The Heist

*** —Ау? Есть кто живой?! —вопль Чимина разносится по дому и Чонгук невольно сжимает руки в кулаки. —Чонгук-щи? Я хочу кушать, пожалуйста?! Чонгук всеми силами пытается отгородиться от криков, вслушиваясь в бормотание телевизора, но не тут-то было. —Чонгук-щи? Ты там? —Чуть позже приготовлю, потерпи! —Но я так голоден, что живот скручивает! Может у тебя есть какие-нибудь снеки, не знаю, энергетические батончики? —Я приготовлю позже, —повторяет Чонгук, с удовлетворением вслушиваясь в разочарованное скуление из комнаты. —Здесь скучно! У тебя есть какие-то игры? —Потом принесу тебе карты. —Карты?! Я слышал, как ты рубился в приставку! —Из-за тебя я застрял здесь неизвестно насколько, так что никакой приставки ты не получишь. Можешь баранов считать мысленно, мне все равно. —Мудак! Чонгук закусывает щеку изнутри, чтобы не рассмеяться в голос. Ладно, если ему наскучит приставка, можно будет дразнить своего пленника для развлечения: —Матами делу не поможешь. Чимин бурчит что-то, чего Гук не может разобрать, но затихает, чему он только рад. Однако и сам Чонгук проголодался. —Окей, сейчас приготовлю. —Правда? —переспрашивают с надеждой. —Да. Чего ты хочешь? —Мне не принципиально, но только не пиццу. —Хорошо, сделаю пиццу. —Эй! Чонгук, посмеиваясь, идет на кухню. В каждом их убежище всегда полно еды, ведь никогда не знаешь, насколько придется залечь на дно. Он критически осматривает содержимое холодильника и морозилки и решает приготовить рис с кимчи и свиное брюшко, потому что свиное брюшко — это мощь. Он делит готовую еду на два блюда, посыпая сверху сушеными водорослями и добавляя в каждое по яйцу. Возможно, он прилагает чуть больше усилий, чем если бы готовил только для себя, но он списывает это на неожиданные жизненные осложнения. Установив на поднос одно блюдо и банку пива, он подходит к двери, вставляя ключ, и зачем-то стучит. Тишина. —Ты там живой? —и вновь нет ответа. Он начинает паниковать- не выпрыгнул ли Чимин в окно? Там ведь отвесный склон и это-прямая дорога к смерти, он ведь не дурак? Хотя Чонгук склонен к мысли, что все же дурак. Он отпирает дверь и протискивается внутрь сразу же, бросая взгляд на окно, но оно, к счастью, заперто. Затем его взгляд обводит комнату и останавливается на открытой двери крохотной ванной. Чимин, по-видимому, только что принял душ и теперь пытался высушить волосы небольшим полотенцем. В этот момент Чонгук не может лгать себе и честно признает- Чимин само божество. Его пропорции идеальны, кожа матовая и чуть смуглая, призывающая ощутить ее вкус, неожиданная татуировка на ребрах «NEVERMIND» вызывает у него одобрительный кивок. Чимин тоже замечает чужое присутствие, но его мало заботит, что он обнажен, ведь перед собой он видит дымящуюся тарелку с вкуснятиной и его глаза расширятся от предвкушения. —Жареный рис с кимчи, мое любимое! Чонгук не сразу выходит из ступора, а когда ему это удается, он, пятясь, приближается к постели, ставя поднос на нее: —Эм…прости…я стучал, но… —Виноват, наверное, не услышал, пока принимал душ. —Э, ну хорошо, дай знать, когда закончишь принимать душ…то есть, принимать еду…—не рискуя больше смотреть на мужчину, Чонгук пялится в потолок, а после выскакивает за дверь, почти ненавидя себя за такое идиотское поведение. —Чонгук-щи? —мягко зовут из-за двери, сдерживая веселье. —Что? —он старается придать голосу твердость. —Не мог бы ты одолжить мне что-нибудь из одежды? Я могу походить и голым, но от кондиционера немного прохладно, и я… —КОНЕЧНО! Да, я сейчас принесу. Одежду. —Чонгук