Кажется, поход свернул не туда

– Вот твоя комната, – Примула окинула ее придирчивым взглядом и зашла внутрь. – Тесновата, конечно. Но зато своя собственная. Здесь едва помещались кровать, сундук, стойка для доспехов и оружия, маленький стол, табурет и умывальный таз с кувшином. Длань шагнул следом за ней, и места сразу же стало катастрофически мало. Примула посмотрела на него и вздохнула – выглядел он препаршиво. Длань начал заметно сутулиться, его крылья висели, как две грязные тряпки, а движения были заторможенными и неточными. – Я позову лекаря. Магия исцеления не сработала, ты, наверное, отравлен. – Отравлен? Можно сказать и так, – отозвался Длань глухо. – Но вряд ли тут поможет лекарь. – Вот пусть он посмотрит на тебя и сам об этом скажет, – упрямо мотнула головой Примула. А потом спросила с беспокойством: – А твои доспехи снимаются вообще? Было бы неплохо их с тебя стащить. И починить… если это возможно, конечно. Прости, но они выглядят так, будто плачут о переплавке. Думаю, мы сможет подобрать тебе что-то взамен. Или сделаем на заказ. Длань продолжал стоять, безучастный к ее словам. – Эй, ты меня слышишь? – рассердилась Примула. – Да. Прошу прощения, Защитница. Поступай, как хочешь. Она шумно вздохнула и сделала шаг ближе. От Длани все еще пахло кровью, серой и какой-то сладкой гнилью. Но кровь хотя бы перестала вытекать из разрубов. – Тебе надо помыться, – проворчала она, размазав пальцем копоть по его нагруднику. – В таком виде ложиться в постель, наверное, не стоит. В замке есть купальни, я могу позвать слугу, чтобы помог тебе с доспехами и проводил. И подстраховал заодно, если ты вдруг вздумаешь грохнуться в обморок. – Я действительно выгляжу настолько жалко? – тихо спросил Длань. – Жалко? – с раздражением переспросила Примула. – Ну и словечко ты выбрал! Ты выглядишь раненым и смертельно усталым. Обычное дело у крестоносцев: тут каждый второй так ходит время от времени. А потом она вспомнила, что Длань говорил о стыде, который испытывает. Наверное, ему будет неприятно, если кто-то начнет разглядывать его в таком виде? Примула покачала головой – для нее самой стыд был какой-то странной разновидностью гордыни. Ей случалось корить себя за совершенные ошибки. Но заниматься самоуничижением, да еще и упиваться этом? Нет уж, увольте. – Ладно, – буркнула она. – Я сама помогу тебе с этими штуками. Где у них крепления вообще? Примула обошла вокруг Длани, а потом спросила с любопытством: – Слушай, а как ты надевал это с крыльями? Мои-то почти эфирные, проступают сквозь одежду, и все. Я даже на спине спать могу. У одежды и доспехов Арушалай специальный крой под крылья, и есть сзади застежки. А у тебя… Все странно. Примула аккуратно потрогала основание крыла Длани, которое у птицы назвала бы плечом. Оно просто торчало из железа, будто оттуда и росло. Длань вздрогнул. – Прости! – Примула испуганно отдернула руку. – Тебе больно? – Нет, – ответил тот, помедлив. – Тогда в чем дело? Длань тоже вздохнул: – Это неважно. Но отвечу на твой вопрос – раньше эти доспехи были связаны со мной магией богини. Сейчас ее нет. И как их теперь снять, я не знаю. Примула не удержалась и фыркнула: – Позвать в кузню за ножовкой? Ладно, шучу. Я попробую без нее, своей магией. Если ты не против, конечно. Он снова помолчал и все так же покорно повторил: – Поступай, как хочешь. – Тогда присядь на табурет – неудобно тянуться до головы. Длань сел. Примула под бешеное сердцебиение прижала к разбитому шлему обе руки и послала в них короткий импульс, как делала, когда работала с магическим инструментарием. Шлем послушно отозвался. Она несколько секунд прислушивалась к потокам силы, а потом просто