко послушно обнимает мать, чувствуя, как та всхлипывает и вдыхает чужой, мужской парфюм. Яркий запах теперь навеки ассоциируется у женщины с трауром, концом беззаботной жизни. — Ну чего ты плачешь? — заботливо, нежно спрашивает Киоко, удаляясь от матери. Рукой она сметает мокрую дорожку с её лица. — Всё нормально. Последние слова вырываются из уст Накамура неосознанно, она пытается убедить в этом в первую очередь себя. Воспоминания, когда Хайтани привез её к Эйко, выливаются градом на сознание. Он больше не страшный монстр, всего лишь соулмейт, периодически причинявший неудобства, а в некоторые моменты и радость, и счастье, и теплоту… Первые его цветы, первая адресованная ей улыбка, смех и объятия, нежный поцелуй и аккуратные прикосновения, ворчливый оберегающий тон, вожделеющий взгляд и понимающий кивок невозможно выбросить в мусорку памяти. Киоко признается, что ей хочется защитить Риндо от предстоящих нападок матери не из собственной гордости, а потому, что он этого заслуживает. Каким бы тираном и деспотом не выглядел Хайтани, она знает его с другой стороны, видя все те большие старания в её сторону, как он наступал себе на горло, лишь бы не вызвать очередной конфликт или не расстроить чересчур себялюбивую девушку. — Ко… — слышится где-то из-за спины матери. Показывается макушка Мизу, а затем нетерпеливый взгляд, направленный на правую руку. Обе родственницы трясутся в ожидании ужасающей правды, и мать, потирая костяшки на своей руке, кивком просит Киоко открыть её. Блондинка, прикусывая внутреннюю сторону щеки, приподнимает рукав свитера, и Хоши в смятении хватает дочь за запястье. Женщина гадает, по какой причине метка красного цвета, то ли из-за совсем недавней встречи, то ли из-за природы этой связи. — Да, она красная, — подтверждает опасения Киоко, и слезы новым потоком наполняют светлые глаза её матери. Хоши обнимает Мизу, чей взгляд запеленало волокно отрицания. Этого не могло произойти с её семьей, только не с сестрой. — И сколько ты молчала? — чуть растерянно спрашивает Мизуки. — Почти два месяца, — отрезает Киоко, вызывая новый всплеск негодования у Хоши, в чьем организме уже рассасывается последняя принятая таблетка успокоительных. — Ты работаешь на него, да? — Хоши даже боится произносить его имя, глядя на неживую мимику дочери. Киоко выглядит как мраморная статуя из музея, ни единого намека на чувства. — Уже больше года, — очередная правда забивает в крышку гроба, под названием доверие, гроздь. Стена непонимания возрастает выше, и теперь на лице Хоши не скорбь, а злость. Женщина не может разобраться, в чем кроется суть её ярости, негодование от себя, дочери и Хайтани перемешивается в один сгусток противоречий. — Я не могу поверить, — тихим укором крадется ненависть Хоши. — Ты всё это время врала нам. Мы жили на кровавые деньги мафии, так ещё и радовались этому… Киоко молча кивает, наконец проходя в гостиную. Девушка падает на диван, в ожидании, когда мать возвысится над её фигурой с поучениями или криками, но этого не происходит. Мизу лишь садится рядом, падая в её объятия, а Хоши занимает позицию с другой стороны. Тишина, нарушаемая лишь тиком декоративных часов, давит на виски с огромной силой. Мизуки всё всматривается в имя Риндо, пытаясь понять, кто он такой, и почему Киоко так спокойна рядом с истерически плачущей матерью. — Мы можем уехать, — выдает Хоши, глядя на первенца. — В деревню, к тётке Хиёри. Мольба, читавшаяся во всех жестах матери, считывается Киоко как слабость, которую она пропагандировала избегать при любых неурядицах. Отец бы не оценил. — Уже поздно, — говорит Киоко, и становится всё тяжелее. — Я не буду прятаться, ты меня не такой растила. — Я, видимо, не растила тебя, — слова, слетевшие с губ Хоши, давно вертелись на языке. — Ты - не моя девочка, моя Киоко никогда бы… — Что? — прерывает вымученную речь девушка, расплавляя плечи. На удивление, Мизуки смотрела на мать в большей