Бродячий бордель

      Когда Джордж спустя несколько проведенных в Министерстве часов вошел в магазин, первым, на что упал взор, стала физиономия стоящего за прилавком Нотта. Она прямо-таки чернела там грозовой тучей, глаза из-под кудрей метали молнии, и это несмотря на улыбку, натянутую, как рекламный транспарант, специально для покупательницы.       — Пять, шесть, семь… — та степенно отсчитывала монетки, не замечая, какой смерч завис прямо перед ней. Того и гляди сдерживаемая злость наберет критическую массу и…       Вздохнув, Уизли перевернул табличку на двери надписью «Закрыто» наружу и устало сгрузил на прилавок рюкзак и свернутый вчетверо свежий «Пророк». Тео даже головы к нему не повернул. Еще шире улыбнулся покупательнице, услужливо подал бумажный пакет и отчеканил избитое:       — Ждем вас снова.       Выжидаем, про себя поправил Джордж. Удобного момента для броска.       В отличие от Нотта, который улизнул из Атриума под мантией-невидимкой, он сам остаток ночи и добрую часть утра провел в тесном министерском кабинетике, по очереди отвечая на вопросы каких-то клерков, авроров, следователей по особо важным делам и, наконец, Кингсли Бруствера. Тот был едва ли не пасмурнее Теодора. Да и вообще, получив на блюдечке волшебный бордель со всем его содержимым, никто почему-то не запрыгал от радости. Наоборот, все, фигурально выражаясь, взвыли от свалившейся на них головной боли. Или от вставшей во всей красе необходимости что-то делать.       Так и не дождавшись реакции на свое появление, Джордж малодушно удалился в кухню и там, разведя огонь в очаге, принялся ждать, когда Рапунцель выпроводит оставшихся покупателей и явится покипеть в унисон с чайником.       С Гермионой в Министерстве удалось перемолвиться лишь парой фраз. «Тео зол на меня за то, что не дала ему поймать Куивера» — раз и «Не могу сейчас уйти, извини, рабочий день» — два. Грейнджер до мозга костей, что тут еще сказать? По ночам подвиги, с утра — трудовые будни. А может, гриффиндорской отваги не хватило отправиться прямиком Рапунцель под горячую руку? Джордж не осуждал. Просто ждал, позевывая, когда в кухню влетит кудрявый ураган, потопает ногами, побьет посуду, склеит ее магией и расскажет наконец, что же у них там произошло.       Нотт явился под свист чайника.       — Сахар? — непринужденно предложил Уизли, сервируя нехитрый завтрак.       — Нет.       — И правильно. Ты и так сладкий. Может, чего покрепче?       — Только чай, — Тео с размаху шлепнулся на скрипнувшую табуретку и с шорохом развернул «Пророк», — но самый крепкий. Пакетик не вынимай.       Мешочки на ниточках, набитые заваркой, им приволокла Гермиона, и Джордж счел, что это отличное магловское изобретение. Стоит позаимствовать идею. Чумовой чай, как-то так. Петарды и хлопушки деткам, а их родителям — успокаивающий ромашковый сбор, сдобренный концентратом Умиротворяющего бальзама. Золотая жила.       — Что-то интересное пишут? — спросил он, разливая кипяток по чашкам.       Нотт опустил газету и наградил его ты-издеваешься-блядь взглядом.       — Я еще не читал, — поспешил оправдаться Уизли. — И не ел, кстати, со вчерашнего вечера, так что не будешь ли ты столь любезен…       — Нет.       — Ладно. — Он подвесил чайник обратно на крюк в очаге и ловким движением выдернул газету из пальцев Тео.       М-да… И когда только эти писаки все успевают? А главное, как пролезают всюду? Стоило две недели планировать поход в бордель и рисковать шкурой, чтобы добыть сведения, когда какой-нибудь репортеришка просочился бы туда на раз-два, понаделал колдо и взял интервью из первых рук, легко и нежно, не прерывая рабочего процесса.       Громкие заголовки на первой полосе, казалось, налезали друг на друга в стремлении завоевать внимание читателя. «Тайный вертеп под носом у Министра-аврора: куда смотрит Бруствер?», «Бордель: на улицах Лондона или в головах властей?», «Беспрецедентное количество арестов!» и «Владельцем самого прибыльного волшебного бизнеса оказался магл».       — Чего?! — Джордж ошарашенно моргнул и быстро пролистал шуршащие страницы до нужной.       С открывшегося разворота на него взглянул серьезный мужчина средних лет в какой-то странной кособокой шапке и выглаженной пятнистой рубашке.       «Бывший военный (магл, специально обученный убивать других маглов), — сообщала статья. — Был комиссован из вооруженных сил Великобритании в связи с травмой, полученной в процессе выполнения боевой задачи».       Ниже разместили еще одну фотографию, маленькую и на сей раз волшебную: Тери Куивер в школьной мантии с барсуком на нашивке улыбалась и махала рукой, стоя в ряду других пуффендуйцев. «Единственная дочь преступника, с трех лет росла без матери, в одиннадцать поступила в школу чародейства и волшебства Хогвартс, окончила обучение в этом году и в начале лета смогла устроиться на министерскую службу под патронаж самой Гермионы Грейнджер. Знала ли эта юная леди о темных делах своего отца? Эксклюзивный репортаж Риты Скитер, читайте на стр. 17».       — Так ты не на Гермиону злишься, — осенило Уизли. — Ну, или не только на нее…       Тео посмотрел на него вовсе не зло, а как-то обреченно и дернул плечом, будто хотел стряхнуть собственные эмоции как нечто мешающее и доставучее.       — Не злюсь я на Гермиону, — пробурчал он, — только на…       — Себя, — понимающе кивнул Джордж. — Что ж, приятель, поздравляю. Растешь над собой. Зреешь, как ягодка.       — Я мог догадаться. — Нотт устало выдохнул, ссутулился, весь как-то поблек и, подтянув к себе чашку, вяло поболтал ложкой в чае. — Должен был. Ни разу не видел его с палочкой.       — Из тех двух раз, что вообще его встречал? Ну-ну. — Уизли поджал губы. — Как же так, проницательный ты мой? Гермиона-то, небось, сразу догадалась, просто нам не говорила. Вот придет вечером сюда и как начнет издеваться…       — Кончай, — сморщился Тео и уткнул взгляд в чашку.       — Это ты кончай, Рапунцель. Нельзя быть таким строгим к себе. Поднимай уже задницу из лужи, в которую сам же себя и усадил, и порадуйся, что все наконец закончилось.       — Не закончилось. — Нотт по-детски упрямо мотнул головой. — Куивер сбежал. У него в кабинете исчезательный шкаф, только этот ублюдок устроил пожар, и авроры не смогут узнать, куда вел проход.       — Да смогут, — беззаботно махнул рукой Джордж. — Допросят кого-нибудь.       — Кого? Думаешь, в борделе каждая собака об этом знала? А Оллгуд тоже удрал.       — Оллгуд?       — Отставной аврор на посылках у Куивера. Грейнджер вытащила его из огня, но в списке арестованных, — Теодор подбородком указал на газету, — его нет.       Уизли немедленно отлистал несколько страниц, отыскал упомянутый список и присвистнул. Имен в нем значилось много, и знакомых среди прочих — больше, чем ожидалось.       — Это пока, — тем не менее уверенно заявил он. — Их поймают. После такого резонанса авроры все острова перероют, а Кингсли станет лично подавать им лопаты. Ну-ну, не куксись, — он протянул руку через стол и по-отечески потрепал Нотта за плечо, — основную работу все равно сделал ты.       — Мы.       — Мне лавров не надо, — открестился Джордж. — А вот тебя непризнанность заедает, судя по всему, и знаешь, ягодка, это тоже придется перерасти…       Бах-бах-бах.       Стук во входную дверь «Вредилок», отделенную от кухни торговым залом, прозвучал негромко и отдаленно, но все равно было ясно, что стучавший прилагал изрядные усилия.       Бах-бах-бах.       — Это еще кто? — Уизли недоуменно приподнял брови.       — Понятия не имею. Пойдем узнаем. — Теодор неожиданно резво вскочил из-за стола, словно рассчитывал, что это Куивер заявился в магазин, дабы сдаться ему лично.       Втроем с «Пророком» они вышли в зал. Джордж, взмахнув палочкой, отпер вход и после не стал убирать древко. Не то чтобы он сам допускал мысль, будто сюда пожаловала некая недружелюбно настроенная личность, но береженого Мерлин бережет, а жизнь в последние дни пошла нервная, чего угодно можно ожидать.       Дверь распахнулась, звякнул колокольчик, на пороге предстал Драко Малфой.       Ну вот. Отличный кандидат на заклятие в рожу.       — Магазин закрыт, — не спеша убирать палочку, сообщил Уизли.       — Как скажешь. — Хорек покладисто шагнул внутрь и захлопнул за собой дверь.       Выглядел он… неплохо. Бледный, помятый, с опухшей переносицей и следами плохо смытой крови у рта. Одним словом, загляденье, всегда бы так.       — Ладно, говнюк, — Джордж повел плечами, разминая уставшие мышцы, — раз уж ты сам приперся…       Откровенно говоря, за минувшую ночь навоевался он всласть. Вся эта суматоха, панические вопли застигнутой врасплох бордельной публики, громкие и резкие команды авроров, калейдоскоп знакомых и незнакомых, но все, как одно, испуганных лиц, масса выпущенных заклинаний… Аж рука зудела. Хотелось есть и спать, по пути от «Дырявого котла» Уизли, едва волоча ноги, мечтал именно об этом, но наглая физиономия внезапного визитера изрядно взбодрила, и он решил, что ему точно хватит сил, чтобы поднять ботинок и придавить этого слизняка до сочного, ласкающего слух звука «чавк».       Одно маленькое невербальное, и стекло витрины помутнело, перестав быть прозрачным — в торговом зале сделалось темнее. Второе невербальное, и замок на двери за спиной Малфоя красноречиво щелкнул.       — Я безоружен, — тот поднял перед собой руки с ободранными и грязными ладонями. Вообще, судя по одежде, домой после бала он не забегал: манжеты рубашки, показавшиеся над рукавами пиджака, оказались пропитаны бурыми засохшими пятнами.       — Давишь на мое врожденное благородство? — осклабился Джордж. — Да не вопрос. Тео, верни ему палочку.       — Ты обалдел? — закудахтал Нотт. — Я только утром тут полы помыл.       Ох, вы посмотрите, какая хозяюшка. Начистил паркет и готов ради сохранения порядка проигнорировать тот факт, что ему самому начистили морду.       — Еще раз помоешь, — сквозь зубы процедил Уизли, хотя вообще-то не намерен был оставлять от Хорька даже мокрого места. Разве что небольшую подпалину да горстку пепла — в совок замести можно будет.       — Я тебе в полотеры не нанимался. — Тео обиженно скрестил на груди руки. — Вечно лишь бы грязь развести…       — Получишь чаевые, Принцесса. Купишь себе новый веничек.       — Придурки гребаные, — бормотнул Малфой.       — Что-что ты сказал? — тут же опасно прищурился Джордж и резко вытянул вперед палочку.       Драко отшатнулся, приложился спиной о дверь, и колокольчик над ней издал короткое «дзынь». Кадык на бледной шее дернулся, затряслась нижняя губа, а физиономия налилась краской по самый лоб.       Оу. Злится гаденыш. Как мило.       Уизли тоже злился, однако, в отличие от Хорька, его злость не была приправлена страхом за собственную шкуру, а только желанием размазать эту гниду по полу. И пусть Рапунцель ворчит себе потом на здоровье, соскребая остатки. Суток не прошло, как он, поломанный, словно кукла, едва переставлял ноги и сплевывал кровь через каждые два шага, а потом лежал в магловской машине раздавленным оладушком и постанывал на редких дорожных ямах.       — Знаешь что? — Джорджа вдруг посетила заманчивая идея. — Не нужны нам никакие палочки. Я тебе, слизень белобрысый, голыми руками нос в череп вправлю. — Еще не договорив, он двинулся к Малфою, сжимая кулаки, но внезапно уперся в Теодора. — А ну, пропусти.       — Остынь, — тихо, но настойчиво попросил тот, скомкав футболку на его груди.       — И не подумаю.       — Давай-давай, — подал голос Драко. — Слушайся начальника, малыш. Пусть он только попробует, и я с удовольствием заявлю на вас обоих. Похищение, побои, угрозы, кража палочки… Где моя палочка, кретины?!       — Чего ты там заявишь? — взъерепенился Джордж, все еще упираясь в Нотта и скользя кроссовками по полу. — Я тебе заявлялку вырву и засуну в…       — Хватит! — Тео повысил громкость и до кучи попытался припечатать его взглядом.       Некоторое время они молча таращились друг на друга, выжигая дюймы, остававшиеся между их лицами, взаимным упрямством. Потом Нотт протянул себе за спину «Пророк» и сказал, обращаясь к Малфою:       — Настоятельно рекомендую ознакомиться, прежде чем что-то куда-то заявлять.

