Хрусталь и солнечный ветер

В себя Жан приходил… долго. Сутки? Двое? Больше?.. Время стало для него слишком расплывчатым, тягучим и непонятным. То минуты тянулись, как дни, то день пролетал за секунду. Кажется, у него было сотрясение – учитывая, как сильно то болела, то кружилась голова. Ну, оно и неудивительно: Рико и Клод неплохо так его приложили, а помощи никакой ему никто не оказывал, само собой. Реальность путалась со сном, и Жан не до конца верил своим глазам. Он не понимал, действительно ли он больше не в Эверморе, или ему просто чудится это. Он чувствовал себя отвратительно и просто жалко. И, в общем-то, эти чувства не казались для него чем-то новым. А ещё… Жан то и дело вспоминал о Джереми. В мыслях, перед глазами то и дело возникали какие-то образы. И Моро, опять же, не мог понять, воспоминания это или их просто рисовало его разгорячённое болезнью воображение. И, честно говоря, он даже не понимал, от какой мысли ему становилось спокойнее. За то время, пока Жан был у Эбби, окружённый всей возможной заботой, Лисов и одного конкретного Троянца к нему не пускали. Оно и понятно: Жану нужно было дать прийти в себя после всех этих событий. Потом ещё они успеют «нагрузить» его всей скопившейся у них информацией… А пока они ждали момента, когда состояние Жана улучшится, скучать всё равно не приходилось. Лисы постепенно съезжались в общежитие после праздников, и… поражались тому, что произошло буквально за пару недель. Нил чистосердечно признался в том, что ни к какому дяде на Рождество он не летал. Рассказал о том, что был в «Гнезде», что Рико заставлял его подписать контракт о переходе к «Воронам», как накачал его чем-то, набил ему «четвёрку» на скуле, а потом и выкинул из «Гнезда» куда подальше. Казалось, Лисы и тренер были в таком шоке от этого рассказа, что даже не обвиняли Нила в том, как безрассудно – впрочем, как обычно! – он поступил. В общем-то говоря, так прошло какое-то время. Где-то неделю спустя Рене путём крайне настойчивых уговоров добилась того, что Эбби пустила её к Жану. Медик, конечно, немного повозмущалась, но Рене пообещала, что не будет никак ухудшать его состояние, просто хочет проведать друга. Вечно держать Жана в подобной «изоляции» было всё равно идеей плохой, вот Эбби и согласилась с тем, что от общества Уокер ему хуже не станет. Появлению знакомого лица Жан, кажется, был крайне рад. Если за годы в «Гнезде» он в принципе не разучился радоваться… Рене не очень спешила рассказывать о той ночи, когда она, Джереми и Кевин ввалились в Эвермор, чтобы забрать оттуда Жана. Но Моро настоял, и девушке ничего не осталось, кроме как поведать ему эту ужасно сумбурную и почти невероятную историю. Джереми. У Жана в голове не укладывалось то, что Нокс… приехал. Чёрт знает куда – ради него. А ведь он не просто был рядом, как бы за компанию. Он правда помог. Ещё и Рико зарядил… «Безумец, – кружилась мысль в голове француза. – Он просто безумец». Но кто сказал, что безумие бывает только плохим? Жан даже сожалел, что не видел и, соответственно, не помнил этого удара. Джереми Нокс – решительный, с горящими глазами, совсем не такой, каким его все привыкли видеть. Такой, каким его вынуждают быть обстоятельства. Настоящий, живой. И с чего вообще Жан об этом задумался?.. Пришлось силой отогнать от себя мысли о Троянца. Однако по слабой улыбке Рене Жан понял: она знает, о чём он задумался. Возможно, она даже упомянула об этой детали намеренно. Чтобы Жан за неё «зацепился».

***

– Тебе вовсе не обязательно переходить к «Лисам» после всего, что было. – Рене была похожа на парламентёра, которого отправили на переговоры. Ясное дело, что Лисы и их тренер обсудили этот вопрос, а Уокер просто решила обсудить это с ним чуть раньше. – Ты можешь просто перевестись в университет. После той ночи в Эверморе прошло достаточно времени, чтобы Жан пришёл в себя окончательно. Да, пора уже было решать все эти вопросы. Но… Вообще-то, Моро казалось, что обсуждать нечего, ответ… очевиден. – Нет, – мотнул головой бывший Ворон. – Может, я и не обязан, как вы думаете, но нет. Я доиграю этот сезон с вами. Когда-то давно, в «Гнезде», Кевин сказал, что Жан – невероятно упёртый, по-своему дерзкий и «сумасбродный», что его невозможно в чём-то переубедить, если им не движет страх. Наверное, Кевин был прав. Сейчас страха не было и в помине. Впервые за столько лет у Жана появилась уверенность, что он может делать, что хочет, не оглядываясь на Рико. Не боясь его. Перейти в другую команду – это как бросить вызов. И это будет, пожалуй, первый и последний открытый вызов, который Жан бросит своему бывшему Королю. Может быть, в глубине души Рене надеялась на такой ответ. Потому что только это бы ясно дало ей понять, что Жана Моро, которого она так хотела спасти, не успели сломить до конца. Она видела в нём какой-то потенциал, тот «дух воина», который отчасти роднил их. Девушка улыбнулась, и Жан улыбнулся ей в ответ. – Тогда приглашаю на вечеринку-посвящение. – Уокер снова улыбнулась. На этот раз – как-то лукаво. Француз в лёгком недоумении вскинул бровь. Не то чтобы он был настолько «диким», чтобы не знать, что такое вечеринка. Просто в «Воронах» подобного никогда не было. – Отказы не принимаются, – безапелляционно заявила Рене. – Я сама всё планировала, так что обижусь, если ты откажешься. – Но… – Никаких «но». – Девушка даже не дала ему договорить. – Давай так: я сделала исключение и позвала Джереми. Теперь ты не сможешь отвертеться, да? Это был удар из разряда «не в бровь, а в глаз». Джереми был для Жана панацеей. Поводом. Причиной. Смыслом. Да, Рене была права. Он точно не откажется.