пытается усмирить сознание, подкидывающее ему образ голого Чимина, расхаживающего по дому. Сознание не поддается. Он бредет к себе, вытаскивает из шкафа свою старую футболку, трусы и шорты, а после передает все Чимину в щель приоткрытой двери, не поднимая глаз. —Спасибо. О, твой кондиционер для белья так вкусно пахнет… Наверное, очень дорогой, —буднично заявляют из-за двери, —мне будет приятно спать в этом. Чонгук идет обратно в гостиную, где падает на диван, а ехидное сознание подкидывает ему образ свернувшегося калачиком Чимина на его постели в его одежде. Проклятье. *** Чимин уже три дня торчит в этой комнате и близок к тому, чтобы сойти с ума от безделья. Чонгуку придется сделать ремонт стен, потому что он готов разбить об них лоб. Между тем этот негодяй нисколько не улучшает положение. Он играет в футбол на приставке на всю громкость, показушно игнорируя просьбы Чимина присоединиться. Когда подходит время есть, он тянет до последнего или специально приносит то, чего Чимин не очень бы хотел. Он будит его в безумную рань, включая музыку на громкости, сотрясающей стены, по всей видимости, тренируясь. Он постоянно издевательски смеется над несчастным положением пленника, и если раньше Чимин находил его смех милым, то теперь он начинает его порядком злить. Чимин приходит к неутешительному выводу, что он не только негодяй, но и садист. Но он не намерен терпеть это дальше, это просто несправедливо, что Чонгук пользуется запертой дверью, как барьером, из-за которого Чимин ничего не может сделать. У него есть идеальный план мести, он позволит себе насладиться и поиздеваться тоже. Когда приходит время обеда, он слышит шаркающие шаги Чонгука, а после стук в дверь. —Да? —откликается он как можно невиннее. —Еда. —дверь открывается и Чонгук направляется к кровати, чтоб поставить на нее поднос, как обычно. Что не обычно-Чимин выскакивает из-за двери, отталкивает его в сторону и бежит. —Ага! —торжествующе смеется он, когда слышит за спиной ругательства, звон посуды и топот преследующего. Он легко маневрирует по гостиной, всякий раз умело уворачиваясь от загребущих рук, успевая еще и смеяться. Чонгук пытается перехватить его, но он ловко перепрыгивает через диван и мчится к входной двери. Он знает, что никуда ему не деться, да и перспектива бродить по горам босиком не очень привлекательна, но ему определенно понравится паника на лице Чонгука, когда он выберется на свежий воздух. Возможно, ему удастся несколько раз пнуть шикарную машину Чонгука, краем глаза замеченную на подъездной дорожке. —Твою мать! Не смей! —рычит сзади Чонгук и это только подстегивает, Чимин летит ланью в прыжке, но и преследователь не отстает, поэтому уже в воздухе Чимин чувствует руки у себя на бедрах, и сзади на всей мощности в него врезается сильное тело раза в два больше собственного. Полет резко обрывается, и он с размаху ударяется об полку для обуви, явственно слыша хруст черепа. Перед глазами все становится белым, а после темнеет, с губ срывается болезненный вопль. —Вот черт! Блять! —вся ярость трансформируется в беспокойство, когда Чонгук осторожно переворачивает его на спину, нервно обшаривая взглядом на предмет смертельных ран. —Ты как? Честно говоря, это очень больно, но немного преувеличить тоже можно, иначе когда еще можно будет насладиться беспокойством и заботой в этих прекрасных глазах? —Моя голова, —стонет он, протянув руку к стремительно набухающей шишке на виске.