***

      — Что вы устроили, ебанаты… — простонал Драко пару минут спустя и с шорохом смял газету.       — Шкуру твою спасли, — склонив голову к плечу, медово молвил Нотт, — не то пошел бы ты сейчас в Министерство…       — …а тебя там под белы рученьки и мордой в пол, — закончил Уизли и, помолчав немного, раздраженно добавил: — Говнюк.       Хорек открыл рот, явно намереваясь возразить или выдать ответное оскорбление, но передумал. Видимо, его павлиньих мозгов хватило, чтобы сообразить: его задницу реально вытащили из очень большой и вязкой кучи дерьма.       Так уж вышло, что в Министерстве никто не видел его в номерах на широкой кровати в обнимку с развязного вида девицами. Зато все видели младшего аврора Малфоя — а по факту, Теодора под Оборотным, — который в паре с Гермионой Грейнджер помогал обезвредить злодеев. Разумеется, все вполне закономерно решили, что аврор Малфой, как и прочие его коллеги, прибыл в Атриум по приказу об «учениях», просто немного опоздал. Зато потом с лихвой отработал задержку и скромно отбыл, не желая ни славы, ни признания.       — Ситуация патовая, — подвел итог Тео. — Можешь пойти и рассказать, как я похитил тебя и твою палочку. Но тогда мне тоже придется поведать много интересного: про именное приглашение, дружбу с Куивером и того, кто ждал тебя в номере.       Некоторое время Драко жевал нижнюю губу, рассматривая висящий над ним витражный фонарик, потом кивнул:       — Туше, малыш. Верни мою палочку, и на том предлагаю разойтись.       — Сейчас принесу, — легко согласился Теодор и удалился на второй этаж магазина.       В торговом зале снова повисла пауза, но недолгая.       — Неплохо разыграно, — сказал Хорек, обращаясь к стеллажу за спиной Джорджа.       — Иди-ка ты на хуй и не возвращайся, — ответил он, уже мечтая, как вечерком усадит Рапунцель за стол, выдаст перо и пергамент и заставит написать специальные охранные чары, чтобы ноги этой белобрысой змеюки на пороге «Вредилок» больше не было. Чтобы его молнией в темечко шарашило, реши он приблизиться ко входу хоть на пару ярдов. А то ишь, повадился.       Едва Малфой забрал свое древко и свалил наконец к херам, Уизли цветисто выругался. Длинно и со вкусом. Нотт слушал, закусив улыбку: его настроение явно пошло в гору, и, глядя на это, Джордж и сам немного подостыл.       — Что-то у нас перерыв затянулся, — закончив материться, подметил он. — Давай открывай, вставай за кассу… Работай, короче, а я пойду чай допью. — И, вздохнув, добавил: — Поверить не могу, что этот хлыщ опять выбрался сухим из воды… Кстати!       — М-м-м?       — Ты так и не рассказал. Кто ждал Малфоя в номере?       — Малфой, — ответил Тео и, взяв их бордельно-походный рюкзак, затолкал его под прилавок.       — Что Малфой? — не врубился Уизли.       — Ждал в номере.       — Погоди-ка… Ты хочешь сказать…       — …что этот придурок, зная об услугах борделя, не придумал ничего лучше, чем трахнуть самого себя? Да, это я и хочу сказать. — Теодор, подойдя к входной двери, перевернул табличку, а затем снова сделал стекла в витрине прозрачными. — Встречный вопрос.       — Э-э-э… — от услышанного Джордж еще не пришел в себя достаточно для того, чтобы отвечать на вопросы, но тем не менее рассеянно кивнул.       — Как ты уломал старшего брата пригнать в Атриум целую толпу авроров?       — А… Банальный шантаж, — вяло проблеял Уизли. — Пригрозил рассказать матушке, что он хранил у себя под кроватью в Норе.       — И что же?       — Ой, какая разница? Что-нибудь да хранил, раз сработало.

***

      Пост дежурного мага с утра занял Дональд Элфорд, хотя никакого смыла в его дежурстве не было: Министерство магии сегодня закрыли для посещений. В связи с этим Дональд бездельничал. Журнал для учета лежал на столе перед ним, за ухом торчало волшебное перо из магазина Джорджа, которое умело менять цвет чернил. В руках он держал свежий номер «Ведьминого досуга», обложка которого выражала недоумение по поводу внезапного и досрочного окончания гастрольного тура «Ведуний». Журналисты еще не знали, что барабанщик знаменитой группы сейчас торчит в допросной и вместо автографов дает показания.       С силой моргнув, Гермиона перевела взгляд с Дональда на здание борделя. Оно все еще стояло в Атриуме, кирпичной громадой нависая над фонтаном Магического Братства. Неоновая вывеска над входом не светилась, косяк щетинился обломками двери, стены вокруг окон третьего этажа почернели от копоти. Ей казалось, что она рассматривает труп какой-то неведомой магической твари, огромной, как доисторический ящер, пойманной и обезглавленной. Уже не страшной. Вокруг с деловитым видом сновали работники отдела по обеспечению магического правопорядка, специалисты про проклятиям и пространственной магии и как будто разбирали эту тушу на запчасти. Потрошили. Осматривали и изучали. На расстоянии в несколько ярдов вокруг сияла линия охранного барьера, призванная не пускать посторонних.       Всех, кого обнаружили в борделе, обработали Погибелью воров и до сих пор разбирались, кто оказался там добровольно, а кто принудительно. Разумеется, и среди сотрудников, и среди клиентов нашлись хитрецы, которые отчаянно врали про наложенный на них Империус, однако благодаря документам, которые Грейнджер уже передала в нужные руки, авроры медленно, но верно отделяли зерна от плевел. На несчастных пленных маглов до поры накладывали усыпляющие чары, чтобы не усугублять их шок, и постепенно переправляли в больницу Святого Мунго.       К сожалению, худшие опасения подтвердились: никто из них не помнил прежней жизни. На Куивера трудилось немало волшебников, и они позаботились об этом. Сейчас, сидя на краю фонтана, Грейнджер сопоставляла факты и понимала, что лифт, откликавшийся лишь на магию, и запутанная система коридоров явно служили на случай, если кто-то из маглов вдруг придет в себя и попытается выбраться. Куивер и его подручные все предусмотрели. Вот же…       — Твари, — тихо сказала себе под нос Гермиона.       — Это точно.       — Мерлин… — Она вздрогнула и повернула голову на знакомый голос. — Гарри Поттер, черт бы тебя побрал! Нельзя же так подкрадываться!       — Извини. — Друг присел рядом и окинул ее сочувствующим взглядом. — Тяжелая выдалась ночка?       — Да, — Грейнджер растерла ладонями лицо и попыталась улыбнуться, — но бывали и потяжелее, так что в целом я в норме.       — Рад слышать. Тогда ты, вероятно, сможешь поведать мне, как же так вышло? — Поттер улыбнулся в ответ, но зеленые глаза за стеклами очков сочились проницательностью — один-в-один как у Кингсли пару часов назад. Не иначе, два года, проведенных на службе в аврорате, успели наложить свой отпечаток. — Почему ты ничего мне не рассказала, — он обвел рукой здание борделя, — обо всем этом?       — Прости. — Гермиона со вздохом опустила плечи, надеясь, что это коротенькое словечко послужит заменителем о-о-очень длинного ответа на заданный вопрос. Мол, смотри, я раскаиваюсь, сделанного уже не воротишь, так что прими как данность и не сердись.       Гарри и не сердился. Он переживал. Еще раз осмотрел подругу, явно отмечая бледность, круги под глазами и общий потрепанный вид, и предложил:       — Может, пойдешь домой? Отдохнешь. Уверен, мистер Линден охотно предоставит тебе отгул.       — Мне… — Грейнджер обняла себя руками и зябко поежилась от недосыпа, — надо… — подождать, пока остынет Нотт, — работать.       — Но ты сидишь в Атриуме, — возразил Поттер.       — Просто… — Она так и не нашлась с ответом, потому что внутри образовалась какая-то сосущая пустота и не осталось сил даже на то, чтобы соврать. Тем более, врать совсем не хотелось, она ведь только что попросила у Гарри прощения за это, пусть вымученно, но вполне искренне. — Знаешь, давай вечером поговорим. Я немного очухаюсь и все тебе расскажу, честно. Джинни ведь не станет возражать, если ты задержишься, чтобы выпить чая со старой подругой? Можем пойти ко мне.       — Лучше в Нору, — мягко, но непреклонно сказал он. — Рон тоже заслуживает знать правду. Наверняка он уже видел утреннюю прессу и теперь просто места себе не находит.       Ох, Рональд…       Гермиона до последнего надеялась, что он не вытерпит, еще до конца дня рванет в магазин Джорджа и от него узнает все подробности. Хотя даже в таком случае ей самой, скорее всего, не удастся избежать расспросов.       — Ты прав, — немного подумав, кивнула в итоге она. — Значит, заскочишь за мной?       — Конечно.       Договорившись с другом о встрече, Грейнджер как могла бодро встала с фонтана и направилась к лифтам, но мнимой бодрости хватило ровно до приезда кабины. Потом она вошла внутрь, ткнула нужную кнопку и устало привалилась к дальней стенке. И конечно же, дальше случилось то единственное, чего ей определенно не хватало, чтобы настроение окончательно скатилось в минус: на шестом уровне завершающим аккордом в лифт ступил Драко Малфой.       Гермиона с трудом сглотнула прилипший к языку привкус дежавю и приготовилась услышать традиционное желчное «Грейнджер» вместо приветствия, но услышала иное.       — На пару слов, — негромко произнес Драко, обращаясь к своим туфлям. Она предположила бы, что он чем-то смущен, если бы не знала его достаточно хорошо. Не смущен, нет, скорее ему просто противно лишний раз на нее смотреть.       Притворившись, что не услышала, Гермиона взглянула на свои обычные часы: боже, какой бесконечный день…       — Грейнджер… — нет, никакой желчи в его голосе не прозвучало, только нехарактерно опасливая настойчивость царапнула слух.       — Малфой. — Она мазнула по нему равнодушным взглядом, успев тем не менее отметить вспухшую переносицу, а также несколько ссадин и синяков, оставленных Ноттом. Хорек мог давно залечить все это, но не спешил по вполне очевидным причинам: пусть окружающие лишний раз уверятся, что он герой без страха и упрека, участвовал в штурме борделя, вот у него боевые раны, полюбуйтесь.       — На пару слов, — раздраженно повторил Драко. Кротости ему хватило ненадолго.       — Уровень два, Отдел магического правопорядка, — уведомил голос под потолком, как только лифт, мощно вздрогнув всем нутром, остановился.       — Ты оглохла, Грейнджер?       О, было бы чудесно. Оглохнуть и заодно ослепнуть ровно до тех пор, пока мерзкий Хорек не уберется к дьяволу за черту радиуса ее сенсорного восприятия. А пока…       Пока Гермиона сама не поняла, каким образом кончик ее палочки оказался направленным точно в лицо Малфоя. Вот она стояла себе спокойно у стеночки, а вот уже сжимает древко до побелевших пальцев и почти протыкает им бледную, острую скулу, украшенную пылающей ссадиной.       Звяк — Драко, попятившись, уперся спиной в золоченые решетки. Вопросительно искривил брови.       — Ах ты говнюк, — выплюнула Грейнджер и почти услышала, как за это бранное слово мальчики аплодируют ей. Ее мальчишки — Тео и Джордж, им бы точно понравилось. — Пошел ты — вот тебе пара слов, и могу добавить еще с десяток, чтобы уточнить направление!       — Я просто хотел убедиться, что ты будешь держать рот на замке, — Хорек медленно поднял перед собой раскрытые ладони, — только и всего. Ты ведь будешь, правда? Потому что мне тоже есть что рассказать.       Спокойно, Гермиона, спокойно. Дыши. Раз Темза, два Темза, три…       — К моему огромному сожалению, — сквозь зубы выдавила она, — я вынуждена. Но это вовсе не значит, что я не передумаю прямо сейчас, потому что один вид твоей наглой физиономии так и провоцирует. Если бы не Тео…       — О-о-о, — умиленно протянул Драко и склонил голову набок, — малыш Тео, ну разумеется. Сердечко трепещет, да, Грейнджер? Все эти кудряшки, загадочный взгляд, образ печального рыцаря… Но скажи мне вот что: неужели ты всерьез веришь, что он сам не посетил бы бордель, будь у него такая возможность? Отказался бы наведаться туда, — он вдруг подался ближе, — чтобы трахнуть тебя же, Золотую девочку, которая нипочем не досталась бы ему при иных обстоятельствах, — и, приоткрыв рот, медленно облизал кончик ее палочки.       — Ты больной? — Гермиона отпрянула и брезгливо вытерла древко о ткань джинсов.       — Рот на замок, Грейнджер, — подмигнул Малфой, — не то будешь навещать своего рыцаря в соседней со мной камере, ибо закон суров, а Бруствер слишком дорожит своей репутацией непредвзятого правдоруба.       — С дороги! — Она вновь подняла палочку, давая понять, что сыта им по горло и хочет выйти.       Хорек с тихим смешком посторонился, пропуская ее.       Чертов придурок, думала Гермиона, уже летя по министерским коридорам в сторону рабочего кабинета. И с чего он решил, что зависит только от ее молчания? А как же Мейсон Флипс, который лично познакомил его с Куивером? А как же сам Куивер? Его ведь поймают, непременно поймают! И дальнейшая участь этого человека напрямую будет зависеть от его сговорчивости…       Стоп!       