растерянности, чем старшая сестра, не одобряя сказанное. — Никогда бы не встретила соулмейта? Не попыталась бы прокормить семью? Дать тебе и Мизу беззаботную жизнь? — Никогда бы не переступила закон, — парирует Хоши всему сказанному. — Серьезно? — Киоко бросает враждебный взгляд, пряча ухмылку. — Я ещё в школе воровала сигареты в ларьке у дома, разрисовывала стены с пацанами на станции, ходила на демонстрации и громила на вечеринках квартиры, тебе ли не знать? Хоши молчит, осознавая всё сказанное. Неужели лишь эти мелкие шалости подростка привели её дочь к нынешней точке? — Риндо Хайтани - чудовище, чьи руки по горло в крови, — истинная правда, но с оговорками. Не только он совершает злодеяния, и если так посмотреть, то все убийства, совершенные им, не касались невинных. — И мой соулмейт, — самодовольно подмечает Киоко. — Вам придется с этим смириться, как и со всем остальным. — Я знаю, что сейчас идет набор в экспериментальную группу блокаторов, способных подавить даже такую связь, — скрипнув зубами, Хоши цепляется за призрачную возможность остановить дочь. — Так пусть пойдет Мизуки, — тускло бросает Киоко, и младшая закашливается под бешеным взглядом матери. — Нет? Такой расклад тебя не устраивает? — Что ты несешь?! — кричит старшая Накамура. — Тебе подавай идеальный сюжет, как в сказках, но вот есть одна загвоздка - так не бывает! Очнись, мама, — заявляет манифестом Киоко. — Ты же хотела, чтобы у меня был соулмейт? Получай! Разговор, который выпил из семьи Накамура все соки, подошел к концу, когда мать в психозе покинула дочерей, закрывшись в комнате. Мизуки боялась, что она сделает что-то с собой, а Ко была уверена, что она просто пойдет сидеть под холодный душ, чтобы хоть как-то вернуть остатки разума. Когда действительно послышался звук воды, младшая успокоилась и улеглась на колени к старшей. Высказать свои опасения она не решалась, боясь наткнуться на воздвигнутую стену безразличия, а ещё и получить за своего соулмейта. Подростковый бунт у Мизуки, и Киоко происходили совершенно по-разному. Старшая шла наперекор всем правилам, а младшая из кожи вон лезла, чтобы быть идеальной. — Ко, — выдыхает Мизу, тихо зовя сестру, погруженную в мысли о том, чем же сейчас занят Риндо. — Ты счастлива? Странный, но очень глубокий вопрос выбивает Накамура из колеи. Она не знает, что ответить, глотая воздух. — В какой-то мере, — тупо отвечает Киоко. — Меня не всё устраивает, но я рада, что хотя бы ты не сходишь с ума. — Схожу, — честно отвечает Мизуки. — Я не понимаю, почему так случилось. — Судьба - сучка, — горько усмехается блондинка, перебирая пряди волос младшей. — Ага, — цокает школьница, решаясь спросить ещё одну вещь. — Ты хорошо знаешь Хайтани? — Обоих? Или только Риндо? — Только второго, — сглатывает девочка, поднимая взгляд на Киоко. — Не особо, — коротко отвечает Киоко. По правде, и он её не знал. Они интуитивно чувствуют настроение друг друга, принимают все недостатки и маневрируют среди возможных нестыковок в характерах. — Но ты же любишь его, да? Киоко хохочет от детской непосредственности и наивности Мизу, обдумывая, как же ответить, чтобы не сбить столку. Накамура не знает, каково любить и быть любимой, не беря в расчет семью. Ей и Хайтани далеко до влюбленности, о любви и речи не идет. — Мизу, невозможно за столько короткий срок полюбить кого-то, — Киоко хмурится, наблюдая, как меркнет сестра. — Ну маму же ты с первых секунд полюбила, это естественно, как и дышать, — замечание имело под собой неопровержимые доказательства. — С соулмейтами аналогичная история, иначе бы вы не были таковыми. Блондинка не соглашается, противясь этим умозаключениям Мизуки, но возмущение не высказывает. Слишком много несостыковок бы возникло при споре, и Киоко не уверена, что одержала бы победу. До встречи с Накамура, Риндо считал её ничтожеством, сейчас же превозносит её на немыслимые высоты, признавая, насколько она красива, и, к сожалению, умна.