— О... Господи, это кровь! Смотри! Я умираю, Чонгук! —Ты не умираешь, — успокаивающе говорит он, протягивая руки и легко поднимая, —иди сюда. —Мне больно. Ты очень кровожадный кролик, —Чимин утыкается лбом в его шею, пока его несут на кухню. —Ну, тебе не стоило убегать. —Я просто хотел немного развлечься, —дуется он, голова раскалывается на части в такт каждому шагу. Чонгук осторожно усаживает его на мраморную столешницу и смачивает бумажное полотенце под краном: —Разве твои родители не учили тебя, что бегать по дому опасно? —Мои родители были кретинами, —шипит он, когда Чонгук промакивает кровь. —Они бросили меня, едва мне исполнилось четырнадцать, на произвол судьбы и научить правилам ведения домашнего хозяйства не успели. —Что ж, тогда мне придётся тебя учить. —он приподнимает подбородок, заставляя смотреть в глаза, и его взгляд, в отличие от насмешливого тона, серьезен и строг. — Не бегай по дому, иначе можешь покалечиться. Чимин сужает глаза и уголки рта Гука слегка приподнимаются вверх. Он прижимает холодный компресс к пострадавшему лбу, поднимая руку: —Следи за пальцем, Чимин —щи. Что смешного? —Ты назвал меня по имени, —улыбается Чимин, следя за движением. —Что? —Ну, раньше ты называл меня «обуза» или «эй». —Значит ты не умираешь. —А по-моему- умираю, —хнычет Чимин, спрыгивая на пол и неверным шагом идя к своей темнице за подносом с едой, после отправляясь в гостиную, где располагается на мягком диване со всеми удобствами. Поискав глазами пульт, он включает телевизор и запихивает в рот аппетитные кусочки мяса. Проглотив первую порцию, он непроизвольно ищет взглядом Чонгука, который, как оказалось, все еще стоял у раковины, приоткрыв рот. —Какого хрена происходит?! —Ты ударил моей головой полку! —Я…не специально! И я извинился! —Молодец, но нельзя оставлять человека с травмой головы в одиночестве, это все знают. У меня может сотрясение мозга. —он похлопывает по дивану рядом с собой. —Давай, падай и ешь. Посмотрим фильм. —Я…ладно. Чимин открывает Нетфликс, прокручивает список фильмов, иронично выбирая блокбастер об ограблении банка, Чонгук только безразлично пожимает плечами, что принимается, как воодушевленное согласие. Во время просмотра фильма он задает Чонгуку тысячу вопросов о его предыдущих ограблениях и о том, насколько они сопоставимы с фильмом, какие есть сходства и различия. Чонгук дает расплывчатые ответы, вероятно, не желая выдавать слишком много информации человеку, который в настоящее время является ключевым свидетелем его последнего преступления. Но Чимину все равно нравится. Он доедает и садится, повернувшись к Чонгуку всем телом, подтянув колени, упираясь головой в спинку дивана, и слушает, как тот вспоминает несколько историй. В какой-то момент Чонгук немного увлекается, после пары банок пива у него развязывается язык. Он рассказывает об одном ограблении, во время которого его чуть не поймали со спущенными штанами… в буквальном смысле. Чимин смеется. Чонгук смеется. Это хорошо. У Чимина нет друзей… кроме его коллег, которые даже не помнят его имени, и случайных собеседников, которых он иногда встречает в местном баре. Давно у него не было такого легкого, приятного разговора с кем-то. Он и не подозревал, как ему этого не хватало. Чонгук встает, когда на экране начинаются титры, и смотрит на Чимина. Он приподнимает бровь: —Не думай, что ты не вернешься в комнату. Чимин застывает на месте, его глаза расширяются, когда он смотрит в сторону входной двери. —Не делай этого, — предупреждает Чонгук. Чимин сдувается: —Но я не хочу туда возвращаться. Позволь мне остаться здесь. Пожалуйста? Я буду вести себя хорошо! —Ты? Будешь хорошим? —Чонгук смеется так, словно это самая смешная шутка, которую он слышал: —Я бы заплатил, чтобы увидеть это. Чимин удивленно смотрит на него: —Правда? Сколько? 