Грейнджер словно споткнулась в полушаге от кабинета и неуверенно замерла на месте. До сих пор ей не приходило в голову, что если Куивер выдаст Малфоя, тот в отместку может выдать Нотта. Чисто из врожденной вредности, чтобы не пропадать одному. С этой скотины станется. Что ж… Это обязательно нужно будет обсудить с Тео и Джорджем, а сейчас…       Она посмотрела на дверь перед собой и утомленно прикрыла веки. Кто бы знал, как ей не хотелось туда заходить, и она могла бы избежать этого, сегодня точно, но бегать вечно едва ли получится. Стоит покончить с этим прямо сейчас, как занозу выдрать.       Какой бесконечный дерьмовый день… Так лучше разобраться со всем дерьмом сразу и не тащить в завтра. Завтра она планирует снова начать жить нормальной жизнью: без борделей, погонь, магических сражений и риска. С любимой работой. С осознанием, что помогла почти сотне людей и не только. С Тео… Он непременно остынет, он должен понимать, что Грейнджер не дала ему погнаться за Куивером ради его же безопасности. Один только Мерлин знает, что поджидало его по ту сторону Исчезательного шкафа. Опасный преступник, вооруженный пистолетом, поджидал точно.       Однако от одного только воспоминания о том, как Нотт посмотрел на нее, прежде чем накинуть мантию Гарри и исчезнуть, пока не закончилось действие Оборотного зелья, стало тошно вдвойне.       Ладно-ладно. Эту занозу точно стоит оставить на потом. Может, Теодор тоже заглянет в Нору вечером? А Гермиона с ним поговорит. Скажет, что прекрасно понимает его чувства и тоже испытывает страшную досаду из-за упущенного Куивера, но упустила бы еще сотню, если бы на кону стояла жизнь близкого человека, а Джордж наверняка ее поддержит и…       — Долго еще будешь там топтаться? — раздался вдруг приглушенный дверью голос Тери.       Грейнджер вздрогнула, жестом неуверенной школьницы заправила пряди волос за уши и наконец повернула ручку.       Тери сидела за своим столом и мяла в пальцах украшенный печатью лист пергамента. Рабочие документы, списки и перечни, папки были небрежно сдвинуты к краям. Поверх всего этого лежали «Ежедневный пророк» и два бумажных пакета с логотипом «Сент Джон Бейкери». Пахло сахарной пудрой и валерьянкой.       — Привет? — полувопросительно шепнула Гермиона и, не зная, куда деть руки, сунула их в карманы джинсов.       Стажерка подняла на нее влажный взгляд и помахала пергаментом:       — Предписание. Меня настоятельно просили не покидать Лондон.       — Эм… Ну… Это же временно, пока…       — Поверить не могу, — перебила она и до хруста сжала и без того измятую бумагу, — что отец занимался… таким! Это же бред! Какой-то кошмарный сон! — По ее щекам по светлым следам старых поползли новые дорожки слез.       — Мне очень жаль, — чуть громче выдоха произнесла Грейнджер и переступила с ноги на ногу, уже не зная, куда деть не то что руки, а всю себя. Куда бы исчезнуть. Провалиться целиком.       На балу у Малфоя и позже, в борделе, она только и думала о том, как всех арестуют и накажут, воздадут по заслугам. И совсем не задумывалась, сколько жизней при этом разрушится. Родные и близкие есть даже у отъявленных преступников, а как хотелось бы, чтобы они были одиноки, чтобы другие — невиновные — люди не страдали от их деяний, чтобы перед Гермионой не сидела дочь Генри Куивера, такая замечательная, жизнерадостная, отзывчивая, а сейчас потухшая и надтреснутая, словно лампочка, которую уронили с потолка прямо в суровую реальность.       Грейнджер с трудом сглотнула колючий ком в горле и перевела взгляд с плачущей помощницы на бумажные пакеты. По пути в Министерство, еще не ведая, что произошло здесь ночью, Тери, как обычно, забежала в пекарню и купила свежие пончики. Две порции. Для нее тоже. Она всегда приносила ей перекус, прекрасно зная, что наставница редко балует себя обедом.       Почему-то этот простой факт стал последней каплей в чашу кошмаров сегодняшнего дня.       — Мне так жаль, — громче повторила Гермиона, и в следующее мгновение они уже рыдали вместе, порывисто обнимая друг друга и локтями сталкивая со стола папки и бумаги.       — Почему ты не сказала мне? — всхлипывала Тери, мокрым лицом утыкаясь ей в плечо. — Он же мой отец, и он творил все эти страшные вещи… Если бы я только знала… Я могла бы остановить его! Хотя бы попытаться прекратить этот ужас…       — Прости! — Грейнджер отчаянно сжимала ее в ответ и жмурилась от слез. — Я не… Мне нельзя было, пожалуйста, пойми!       Упреки, раскаяния, слезы… Все это продолжалось довольно долго. Кажется, в определенный момент кто-то заглянул к ним в кабинет, но быстро скрылся, смущенный увиденной сценой.       — Как ты теперь? — тихо спросила Гермиона уже в туалете, куда они, чуть успокоившись, переместились, чтобы худо-бедно смыть следы рыданий. — То есть… Я имела в виду…       Что именно она имела в виду, и сама толком не знала. Как ты будешь жить дальше? Сможешь ли смотреть мне в глаза после случившегося, ведь я намерено держала тебя в неведении? А я смогу? Будешь ли ты такой же неунывающей и жизнерадостной, как прежде, или тот свет, что есть в тебе, навсегда останется приглушенным?       — Не знаю, — надтреснутым голосом ответила Тери, пристально изучая свое отражение в забрызганном водой зеркале. — Я еще как будто не осознала до конца… все это. Папа… всегда был такой хороший, понимаешь? Маму я почти не помню, но, когда ее не стало, он один меня воспитывал. И мы всегда были вместе. Когда я резалась или разбивала коленки, он обрабатывал мои раны и учил, что пластырь надо наклеивать поперек, чтобы надежнее стянуть края. Когда сова принесла письмо о зачислении в Хогвартс, папа сперва не поверил, но потом так радовался за меня! Ты бы видела… И мы вместе паниковали, когда пришли мои первые месячные, потому что оба не знали, что с этим делать. Он тогда отвез меня в больницу и поставил на уши всех врачей. А после накупил гору книжек. Ну, знаешь, вот эти энциклопедии для девочек… И сам читал их по вечерам после работы…       Она все говорила и говорила, словно сама с собой, непрерывно глядя в глаза собственному отражению, сжимая мокрые края раковины, будто боялась, что упадет, если разожмет пальцы. Может, так и случилось бы. Может, любой другой на ее месте не устоял бы на ногах под грузом всего этого.       