Кажется, поход свернул не туда

Всю дорогу от Студеной Заводи Примула мрачно молчала. Как все повернулось бы, успей они на день раньше? Или приди на день позже? Она ненавидела все эти «если бы», думать о них было несусветной глупостью. Но не думать не получалось. В том, что ее друг погиб, ее вины не было, это точно. И в том, что такие укромные деревеньки становятся сценой для кровавых спектаклей и безо всяких демонов, Примула тоже не виновата. Так отчего же тогда на сердце лежала ледяная плита? Примула покачала головой. Этот случай стал еще одним упреком в излишней самонадеянности. Кьядо, Хайлор, Йернуг. Она была рядом с ними, но спасти не сумела. – Я просто делаю то, что могу, – пробормотала она себе под нос. – Даже боги не всесильны и не всеведущи. – И добавила громко: – Видите? Я тоже могу ошибаться! Говорите это мне и себе почаще, пожалуйста. Чтобы голова не кружилась от успеха. – Какие еще ошибки, сестренка? – в глазах Вольжифа было недоумение. – Мы наваляли тем ведьмам, деревня спасена, Малесса жива, ее братец-придурок тоже. Только жрецу не повезло, это да. Но ты-то тут при чем? – Она приходила ко мне за помощью еще две недели назад. Я же чувствовала, что с деревней что-то не так. Но отмахнулась. Это же тыл – что ужасного может произойти в тылу? На рыбалку ехала, эх. Это называется – «неправильно оцененный риск». – Я удивлен, что ты с твоим графиком работы вообще изыскала время для этой поездки, – пожал плечами Дейран. – Выходит, правильно все же почувствовала? Примула мрачно промолчала. Если бы не ссора с Дланью, вряд ли она вспомнила бы о просьбе Малессы так скоро. Говорить об этом товарищам не хотелось. Обсуждать с ними Длань – тем более. Мысли о нем тоже не прибавляли ей радости, они обжигали и ранили. Как только они выехали за ворота Дрезена, и у Примулы появилось время немного подумать, она с ужасом поняла, насколько была несправедлива и как чудовищно бестактна. Длани вырвали сердце, его полгода истязали и мучали, его накачали оскверняющей силой Бафомета, он пережил моральную катастрофу, а она обиделась на то, что он выбрал не те слова? С ее стороны это было не просто глупо, но и жестоко. Нужно будет непременно перед ним извиниться. Ну откуда ангелу знать, чем отличаются похоть и влечение, рожденное приязнью? И ее прикосновения… Она нагло влезла в его личные границы, и без того до основания разрушенные пытками. Действительно, чем она в его глазах была лучше лилиту? Откладывать такие важные дела она не привыкла. И, проехав городские ворота, сразу ринулась в цитадель. Длань оказался в своей комнате: сидел у окна, сложив на коленях кулаки. У нее опять защемило сердце – какой же он все-таки красивый! Даже не смотря на шрам. Который, кстати, выглядел вполне зажившим. Примула окинула его быстрым взглядом и убедилась, что просьба, с которой она, уезжая, обратилась к своей портнихе, удовлетворена на отлично. Темно-синий дублет, застегнутый на все крючки, сидел на нем, как влитой. Он подчеркивал мощь и стройность фигуры и отлично гармонировал с невозможной синевой глаз. Крылья Длани теперь тоже выглядели вполне сносно – они были серыми и встопорщенными, но чистыми и блестящими. Длань поднялся и сделал шаг навстречу: – Здравствуй, Защитница. И хотя темное лицо с золотыми узорами было непроницаемым, будто его до сих пор скрывало забрало, она услышала в голосе Длани облегчение. У Примулы защипало в носу. Он что, действительно рад ее видеть? После того, что она тут устроила? Она спрятала руки за спину, чтобы удержать дикое желание прикоснуться: – Привет. Как твои дела? – Раны зажили. Я научился пользоваться магией из собственного источника. Новые доспехи подобраны. Я полностью готов приступить к своей новой службе, – отрапортовал он отрывисто. – Я очень рада, – робко улыбнулась Примула. А потом все же выпалила: – Прости меня, пожалуйста! За все глупости, которые я говорила и делала, когда привела тебя в эту комнату. Брови Длани скорбно приподнялись: – Ты извиняешься? Передо мной? Это я должен перед тобой извиняться до конца моих дней… Примула замотала головой: – Ты мне ничего не должен! То, что ты во мне усомнился – это как раз