500 тысяч вон? (25тысяч рублей) —Ты пойдешь в эту комнату. —Нет, подожди! Давай заключим сделку? — предлагает он, цепляясь за диван, когда Чонгук пытается его поднять на руки. —Если я выиграю у тебя в FIFA, то смогу спать, где захочу… —он знает, что Чонгуку нравится эта игра, он слышал это каждый день через свою дверь. Чонгук раздумывает. —Давай. Всего одна игра. Победитель получает все, —соблазняет Чимин. —Если я выиграю, ты пойдешь в ту комнату? Никаких возражений? —Никаких возражений, — кивает Чимин, протягивая руку для рукопожатия. —Ладно, хорошо, —Чонгук пожимает ему руку, —договорились. *** Пак Чимин- жуликоватый хитрец и некоему Чон Чонгуку не стоило соглашаться на этот уговор. Он раздраженно ворчит, когда холодные пяточки вдавливаются в его бок и пальцы щекотно пробегаются по ребрам. Ему удается извернуться и прижать шаловливые ноги к себе локтем, но Чимин все равно умудряется в эти мгновения забить. —Да! —кричит он довольно, когда на экране высвечивается счет, сигнализирующий о его победе с большим отрывом. —Я победил, победил! —Ты сжульничал! —ворчит Чонгук отталкивая руку, игриво перебирающую его волосы. —Это не считается! —Хм, возможно, я использовал дополнительные приемы, но играл то честно. Не моя вина, что ты так легко поддаешься моему обаянию. —его голос понижается на несколько тонов и он сексуально прогибается. —Щекотка — это не обаяние. —Это очень мило, что такой здоровенный мужчина боится щекотки, —Чимин лукаво улыбается и снова тянет руки, видимо, для подтверждения своих слов, но Чонгук оказывается быстрее- перехватывает их и вжимает в диван над его головой. —Хватит. Чимин хихикает, вовсю наслаждаясь моментом, но его улыбка быстро меркнет и взгляд становится жалобным: —Пожалуйста, не запирай меня там больше. Мне иногда кажется, что я задыхаюсь, это сводит с ума! Как будто я в клетке… Должно быть, некий Чон Чонгук действительно легко поддается под воздействие обаяния, иначе не объяснить. Он вздыхает и отпускает чужие руки. —Ладно. Но я запру все двери и окна, так что лучше тебе не устраивать пожар. На следующее утро он просыпается от отчетливого запах гари. В панике он подскакивает с постели и мечется по дому в поисках огня, но находит только Чимина у плиты над дымящейся сковородой. На нем одна из старых безразмерных футболок, доходящая до середины бедра, и Чонгук гадает, прикрывает ли она трусы или в Чимине есть и шотландские корни. Похоже, нынешним положением он более чем доволен. Он быстро освоился в доме и расслабился. Расслабленный Пак Чимин- полуголый Пак Чимин. Предпочитающий только боксеры и футболку и полностью отказываясь от каких-либо штанов, потому что они, видите ли, «стесняют движения и не дают дышать телу». Чонгук уже смирился с тем, что его глаза не отрываются от перекатывающихся мышц на чужих ногах, а скользящая походка вынуждает внутренности скручиваться. —Ты что делаешь? —стонет он, сжимая переносицу, когда запах сожженного чего-то оглушает. —Оладушки нам на завтрак пеку, —заявляет он, словно делает это для Гука уже не первый год, и оборачивается, огладив его фигуру одобрительным взглядом. —Стриптиз? Я польщен. Чонгука охватывает неожиданное чувство застенчивости, и он чувствует, как начинает краснеть, но будь он проклят, если собирается дать понять Чимину, что его это задело. Он гордится своим телом, он упорно работает