Несправедливо, думала Грейнджер, ощущая, как холодеет ее мокрое лицо. Как чертовски несправедливо. Нечестно, что Генри Куивер хороший отец, ведь там, среди пленных маглов, тоже были чьи-то дети, сыновья и дочери, но им он не заклеивал коленки пластырем. На них ему совершенно плевать, хотя в целом он способен любить и сопереживать. В нем, в отличие от ненавидевшего всех и вся Волдеморта, есть нечто человеческое, он делал в своей жизни что-то хорошее: в одиночку растил Тери, заботился о ней, был добр к ее друзьям, наверняка вполне искренне… Как жаль, что все это ни в коей мере не оправдывает его. Лишь усугубляет, потому что Генри Куивер причинил много боли не только посторонним людям, но и собственной дочери.       — Я, наверное, сменю работу, — заявила вдруг Тери, внезапно оборвав поток душеизлияний.       Точно так же бабушка Гермионы когда-то заявила, что перекрасит стены в прихожей. На следующий после похорон дедушки день. «Желание исправить или изменить хоть что-то вполне естественно, — пояснила позже мама, — когда не можешь исправить или изменить самое главное».       — Если ты переживаешь… — начала было Грейнджер, но Куивер ее перебила:       — Конечно, я переживаю, — твердо сказала она своему отражению. — Не думаю, что после случившегося хоть кто-то в Министерстве будет испытывать удовольствие от работы со мной.       — Это чушь, — возразила Гермиона и наконец стерла ладонью с лица остывшую влагу. — Ты же не твой отец, ты ни в чем не виновата.       «Скажи это своему Нотту», — тут же язвительно предложил противный внутренний голосок.       — Не думаю, что кого-то это волнует. — Куивер длинно выдохнула и перевела взгляд на Грейнджер. Улыбнулась бледно, одной лишь тенью своей обычной улыбки. — Потеря работы — далеко не главная моя проблема, правда? Я вполне могла бы заниматься чем-то похожим и в магловском учреждении, где никто не знает ни меня, ни моего отца. И мне самой так будет легче.       На это Гермиона не нашла что возразить. Более того, где-то глубоко внутри, в самой скверной части своей души, согласилась, что так, пожалуй, и впрямь будет лучше. Может, неисправимая идеалистка в ней и мечтала спасти всех домовиков или добиться справедливого возмездия для Малфоя, но сегодня в кои-то веки решила промолчать. Очень сложно спасти того, кто не осознает необходимости своего спасения. Очень сложно донести правду тем, кто не желает слушать и видит лишь то, что хочет и привык видеть. Неимоверно трудно. А она так устала…       — Прости, — уже в который раз за разговор произнесла Грейнджер. Больше сказать ей было нечего.       — Тебе не за что извиняться, — покачала головой Тери. — Если честно, сперва я на тебя злилась. Где-то первую пару часов допросов. А потом… На твоем месте я поступила бы точно так же. Банально, да? Что поделать, — пожала плечами она, — мы же обе прекрасно понимаем, что у тебя не было выбора. Мой отец — тот еще упрямец. Не думаю, что даже я смогла бы его переубедить, и тогда пришлось бы… Давай просто считать, что ты сделала это за меня?       — Ладно, — едва сдерживая вновь подступившие слезы, кивнула Грейнджер. — Если я могу тебе как-то помочь… Хоть чем-то…       — Помоги мне съесть пончики. Не знаю, как у тебя, а у меня со вчерашнего дня крошки во рту не было.

***

      Спустя десять минут, снова наплакавшись и снова умывшись, они вернулись в кабинет. Гермиона, разворачивая хрусткий пакет из пекарни, с удивлением осознала, что очень голодна. Нет, это было логично, последний ее прием пищи состоял из пары виноградин на балу у Малфоя. И что тогда, что потом кусок в горло не лез, но сейчас, вдоволь наревевшись, она словно выплеснула скопившееся напряжение, и на смену ему пришел зверский аппетит.       — Завтра попрошу у мистера Линдена отпуск, — в продолжение разговора поделилась Куивер, — и начну искать новую работу. Поживу пока у тети. Они с папой не особо ладят… Даже не знаю, как буду объясняться с ней.       Грейнджер тоже не знала, как подобное объяснить, ни малейшей идеи по этому поводу не имела, а потому откусила сразу половину пончика, набила обе щеки сладким тестом. Зажмурилась от удовольствия и эгоистичного облегчения: слава Мерлину, Тери на нее не сердится, общается, как прежде, и кормит выпечкой.       Преисполнившись этим чувством, она, прямо как Рональд, то есть с набитым ртом и не подумав, ляпнула:       — Ты можешь пожить у меня.       И уже через мгновение осознала всю глупость предложенного.       — Спасибо, конечно, но нет, — хмыкнула Куивер, видимо, прекрасно считав какая-же-я-дура выражение, проступившее на ее лице. — У меня аллергия на шерсть, а у тебя…       — Живоглот! — Гермиона буквально подпрыгнула на месте, едва не выронив на пол остатки пончика.       Она ведь совсем про него забыла! Закрутилась с чертовым борделем, и кот остался и без ужина, и без завтрака. Страшно подумать, как он решил проблему пустой миски, а, зная его, решил наверняка. Например, выбрался через каминную трубу на крышу, чтобы поохотиться на птиц, и теперь либо сидит под палящим солнцем, страдая несварением, либо, черный от сажи, вернулся в квартиру и страдает уже там.       Наверное, это так мелочно — думать сейчас про кота, но…       — Иди, — устало махнула рукой вновь догадавшаяся обо всем Тери. — Пусть это не я твоя наставница, а наоборот, но смею заявить: тебе просто необходим отгул, иначе к вечеру начнешь спотыкаться об мешки под глазами.       — Ты уверена? — зачем-то уточнила Грейнджер, будто ее присутствие на работе добавляло Куивер душевного равновесия. Нет-нет, очень вряд ли. Скорее, той тоже следовало уйти. Может, побыть одной и переварить случившееся. Может, оказаться в обществе людей куда более близких и родных, чем наставница, такие ведь точно имелись и смогли бы утешить и поддержать ее куда лучше.       — На сто процентов, — уверенно кивнула Тери. — Работник из меня все равно сейчас никакой, но я планирую сходить к начальству, а потом хотя бы попытаться привести дела в порядок.       — Не вздумай переживать из-за дел, я со всем разберусь сама, — поспешно заверила ее Грейнджер, уже нырнув за свой стол в поисках пера и пергамента. — Хотя бы в этом можешь на меня положиться.       Получив от стажерки клятвенное заверение в том, что та даже не прикоснется к документам, Гермиона оставила короткую записку для Гарри и, без труда получив разрешение мистера Линдена, умчалась домой.