***

Это было странно. Непривычно. Но в целом… Жану даже нравилось. И не только из-за того, что здесь был Джереми Нокс! Жану буквально приходилось заставлять себя привыкнуть к тому, что все люди рядом – друзья, а не враги. Что с ними можно быть собой. Рене в шутку сказала, что «Лисы» – это как большая и не всегда дружная семья: они шумные, то и дело ссорятся из-за ерунды, у каждого есть к кому-то претензии… Но случись что – и они станут одним целым. Они держатся друг за друга, хоть и каждый будет это отрицать. А у Жана никогда не было нормальной семьи. Вот и появился шанс обзавестись ею. Жан не мог смотреть на Джереми, не вспоминая о том, что ляпнул ему в ту ночь. Это ведь было… почти признание? А ещё Жан помнил о том, что Рене настоятельно советовала ему поговорить с Джереми. И Жан правда хотел бы расставить все точки над «i». Только вот боялся. Боялся того, что для Нокса его слова вовсе не значили того, что они значили для Моро. Он боялся, что Джереми просто посчитал их… ну, бредом? Или вообще этого не помнил. А Джереми помнил. И тоже обо всём этом думал. Он раз за разом прокручивал эти слова в голове, разбирал их «от» и «до»… И от одной только мысли о том, что Жан думал о нём, боялся больше не увидеть, у Джереми до боли сжималось сердце. Только вот Жан об этом не знал. Поэтому весь вечер они разговаривали о чём угодно, но не о том, о чём «болели» оба их сердца. В самый разгар этой их вечеринки, когда все уже не пили, разойдясь по разным сторонам комнаты, «по интересам», так сказать, резко «включился» Эндрю. Не в плохом смысле, нет. Казалось, он просто хотел… понять, что Жан за «фрукт». А как узнать человека лучше? Правильно, сходить с ним покурить. Возможно, план не безотказный, но Эндрю, кажется, он вполне устраивал. Моро мог отказаться – из «соображений безопасности». В конце концов, Миньярд был человеком непредсказуемым. Особенно без таблеток. Опасаться его было бы разумно, здраво… Но Жан устал бояться. Эндрю не потащил Жана на крышу, в своё «сокровенное» место. Они с ним вышли на улицу, и какое-то время молча стояли на ступеньках «Лисьей башни». Так, наверное, могло продолжаться долго, но тут Эндрю протянул французу раскрытую пачку, нарушая тишину: – Ты ведь тоже куришь, да? Моро неоднозначно пожал плечами, но предложенную сигарету всё же взял. – Воронам, вообще-то, нельзя, – так же неоднозначно ответил он. – Хорошо, что ты больше не Ворон. Не люблю курить в одиночестве. Миньярд протянул Моро зажигалку. Сервис, да и только… Сигаретный дым почему-то успокаивал. Немного. Потому что он навевал воспоминания о моментах, которые Жан проводил за стенами Эвермора. Как сейчас. Молчание снова повисло, но почему-то гнетущим оно не казалось. Иногда в тишине правда больше смысла, чем в словах, верно? – Ладно, – выдохнул Миньярд. – У всех Лисов есть своя проблема. Скажи мне, в чём твоя печаль? Вопрос застал Жана врасплох. Он понятия не имел, что отвечать, но… Тут слова неожиданно пришли сами собой. Точно правда, значит. – Помимо всего прочего… мне просто больно. Жан видел краем глаза, что Эндрю… улыбнулся? Не злорадно, наоборот, как-то… понимающе. – Боль – признак того, что у тебя есть сердце. – Сопровождаемые клубами дыма, слова Эндрю обладали почти магическими свойствами. – А кто не испытывает боль, тот не живёт, а спит. Он немного помолчал. – Добро пожаловать домой, Лис. Ты похож на нас больше, чем сам думаешь.