потянула его наверх. Шлем снялся легко, словно не было никаких рогов. И Примула наконец-то увидела лицо Длани: прекрасное, будто ожившая храмовая фреска. Но в то же время немного жуткое. Примула видела дроу, было похоже, но эта красота воспринималась все же иной. Кожа цветом, как драгоценная эбеновая древесина, диковинные золотые узоры на лбу и щеках. Режущим контрастом – по-военному коротко подстриженные волосы, белые-белые, будто только что выпавший снег. Нечеловечески синие глаза, черные брови вразлет, изящный нос, скульптурные скулы. И грубый воспаленный шрам, перечеркивающий лицо наискось – ото лба к подбородку. И сжатые в жесткую горькую линию сухие губы. И рога на лбу – черно-красные, будто гаснущие угли, изогнутые и угрожающе острые. Она все глядела и глядела на него, нервно сжимая в руках шлем. Читая по взгляду, по морщинкам, по складкам вокруг рта его боль, и скорбь, и горечь. Ее сердце было готово разорваться от жалости. – Не надо, – надтреснутым голосом попросил Длань. – Не смотри на меня так, Защитница. Примула выдохнула и поставила шлем на стол. – Не могу обещать. Только знаешь… ты действительно ранен, Длань. И, наверное, тебе сейчас кажется, что ты больше не в силах никуда идти. Но ты можешь на меня опереться. Не потому, что мне тебя жалко, а потому, что я тоже хочу, чтобы ты дошел. И исцелился. Можешь ничего не отвечать, просто подумай об этом. Она взялась за металлическую перчатку, настроилась на нее, и та снялась так же легко, как шлем. Элементов брони на Длани оказалось все же меньше, чем на той же Сииле: Примула не раз видела, как та разоблачается перед сном. Да и снималась ее экипировка куда дольше и сложнее – многочисленные ремешки, защелки, пружинные штифты и куча шнурков не раз заставляли ее усталую подругу ругаться по вечерам себе под нос. К перчаткам и шлему отправились наручи, налокотники, наплечники. Снимая второй наплечник, Примула нечаянно коснулась обнаженной кожи шеи, и Длань снова вздрогнул. А она поразилась нездоровому холоду и испарине, которые ощутила под пальцами. Она помнила, какое от Длани исходило тепло: оно ощущалось даже через металл доспехов. Если бы перед ней был человек, Примула напоила бы его подогретым красным вином, накормила мясом, заставила принять теплую ванну, а потом уложила спать под двумя одеялами. Хотя, если он больше не ангел, может это и с ним сработает? – Тебе холодно? – спросила она тихо и приложила тыльную сторону ладони к его лбу. Лоб тоже казался ледяным. Длань на мгновение закрыл глаза. И после очередной, даже более долгой, чем раньше, паузы ответил кратко: – Да. – Понятно, – протянула Примула. – Будь добр, встань. Мне нужно снять все эти штуки снизу. Она заметила, как крепко сжались его челюсти. Он поднялся, но Примула видела, что эта покорность дается ему нелегко. Снова стыд? Или застенчивость? Примула усмехнулась. Вряд ли кто-нибудь раньше вышелушивал его вот так из этой скорлупы. Ей страшно захотелось похулиганить: снова задеть, как бы невзначай, его ногу. Или задержать руки, снимая защиту для паха. Но шутки, над которыми может посмеяться она одна, никогда не были в ее вкусе. Непохоже, что Длань это оценит. Деталь за деталью Примула избавляла его от поножей, наколенников и набедренников, стянула остроносые сабатоны, стараясь избегать ненужных прикосновений и действовать быстро. Оставалась лишь кираса. Примула подняла голову и встретилась с Дланью взглядом. Ее сердце взволнованно застучало, но он тут же отвернулся. Примуле до нытья в кончиках пальцев захотелось поймать его подбородок и снова заглянуть в глаза. Но она лишь мягко положила руки ему на плечи, посылая импульсы магии, продолжая смотреть