Бродячий бордель

      — Может, все-таки чаю, мисс?       Гермиона вздрогнула от сухого, как шелест древних страниц, голоса и повернула голову. Рядом с ней стоял Троакар. Хотя точнее будет сказать, возвышался рядом, как долговязая вешалка для своей черной мантии. Он перемещался в пространстве абсолютно бесшумно, и каждое его появление поблизости становилось не слишком приятным сюрпризом.       — Нет, спасибо, — вежливо отказалась Грейнджер. Снова. Это приглашение к чаепитию было пятым по счету за то время, что она провела в трактире «У доброго вампира».       — С ромашкой, — посулил его хозяин. — Ромашка, как я слышал, очень хорошо успокаивает человеческие нервы.       — Мои нервы в порядке. — Гермиона сильнее стиснула галлеон, который крутила в пальцах вот уже час. Держалась за него, как за спасительную ниточку.       Это было последним, что оставил ей Тео, и казалось, что пока она сжимает прохладную монету, отогревает ее в ладонях и пробегается ногтем по ребристому краю, с ним все хорошо, он жив и обязательно к ней вернется. Глупо, но что еще ей оставалось?       Там, в плену у Генри Куивера, Грейнджер даже не заметила, как Теодор сунул золотой кругляшок за пояс ее джинсов. А спустя примерно двадцать минут с того момента, как она осталась один на один с хмурым мужчиной по прозвищу Мёрф, наложенные на монету портальные чары перенесли ее сюда. Вместе со стулом и веревками.       Следующие пять минут она мычала сквозь кляп, пытаясь донести до Троакара, что ее следует развязать.       — Вы в безопасности, мисс, — заверял тот, совершенно искренне, кажется, считая, что Гермионе и так неплохо сидится. — Теодор предупредил меня о вашем появлении и велел беречь пуще глаза. Даю вам слово, что его просьба будет мною исполнена самым тщательнейшим образом.       И лишь первое предложение выпить чаю послужило поводом к освобождению, так как вампир справедливо рассудил, что Грейнджер затруднительно будет употреблять напиток с завязанным ртом. Избавившись от веревок, она, не скрывая радости, поспешила к выходу, прихрамывая на затекших ногах, но, достигнув оного, выяснила, что выйти у нее никуда не получится.       — Безопасность, — изрек Троакар, многозначительно подняв вверх длинный указательный палец.       Гермионе почудилось, что на нем больше фаланг, чем положено по анатомическим нормам. Она быстро их пересчитала, успокоилась и пустилась в подробные пояснения, почему никак не может здесь оставаться и зачем ей срочно, вот прямо пять минут назад требуется попасть в Министерство магии. В процессе пояснений все ее спокойствие как ветром сдуло, потому что разговаривала она, похоже, не с разумным существом, а со стенкой. Непоколебимой каменной стеной, которой Нотт, как выяснилось, строго-настрого наказал не выпускать ее из трактира.       — Так и сказал, — монотонно кивал вампир, — ни шагу за порог, не то, цитирую, «помчится реализовывать свой комплекс спасателя, которым Поттер заразил ее еще в школе».       На этих словах Грейнджер почти задохнулась от возмущения, а потом зарычала от злости: запертая толстенная дверь, кованые решетки на окнах, отсутствие палочки и, как следствие, шансов выбраться наружу вопреки воле Троакара. Связь с внешним миром также отсутствовала.       — Я не пользуюсь совами, от них сплошная грязь и помет, — морщился вампир, — а камин мой к сети не подключен, я никуда не хожу.       Когда Гермиона, взвыв от отчаяния, сползла на пол по двери и пару раз приложилась об нее затылком, Троакар приободрился и предложил ей весь спектр доступных развлечений на ближайшее время.       — Можно почитать газету, вот, тут кто-то оставил вчерашний «Пророк». Можно все-таки выпить чаю. Какой предпочитаете? У меня есть черничный, малиновый, с женьшенем, с травами, зеленый с лимоном, зеленый с лимоном и медом, имбирь и мед, имбирь без меда, ваниль с миндалем, черника с ромашкой, ваниль и орехи и, разумеется, Эрл Грей. Можно послушать музыку. Я в музицировании не силен, но Барнабас недурно играет на колокольчиках…       Грейнджер лишь молчаливо проводила взглядом одомашненного докси, который как раз пролетел мимо нее и уселся хозяину на плечо.       — Можно вытереть пыль.       — Что, простите?       — Теодор давно не занимался уборкой, тратил много времени на вас, мисс, и я подумал, что вы могли бы как-то компенсировать причиненные мне неудобства. Тем более, данный процесс отлично отвлекает от дурных мыслей.       Несколько минут спустя Гермиона, сама тому не веря, обмахивала пипидастром ряд бутылок на барной стойке. Попутно злилась на Нотта. Злилась очень сильно, но и вполовину не так сильно, как волновалась.       Мерлин, как он мог запереть ее здесь, а сам уйти в Отдел тайн вместе с опасным и вооруженным преступником? Зачем он так поступил? Почему ничего иного не придумал? По какой причине не припрятал, например, еще один портал, уже для себя?       На этой мысли Грейнджер изрядно смутилась, вспомнив, что Куивер вынудил Теодора раздеться до трусов. Ужасный человек, страшно подумать, что еще он способен сделать с Тео. С ее Тео, а она торчит здесь, машет перьевым веником и никак не может помочь, хотя он, рискуя собственной жизнью, спас ее и… На этой мысли Гермиона разрыдалась.       Сие явление несколько взволновало Троакара, и он великодушно сообщил, что она может не продолжать, раз уборка вгоняет ее в такое уныние. Грейнджер наградила его убийственным взглядом и пошла умыться в туалет. Ну, не только умыться. Так и обнаружила галлеон и засела вместе с ним за столиком под лестницей.       — Мои нервы в порядке, — повторила она сейчас, вынырнув из воспоминаний. — Раз мне не позволено уйти, я буду сидеть здесь до тех пор, пока не вернется Тео.       — Это не слишком удобное решение, ведь он может не вернуться вовсе, — ровно проговорил Троакар, — а утром столик потребуется посетителям.       — У вас эмоциональный интеллект, как у чайной ложки, — устало констатировала Гермиона.       — У чайных ложек нет никого интеллекта, мисс, — несколько снисходительно оповестил вампир.       — Вот именно.       Раз Нотт не оставил никаких инструкций на тот случай, если у него не получится… вернуться, значит, уверен, что получится? Грейнджер уцепилась за это простенькое умозаключение, как тонущий за спасательный круг, и прижала галлеон к губам. Прикрыла веки и тихо зашептала:       — Пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста…       Она пообещала себе, что откажется от всех вредных привычек, даже от поедания холодных сосисок прямо из пачки, хотя это была и не привычка вовсе, а суровая реалия ее трудоголизма. Пообещала, что больше никогда не назовет Малфоя хорьком, даже мысленно. Поклялась, что перестанет лениться и начнет вычесывать Живоглота хотя бы пару раз в неделю, а еще — что перестанет занудствовать на семейных ужинах в Норе и поправлять Рональда, когда тот неверно ставит ударение в словах.       И тут в дверь трактира постучали. Гермиона встрепенулась и кинулась к окну, по дороге чуть не сшибив пролетавшего Барнабаса.       — Какое непостоянство, — укорил Троакар. — Надеюсь, с Теодором вы более верны своим обещаниям, мисс, иначе так и до разбитого сердца недалеко, что бы у вас, людей, это ни значило.       — Открывайте скорее! — нетерпеливо потребовала Грейнджер. — Это Джордж!       Когда Уизли ступил в трактир, она налетела на него сперва с объятиями, потом с кулаками. Он мужественно вытерпел и первое, и второе, и яростную тираду о том, какие же они с Ноттом гады, что заперли ее здесь, и как она надерет им обоим задницы, дайте только добраться до палочки!       — Он жив? — прооравшись, спросила Гермиона и молитвенно сложила перед собой ладони. — Пожалуйста, скажи, что он жив!       — Да жив, жив, — заворчал Джордж. — Что этой кудрявой башке сделается… Не смотри так, меня наш стоумовый о своих планах тоже в известность не поставил, так что если планируешь надрать ему зад, занимай очередь за мной. Она длинная, правда, там еще Кантанкерус и Троакар. Так… — Он задумчиво похлопал себя по карманам жилетки, извлек на свет пакетик лакрицы и сунул ей в руки. — На, пожуй, успокаивает нервы.       