***

      — Щупальца? — Марси Браун кончиком мизинца почесала сперва левую бровь, затем правую. Кажется, они у нее начинали зудеть от постоянных движений: вверх, вниз, к переносице навстречу друг другу, снова вверх… Эмоции на ее лице сменялись — удивление, неверие, негодование, скепсис, — брови непрестанно двигались. — Реальные щупальца?       — Самые что ни на есть, — важно кивнул Берти Бейстегай.       Среди младшего состава Аврората он слыл главным и искуснейшим изыскателем сведений. Коллеги над ним беззлобно подтрунивали, величали внебрачным сынком Скитер, но стоило Берти вальяжно развалиться за своим письменным столом и окинуть присутствующих заговорщицким взглядом, как к нему тут же подтягивались благодарные слушатели, алчущие просвещения.       Впрочем, сегодня таковых было немного. Половину звена, в котором числился младший аврор Поттер, услали на патрулирование Лондона: Генри Куивер все еще находился в розыске. Вторая половина, включающая в себя Браун, Бейстегая, Малфоя и самого Гарри, просиживала штаны в кабинете в попытках отчитаться за прошедший штурм волшебного борделя.       — Отдел регулирования магических популяций уже выяснил, откуда они надыбали гигантского кальмара: сперли из питомника в Манчестере, — продолжил Берти и с видом человека, которому известно все на свете, осмотрел ногти на левой руке. — Ох и влетит же им.       — За кальмара? — жадно уточнила Марси и, скрипнув стулом, подалась ближе к рассказчику.       — Не-а, вовсе нет. За эльфов. Шесть особей. — Бейстегай, обнаружив на среднем пальце заусенец, тут же впился в него зубами. — Говорят, это беглых Пожирателей домовики. А ребята из Бюро распределения домашних эльфов не уследили, напортачили что-то в документации. — Он прожевал оторванный кусочек кожи и закончил: — Оно и понятно, после войны такая катавасия была… Вряд-вряд ловить самих Пожирателей, где уж там… А те, из борделя, подсуетились и обзавелись в лице бедных домовиков новыми работничками. И ладно бы заставляли их кашеварить или полы мыть…       Гарри, едва подавив рвотный позыв, сосредоточился на отчете. Битый час он пытался обстоятельно описать все свои действия с начала штурма борделя и до его окончания, обозначить все детали, важные или не очень — это руководство потом решит, зафиксировать время…, но продвинулся едва ли дальше половины. То, что довелось ему увидеть в здании с розовым светом, то и дело ярко вставало перед глазами и при этом категорически отказывалось складываться в слова. В сухие и строгие отчетные фразы. Иных фраз, сочных и экспрессивных, он понаписал бы много, но к чему начальству читать его ругань?       — А еще, — продолжал разглагольствовать Бейстегай, — наши парни из четвертого звена обнаружили там целый этаж упоротых Амортенцией посетителей. Непросто с ними пришлось, кидались под проклятия только так в попытках «спасти свою любовь», — он изобразил пальцами издевательские кавычки.       — Ужас какой! — Брови Марси взлетели на середину лба, тут же упали обратно и, сдвинувшись, почти слились в единую линию. — А зачем Амортенция? — непонимающе уточнила она.       — Гоблин ее знает. — Берти опять обратил внимание на свои пальцы, выискивая новые заусенцы. — Ощущения ярче? — предположил он. — Эй, Гарри, ты как думаешь?       — Не имею ни малейшего желания думать об этом, — отозвался Поттер, поставив очередную точку в отчете.       Кажется, сегодня уже не удастся выдавить из себя еще хоть что-то внятное, пора закругляться. До конца рабочего дня осталось пятнадцать минут, а нужно еще забежать за Грейнджер. Час, максимум полтора, и подруга все ему расскажет, хотя о некоторых моментах он, разумеется, догадался и сам. Это было несложно, как решить уравнение, две переменных из которого прекрасно известны: Джордж и Гермиона. Исходя из этого, какая третья? Очевидно, Теодор Нотт, этот кудрявый тихоня, мистер Себе На Уме и с некоторых пор неизменная составляющая их нового трио. Гарри подозревал — нет, на самом деле был абсолютно уверен, — что без него не обошлось. И пусть он не видел Нотта лично, но Грейнджер ведь не просто так две недели назад одолжила мантию-невидимку. Исследования, как же. Врать она умела еще хуже, чем летать на метле, но Поттер в тот раз проявил дружеский такт и сделал вид, что поверил.       Свернув незаконченный отчет в трубочку, он украдкой бросил взгляд на Малфоя. Тот сидел в своем углу с сосредоточенным видом и строчил собственный отчет так споро, будто кто-то незримый диктовал готовый текст ему прямо в ухо.       Любопытно. Вот бы взглянуть, что он там понаписал.       В то, что Драко опоздал на общий сбор, Гарри готов был поверить. В то, что он явился-таки в разгар наступления в пижонском костюмчике вместо аврорской формы, — тоже, хоть и с большой натяжкой. Но в то, что Малфой по доброй воле, в ясном уме и трезвой памяти держал за руку Гермиону… Нет, легче представить, что Рон сел на диету, это куда вероятнее.       Нет, правда! Поттер своим глазами видел, хотя никто больше, кажется, внимания не обратил, все были слишком заняты. Либо очки начали подводить, либо бледные пальцы Малфоя действительно сжимали ее запястье в стремлении увести с пути авроров, уберечь от шального заклинания.       Не отводя взгляда, Гарри снял оправу с носа. Драко тут же расплылся перед глазами, его белые волосы почти слились по цвету с лицом.       — Что, Потти, — спросил он, заметив проявленный к себе интерес, — на свидание меня позвать хочешь?       — Нет. Еще варианты? — Гарри по очереди протер круглые стеклышки о брюки и водрузил очки обратно на нос.       Профиль Малфоя обрел четкость и цвета, отличные от его извечной бледности: на нижней челюсти наливался голубым синяк, на переносице багровела ссадина.       Опять любопытно. Где это он умудрился ввязаться в мордобой?       — А как же твоя школьная влюбленность? — не прекращая водить пером по бумаге, хмыкнул он. — Неужели пылкий и романтичный юноша окончательно в тебе умер?       — Где ты был прошлой ночью? — без обиняков спросил Поттер, при этом, конечно, не рассчитывая на честный ответ.       — А параноик еще живой, как я погляжу. — Драко наконец прервался и поднял голову от записей. — Чего вылупились? — процедил он, обращаясь к Браун и Бейстегаю, которых явно заинтересовал завязавшийся диалог. У последнего даже глаза зажглись характерным светом от предчувствия новой порции вкусных сведений, которую потом можно будет по-братски разделить на весь Аврорат. Открыть рот и раздать, как заботливая птичка раздает пищу птенцам.       Поттер ждал. Все еще не ответа на свой вопрос, отнюдь. По крайней мере, не прямого ответа. Но даже по брошенной в ответ колкости или отвлеченной фразе кое-что можно было понять.       — Получше протирай очки, Потти, — снизошел Малфой, — чтобы ничего не проморгать в следующий раз. Что же касается прошлой ночи… Спроси при случае у Грейнджер, где я был и что делал. Уж эта-то точно ничего не упустит.       Краем глаза Гарри заметил, как Берти жадно приоткрыл рот. Кажется, даже струйку слюны пустил — вот ведь сплетник. Брови Марси совершили очередной пирует и, уперевшись в складку на переносице, обозначили полное непонимание — точь-в-точь птенчик, которому так и не бросили червяка в широко распахнутый клювик.       Что ж, именно это Гарри и собирался сделать. Не в смысле, бросить Браун червяка в рот, а в смысле, спросить Гермиону. Тем более, стрелки часов уже подобрались вплотную к шести, и он имел полное право забросить в ящик чертов отчет и начать собираться. Закрыть чернильницу, вытереть кончик пера, попить водички, попытаться пригладить волосы и еще десять способов просачковать последние пять минут рабочего дня.       Бейстегай, обстреляв двух замолчавших коллег выжидательными взглядами, смирился наконец с тем, что ни Поттер, ни Малфой не намерены потчевать его подробностями, и вернулся к теме борделя.       — Попробуй угадай, — подначил он заскучавшую было Браун, — с кем развлекался в своем номере капитан «Торнадос»?