прямо в лицо и ощущая странное головокружение. Кираса отозвалась на ее приказ, Примула медленно потянула ее на себя, окончательно освобождая Длань. И ей было жаль, что элементы брони закончились так скоро. Она задвинула нагрудник под стол и снова оглядела Длань. Под всем этим металлом были лишь задубевшие от засохшей крови лохмотья некогда белого, шитого золотом дублета, такие же изодранные и обожженные штаны да сапоги из тонкой кожи. И эти обрывки не могли скрыть десятки шрамов: следы от кнута, порезы и ожоги – от уже полностью зарубцевавшихся до совсем свежих. А в центре груди запеклась обширная и глубокая рана. И выглядела она хуже некуда. Человек с такой не то, чтобы ходить, жить не смог бы. Все-таки Длань был потрясающе живучим. – Благодарю тебя, Защитница, – произнес он ужасно устало. – Угу, – ответила Примула мрачно и слегка толкнула его в сторону табурета. – Присядь снова, пожалуйста. Я еще не закончила. Она подтащила поближе таз, кувшин с водой и губку, вынула из ножен свой кинжал и принялась деловито срезать с Длани заскорузлые тряпки. – Что ты делаешь? – в его голосе зазвучал оттенок возмущения. – Помогаю, – ответила она невозмутимо. Намочила губку и осторожно провела ею по темному плечу, смывая кровь и грязь. Длань замер, а потом сказал сухо: – Ты не должна этого делать. – Обычно я сама решаю, что я должна и кому, – огрызнулась Примула. – У тебя руки плохо поднимаются. Хочешь вонять этой гадостью дальше? Она продолжила протирать его губкой – осторожными и размеренными движениями, совершенно не напоминающими ласку. Это и не было лаской – абсолютно точно! Но отчего тогда ей так трудно было дышать? И почему Длань выпрямился и замер, напрягая все мышцы? Почему кулаки его были стиснуты, а грудь вздымалась от частого дыхания? От боли? От стыда? Или от смущения? Ладно, к чему себя обманывать. То, что она делала, было слишком интимным. И слегка возбуждающим. Но если бы она обмывала, к примеру, Зосиэля, ее сердце не стучало бы так бешено. Она бережно и нежно обтерла воспаленную кожу вокруг раны на груди, поднялась выше. Отжимала губку и опять поливала ее из кувшина, очищая. Вновь и вновь проводила по эбеновой коже, отмывая от засохшей крови красивые золотые спирали. Плечи у Длани были широкими. Они не бугрились от непомерных мышц, как у того же Тревора, но все равно выглядели мощными. Она зашла ему за спину и невольно ею залюбовалась – израненной, но все равно красивой. И крылья выглядели так же – неопрятными, избитыми, но все еще могучими. Она подумала, что, если бы умела, обязательно нарисовала бы эту крылатую спину. Перья начинали расти от трапециевидных мышц. Сначала редкие, мелкие и пушистые, они густели на птичьем плече, становились чуть крупнее и жестче к верху предплечья. Примула знала, что у птиц эти перья называют кроющими. Ее всегда веселило это название, вызывая почему-то ассоциацию в азартной карточной игрой. От запястья начинались малые маховые перья. А самые длинные и роскошные росли на том, что можно было бы назвать птичьим пальцем. Вот только сейчас роскошными они не выглядели. Они были спутаны, смяты и изломаны, а кое-где и вовсе выдраны с корнем, обнажая проплешины черной кожи. Примула отжала губку посильнее и принялась осторожно чистить перья. По телу Длани снова пробежала короткая дрожь. Если это не было вызвано болью, может ему просто неприятно? Или крылья слишком чувствительны к прикосновениям, или всяким смертным просто не положено их трогать? – Длань, – негромко позвала Примула. – Не молчи, говори. Я делаю что-то не так? Что-то неприятное или, может, неприличное? Скажи мне. Или вовсе запрети, если хочешь. Я не хочу, чтобы моя помощь