над ним, и он не даст повод поиздеваться над собой в этом ключе. Если Чимин может расхаживать полуголым, то и он может. Он подходит в одних трусах к сковороде и смотрит на почерневшее месиво, скривив губы от отвращения: —Это ты называешь оладьями? Чимин смотрит вниз на сковороду, а затем на тарелку на столе с такой же подгоревшей стопкой. Досадливо морщится: —Не могу понять, как контролировать эту плиту. Она как норовистый конь. —Подвинься. Чимин отходит в сторону, удивленно приподнимая брови: —Ты будешь печь оладушки для меня в одних трусах? Я что, принес богам жертву и не заметил, как? Чонгук игнорирует это. —Подай мне миску. —понюхав и проверив густоту ложкой, он тянет изумленно— Это хорошее тесто. —Конечно, хорошее. Я просто не могу совладать с жаром. У меня в квартире был только один режим, а тут так много позиций и все сенсорное… —Смотри. —Чонгук притягивает его за талию к плите. —Нажимаешь сюда, чтобы выбрать конфорку и проводишь пальцем здесь, регулируя температуру. Все просто. —Действительно, просто. Спасибо. —Больше никакого массового сожжения оладушек, ок? —Без проблем. —Ну слава богу. Сколько оладушек хочешь? —Как можно больше, —воркует Чимин, опираясь на стойку боком и наблюдая, как Чонгук убавляет огонь и начинает жарить новую партию. Бесконтрольно его взгляд перемещается от сковороды на держащие ее руки, он проводит подушечками пальцем по забитому рукаву. —Мне нравятся твои татуировки. Чонгук замирает столбом, по его телу от того места, где касается Чимин бегут мурашки. —Да? —Да. Они такие необычные. —Твоя тоже, —он, наконец, отмирает и меняет партию готовых на новое тесто.— Та, что на ребрах. Он недоуменно склоняет голову, через мгновение улыбаясь: —Я и забыл, что ты ее видел. Ну, я рад, что произвел впечатление. —Можно сказать и так. —последние оладьи оказываются на тарелке. —Думаю, это произведение искусства. —У меня еще есть. —он вытягивает запястье с темной «13», после поднимает руки с изящным «YOUNG FOREVER». —А эти? Нравятся? —Их я не видел. —от неожиданности, он гулко сглатывает и в тихой кухне этот звук особенно заметен. —Как так получилось? Ты ведь достаточно долго смотрел на меня голого. —Эм… Просто ешь свои оладьи. —Чонгук обходит его, почти бегом направляясь одеваться и слышит за спиной веселое: —Это потому, что ты все время смотрел на мой член? Признай! —У меня все еще есть дробовик! —кричит он в ответ из спальни, натягивая футболку. —Не заставляй доставать его! Легкий, как облачко, смех наполняет гостиную, затем слышится скрип отодвигаемого стула. К тому времени, как Гук натягивает штаны и возвращается к столу, Чимин уже приготовил два кофе и сервировал завтрак, ожидая его, скрестив ноги на стуле. —Давай позавтракаем. Садись со мной—Чимин указывает на стул напротив, куда Чонгук усаживается. Стол расположен идеально, прямо рядом с панорамным окном, его любимое место, где он проводил большую часть времени, когда убежище требовалось. Но в этот раз он в это окно даже не смотрит- не может оторваться от мужчины напротив с небрежно затянутым хвостиком, выливающего немереное количество сиропа на свои оладьи. —Хочешь сиропа? —поддразнивает он, намекая на неприлично долгий взгляд в свою сторону, засовывает липкий оладушек в рот и блаженно мычит. —Это здорово. Целую вечность вот так не завтракал. Я вообще не завтракаю. У меня и стола в квартире нет. —Не завтракаешь? —Мне нужно очень рано вставать на работу. К тому же это еще один прием пищи, на который нужно выделять деньги. Чимин продолжает жевать с выражением чистого