правильно. Я действительно очень подозрительная, даже Иомедай мне не очень-то верит. Длань снова застыл, и Примула захотела стукнуть себя по голове. Новая бестактность! Ему наверняка тяжело слышать сейчас имя своей былой госпожи. Но сказанное обратно в рот не запихаешь, как бы ни хотелось. – Она приходила сюда, когда мы вернулись из Бездны, – вздохнула Примула покаянно. – Предупредила, что, если я закрою Язву, то умру. Убеждала отказаться от этой силы. Нотикула тоже тогда прибежала, и они ругались через мою голову. А я решила оставить. Что, если мы не поймаем Арилу, если она убежит на край света и там затаится? Или если я ее все же поймаю, а она возьмет и убьет себя всем назло? С нее станется. И что мне тогда делать, зная, что у меня был второй ключ от Язвы, но я его выбросила? Я не могу так поступить с этим миром. Да и спасать всех с божественными силами куда удобнее. Смогла бы я надавать по морде Дескари и Бафомету без вот этого? – она позвала на палец синюю бабочку из своего светящегося роя и ласково на нее подула. – И вообще, она мне слишком нравится, – закончила Примула легкомысленно и подбросила бабочку вверх. – Твоя готовность к самопожертвованию – лучшее доказательство чистоты твоих намерений, – кивнул Длань сдержано. – Я очень надеюсь, что тебе не придется использовать крайнее средство. – Я тоже, – Примула усмехнулась. А потом смущенно спросила: – Я могу что-то для тебя сделать? Я очень хочу тебе помочь! И очень-очень хочу как-то искупить оскорбление, которое нанесла по своей дурости. Нет-нет! – она вскинула руку, увидев, что Длань собрался возражать. – Позволь, договорю. Я знаю, что повела себя недостойно. Мне очень жаль, и я больше так не буду. Только, пожалуйста, говори мне, когда тебе делается не по себе из-за моих слов и поступков. Меня порой заносит. Длань опустил взгляд: – Я не смею на тебя сердиться. – Ну и зря. Ланн, вон, тоже думал, что на мать не сердится. Что он сам виноват в том, что она его бросила. Всю жизнь свою обиду затаптывал и страдал. А когда понял, что все-таки сердится, что она действительно перед ним виновата, а потом сумел ее простить – ему стало легче. Но я на тебя не давлю, ты не думай! – добавила Примула с испугом. – Помнишь, как я в Нексусе вываливала на тебя свои откровения? Это штука и вправду работает. Попробуй поговорить. Если не со мной, то с Арушалай, например. Ей есть, что тебе сказать, правда! Или с Арсиноей, это жрица Абадара. Я ей исповедовалась как-то раз. А еще есть Зосиэль, он тоже всегда готов выслушать, и горячку, как раньше, пороть не будет. – Благодарю, Примула, – Длань снова посмотрел на нее – серьезно и торжественно. Как будто сказал что-то важное. Хотя, может, и важное. Он же опять назвал ее по имени! – Не за что, Длань. Я твой друг. И я за тебя беспокоюсь. Его губы тронула горькая улыбка: – Думаю, мне стоит сменить имя. Я больше не Длань Наследницы. И мне только предстоит узнать, кто я теперь. Но пока ты можешь звать меня Камиэль. Это имя я носил до того, как примкнул к знаменам Наследницы. Примула несколько раз беззвучно повторила его имя. Оно ей понравилось. – Хочешь поприсутствовать на совете по делам армии, Камиэль? Вдруг у тебя появятся какие-нибудь полезные идеи. Он помолчал, размышляя, а потом склонил голову: – Если таково твое желание. Примула тяжело вздохнула. – Нет, милый, так не пойдет. Это должно быть только твое желание или нежелание. То, что ты принес мне присягу, не делает тебя моей марионеткой. Я даже могу освободить тебя от клятвы и отпустить на все четыре стороны, если ты так захочешь. Подумай, над этим, пожалуйста. А если ты боишься, что твой вид там кого-то смутит – не беспокойся. После Арушалай и Вольжифа они уже ничему не удивляются. Примула ушла на совет, а через какое-то время в зал бесшумно вошел Камиэль и молча встал за спиной Регилла. За все время заседания он не произнес ни слова. Но то, что он все-таки вышел из комнаты, в которой, как ей рассказали, сидел безвылазно, внушало ей надежду. Примула даже представить себе не могла, какой ад и руины были сейчас в его душе. Но он выбрал новую жизнь, новое имя и все же пришел. А значит, готов идти дальше.