превращалась в насилие. – Нет, все в порядке, – так же тихо отозвался тот. – Просто это несколько… личное. Как у вас расчесывание волос. От представленной картины у Примулы перехватило дыхание, а по коже пробежали мурашки. Она отчетливо поняла, что совершенно бесстыднейшим образом жаждет, чтобы Длань ее причесал. Или просто погладил по голове. Прямо сейчас! Она сглотнула и хмыкнула: – Ну, может когда-нибудь потом ты и сделаешь ответную любезность... Мне продолжать? Снова пауза. А потом новый короткий вздох: – Да. На второе крыло воды не хватило, пришлось выглянуть в коридор и кричать, чтобы принесли новый кувшин и новый таз. И позвали лекаря. В комнате повисло неловкое молчание. Примула попыталась выправить смятые перья, но Длань ее остановил: – Не стоит. – Почему? – настырно спросила она. – Вряд ли в ближайшее время я смогу взлететь. – Это не значит, что не надо пытаться. Я вот тоже летать не умею. И у Айву пока не выходит. Но мы с ней пробуем! – Примула рассмеялась. – Правда, ерунда какая-то получается. Просто подпрыгиваем, пытаемся махать крыльями, а как посмотрим друг на друга, сразу смех разбирает. Нам нужен кто-то, кто умеет летать! Хочешь, будешь нашим инструктором? – Не думаю, что это хорошая идея, Защитница, – голос Длани снова сделался невыносимо грустным. Она хотела его рассмешить, а вместо этого, кажется, ткнула в больное место. Примула снова его обошла и посмотрела в лицо. И опять на миг задохнулась – таким красивым он был. И таким печальным. Ее сердце сжалось от горечи и нежности. Он прилетел с Небес к ней. К ней! И его душа так сильно к ней тянулась, что эту связь можно было использовать, чтобы открывать порталы. Ох, боги, что же между ними происходит? – Можно, я тебя обниму? – срывающимся шепотом спросила она. Это был ее верный способ понять, что она чувствует – обнять кого-то близкого. Чужое тепло давало ей силы, успокаивало и прогоняло страх. Чужое тепло становилось ее временным домом, ее крепостью. Она и сама щедро делилась им в ответ. Но сейчас ей не хотелось брать – только отдавать. Длань наконец-то встретился с ней взглядом и не стал его отводить. – Звучит, как искушение, – ответил он серьезно. – Я тебе кто – лилиту? – вскинулась Примула. – Не оскорбляй меня, Длань! Знаешь, обязательно поговори с Арушалай, как встанешь на ноги. Спроси ее, что такое искушение. И чем оно отличается от… желания быть счастливым. Лично мне она все прояснила. Если хочется только брать, не отдавая взамен, – это оно. А если наоборот, то вряд ли. Длань вдруг потер лицо ладонями – очень человеческим и каким-то уязвимым жестом. – Мои мысли сейчас далеки от чистоты, Защитница, – еле слышно сказал он. – Ты не понимаешь, сколько грязи во мне сейчас. Я должен избавляться от нее, а не множить! Примула гневно фыркнула. – Так вот, кем ты меня считаешь? Знаешь, я, пожалуй, пойду. Домоешься сам. Она выскочила за дверь и помчалась в свою комнату. И только рухнув на кровать и несколько раз со всей силы ударив кулаком подушку, немного успокоилась. – Как он был железной башкой, так и остался! – сердито заявила Примула в пространство. – Да и пожалуйста. Не буду же из-за этого страдать? Всего лишь глупости глупого ангела. Пообещав себе ни в коем случае не страдать, Примула повеселела. – А навещу-ка я Йернуга. Что я – небольшой отдых не заслужила? Решу его семейные проблемы, поболтаем, порыбачим денек. Рыбалка в Студеной заводи отличная! Она вскочила, вытерла слезы и ринулась отдавать распоряжения. А дурацкий ангел пусть сидит тут и думает, где он свернул не туда! Но Арушалай к нему отправить все-таки стоит. А прямо сейчас нужно отправить служанку – с мясом, вином и вторым одеялом.