наслаждения на лице, а Чонгук размышляет о всех тех вскользь оброненных словах о Чиминовой жизни. Он говорил о своей квартире и ужасной работе, о семье, которой нет. Не говоря уж о том, что он всего этого лишился и был похищен, а официально, возможно, уже мертв. —Для человека с такой непростой жизнью ты какой то слишком позитивный. — замечает он, откинувшись на спинку стула. Чимин опирается на локти, уставившись в чашку с кофе: —Я думаю, это помогает выжить. Ситуация ведь не изменится, если я буду ныть и рыдать. Чонгук чувствует что-то похожее на зарождающееся уважение к своему пленнику. —Так что же со мной будет? —Я уже связался с человеком, который сделает тебе новые документы. После этого можешь делать что хочешь. —Новые документы? —Да, новая личность. Пак Чимин будет мертв, а ты сможешь переехать в другой город, перекрасить волосы или еще что-то. Думаю, это будет просто, ведь ты один. И судя по тому, что ты говорил, начать с чистого листа тебе просто необходимо. Чимин молчит некоторое время. —Можно меня будут звать также Пак Чимин? —Почему? —Мне нравится мое имя. Соен уже, скорее всего, подготовила нужные документы с другим именем, и корректировки займут время и деньги, но он так слаб перед мужчиной, сидящим напротив. —Почему бы и нет. В мире полно Пак Чиминов, но город все же советую сменить. —В Сеуле меня все равно никто не знает. Коллеги до сих пор не помнят моего имени, а я в компании шесть лет проработал. —мягко смеется Чимин. —Даже если я останусь, никто ничего не заметит. —Как знаешь, —Чонгук пожимает плечами и капает каплю сиропа на оладушек. Он не любитель сладкого, но видя, как Чимин почти плачет от счастья, тоже захотел. И это, на самом деле, неплохо. Чимин уже доел свою порцию, и он кладет оладушек на его тарелку. Лицо Чимина озаряется, когда он топит его в сиропе. —А ты? Когда все закончится, какой банк будет следующим? —игриво интересуется он. Чонгук сомневается, стоит ли сообщать такие подробности личной жизни, но, господи, как же он слаб. —Я еду в Монако. —Монако? —изумленно шепчет Чимин с набитым ртом. —То самое Монако? В Европе? Чонгук кивает: —У меня там дом. И у всей команды тоже, иногда мы там отдыхаем, между операциями, но в этот раз планирую остаться подольше, я слишком давно в деле. —он проводит рукой по волосам, удивляясь собственной откровенности. —Мой дом стоит на утесе, оттуда открывается потрясающий вид на море, небольшой частный пляж и бассейн. Гараж с винтажным кадиллаком, и, если бы не кое-кто, я бы уже давно был там. Чимин сужает глаза: —Э, нет, меня винить не надо. Ты сам все заварил. —Верно. —Гук не может сдержать усмешки, отпивая кофе. —Как бы то ни было, при первой же возможности я сяду на самолет. —А почему именно Монако? —Там очень красиво. Погода потрясающая. Образ жизни очень спокойный. Это отличное место, если у тебя есть деньги, ты можешь делать все, что захочешь, путешествовать по Европе. Но главная причина в том, что там можно хранить деньги в банках и не платить налоги. —О, стало быть, к грабежам и к отмыванию денег добавляется уклонение от уплаты налогов. —Да, немало. —Чонгук поднимается, но Чимин успевает схватить его за руку. —Постой… Ты когда-нибудь убивал? Он замирает, размышляя, стоит ли поддразнить этого малыша. —Нет, не надо! —Чимин отпускает его, зажимая уши. —Нет, я не хочу этого знать. Гук не может сдержать смех: —Нет, я не убивал, но начать никогда не поздно, — он подмигивает и озорно ухмыляется, пока Чимин судорожно выдыхает. Как-то слишком часто он в последнее время смеется.