***

      — Тук-тук, можно? — не дожидаясь ответа, Гарри приоткрыл дверь, заглянул в кабинет подруги и нахмурился, не обнаружив ее на месте.       — Привет. А Гермиона уже ушла.       Нахмурившись сильнее, он открыл дверь шире и увидел Тери Куивер. Она сидела за своим столом и поправляла волосы перед висящим в воздухе наколдованным зеркалом.       — Э-э-э… ушла?       — Ага, кормить Живоглота. Она ведь дома не ночевала, — не глядя на него, пояснила Куивер. — Там для тебя записка.       — Ох, точно… — Поттер уже и сам заприметил притулившийся в основании настольной лампы клочок пергамента.       Что ж, следовало признать, что оставшийся без завтрака любимый кот в глазах Грейнджер — это действительно достойный повод изменить планы. Видимо, поэтому она не стала тратить лишние две минуты на служебный самолетик — очень спешила.       — А ты… э-м-м… как? — приманив послание чарами, спросил Гарри, о чем тут же пожалел.       Вот с чего, скажите на милость, ему приспичило устраивать традиционный смолток? Дурацкая привычка. Тери всегда была с ним приветлива. Такая позитивная и неунывающая, она напоминала Эмили, чуть более спокойную ее версию. И Поттер действительно при каждой встрече искренне хотел знать, что у нее все в порядке, но сейчас-то точно знал, что нет, и вот — зачем-то полез с расспросами.       Она взглянула на него, сочувствующе склонив голову набок, словно спрашивая: «Что ж ты так оконфузился-то, бедолага?», а затем проявила просто потрясающее великодушие:       — Я в порядке, насколько это вообще возможно в текущих обстоятельствах, спасибо, Гарри. Ты иди, Гермиона тебя уже, наверное, ждет. И мне тоже пора. — Она развеяла свое зеркало, встала со стула и взялась за сумочку.       — Ну, ты держись, — смущенно бормотнул Поттер. — До встречи. — И почти бегом помчался к лифтам, пользуясь форой, которую ему предоставила тактичная даже в столь печальной для нее ситуации Куивер.

***

      — Вы куда это, юноша?       Сварливая домовладелица Гермионы встретила Гарри, стоя у подножия лестницы. Будто нарочно караулила. Может, и так, кто ее знает. Костлявые старушечьи плечи, несмотря на жару, укрывал шерстяной платок, глаза в обрамлении морщин грозно взирали из-под нависших надо лбом бигудей.       — На второй этаж, — ответил Поттер. — К подруге.       — Ишь ты. — миссис Уишоу недовольно скривила рот. — У твоей подружки почитай уже две недели как другой дружок завелся, хоть в курсе?       — В курсе, — заверил ее Гарри, нетерпеливо переступив с ноги на ногу. — Я не в том смысле…       — А ведь я говорила ей, — перебила старуха, — чтоб не водила тут всяких!       И вот так каждый раз.       Поттер сдержался от того, чтобы закатить глаза, просто сцепил зубы. Ну что за несносная старушенция, которой есть дело буквально до всего, что ее не касается? Может, подарить ей спицы для вязания или сборник кроссвордов? Пусть займется хоть чем-нибудь, помимо слежки за квартиросъемщиками.       — Я не всякий, — возразил он, — Гермиона моя школьная подруга, я иногда заглядываю к ней в гости, о чем вам прекрасно известно. Можно я уже пройду?       В ответ на просьбу Уишоу вцепилась в перила, будто вознамерилась держать тут оборону до последнего вздоха, но уже через пару секунд убрала руку и спрятала ее под платок.       — Ступай, — нехотя разрешила она, — и передай этой Грейнджер, чтоб перестала наконец грохотать. Невозможно! Сколько раз я просила ее вести себя тише, и опять какой-то грохот! А у меня, между прочим, колени болят подниматься к ней всякий раз и делать замечания!       — Да-да, обязательно, — отмахнулся Гарри, протиснувшись мимо нее на лестницу.       Будь его воля, он бы даже не совался сегодня в подъезд, дождался бы Гермиону снаружи, но в записке она просила его подняться и помочь с Живоглотом, которого хотела взять с собой в Нору. Видимо, именно с попытками упаковать кота в переноску и был связан упомянутый домовладелицей грохот.       Едва ступив на площадку второго этажа, Поттер в нерешительности замер: дверь в квартиру Грейнджер оказалась распахнута настежь. Видимая сквозь проем часть гостиной тонула в полумраке из-за задернутых на эркере штор, ни звука не вылетало наружу, только снизу продолжала разоряться ворчливая старуха.       Нерешительность продлилась недолго. Выхватив палочку, Гарри перестал быть Гарри и стал младшим аврором Поттером, а младший аврор даже не подумал шуметь, звать подругу и уж тем более заходить в квартиру. Осторожность превыше всего, сперва чары — защитные и сканирующие, ведь чужое проклятие в спину или любую другую часть тела никак не поможет спасти Гермиону.       Если ее еще можно спасти.       Нет, подобные мысли не помогут тоже.       Гоменум ревелио не показал присутствия в квартире других людей, но, заходя внутрь, Гарри все равно соблюдал осмотрительность: мягкими приставными шагами он смещался по периметру гостиной, держась так, чтобы за спиной всегда оставалась стена. Глаза быстро привыкли к полумраку, а уши к тишине — старуха Уишоу внизу наконец замолчала и убралась к себе.       За последующие пару минут, обойдя всю жилплощадь, Поттер обнаружил немного. Сперва обрушившийся на пол платяной шкаф в спальне — очевидную причину грохота, на который жаловалась старуха. Затем оглушенного, обмякшего на ковре под окном Живоглота. И уже после плотный белый конверт, издевательски аккуратно пристроенный на уголок подушки.       Надпись на конверте, оставленная крупным, с обратным наклоном почерком, гласила: «Теодору Нотту лично в руки».