Грейнджер в третий раз повторила бы, что ее нервы в порядке, но запнулась, не успев начать. Помяла в пальцах яркую упаковку, некстати вспомнив, что в лаборатории борделя ее Амортенция пахла ментолом и лакрицей. Вот ведь…       Нет, сейчас определенно не подходящее время, чтобы в этом разбираться. Она разберется позже… Потом как-нибудь. Может быть…       — Мы уходим, — сообщил Уизли вампиру, и тот, к мрачному удовлетворению Гермионы, согласно кивнул.       — Какое непостоянство, — не преминула отзеркалить она. — А как же распоряжение Нотта никуда не выпускать меня до его возвращения?       — Распоряжения Джорджа имеют больший вес, — дернул плечом Троакар, — потому что Джордж хороший.       Грейнджер решила удовлетвориться данным ответом и не вдаваться в подробности. В конце концов, это же чистая правда: Джордж хороший, просто замечательный, всегда таким был. Он пришел за ней с пакетиком лакрицы — черт, как приятно пахнет — и намерением отвести к Тео, который жив, и это самая хорошая новость на свете!       — А куда мы? — запоздало уточнила Гермиона, когда они уже вышли из трактира в Косой переулок.       — В Мунго.       — Что?!       — Спокойно! Там ничего серьезного. Держись крепче, парная аппарация. И лакрицу проглоти сперва, не то стошнит.       Грейнджер торопливо дожевала угощение и крепко обхватила руками талию Уизли, проигнорировав тот факт, что для аппарации было бы вполне достаточно просто взять его за руку.

***

      Привет-ведьма, сладко похрапывая, дремала на своем посту, зато целительница Симмонс с толстой папкой под мышкой источала бодрость и встретила Гермиону с Джорджем вопросом:       — Вы втроем, видимо, договорились навещать мои смены по очереди? Здравствуйте, мистер Уизли, как ваше сердце? Не шалит? Мисс Грейнджер, у вас бледноватый вид. Плохо переносите пространственную магию? Могу выписать настойку. Трижды в день после еды, если не хотите загреметь сюда следующей с вестибулярным нарушением и острой формой ботулизма.       — Не стоит, спасибо, — отказалась Гермиона, взволнованно притопывая на больничном паркете. — Как Теодор? Что с ним?       — Пулевое ранение, — ответила Симмонс и, видимо заметив, как расширились от ужаса глаза собеседницы, поспешила добавить: — Рана несерьезная, сквозная, плечевая кость не задета.       — Сквозная? — помертвевшими губами переспросила Грейнджер.       — Без паники. — Джордж успокаивающе закинул руку ей на плечи. — Получи он пулю в задницу, я бы еще переживал, не задет ли мозг, а так… Ерунда.       — Процесс восстановления тканей почти завершен, — подтвердила целительница. — Вы можете навестить мистера Нотта прямо сейчас, а через полчаса забрать его домой.       Втроем они двинулись в путь по коридорам и лестницам госпиталя. Уизли не убирал свою руку, и Гермиона не возражала, так было спокойнее. Что бы там она ни твердила про порядок, нервы были изрядно натянуты, а дружеское полу-объятие хоть немного гасило внутренние вибрации.       Вскоре они вновь очутились в отделении для пострадавших от живых существ, и вновь у палаты с номером «208».       — Прошу, — Симмонс указала на дверь, — только не шумите, как в прошлый раз.       — Этого не обещаю, — тихо буркнул Джордж, но целительница уже удалялась дальше по коридору и его не услышала. — Ну? Кто первым будет мылить Рапунцель шею? — поинтересовался он у Гермионы.       — Я как дама явно имею преимущество, — ответила она и с шутливым вызовом задрала подбородок.       — Фу, сексистка! — Уизли смешно наморщил нос. — Ладно уж, давай. Я, так и быть, потерплю.       Палата двести восемь встретила их полумраком и тишиной. На сей раз сразу несколько коек оказались заняты пациентами. Слава Мерлину, все они спали. Все, кроме Нотта, который, облаченный в больничную пижаму, полусидел на самой дальней, у окна.       — Ты погляди, занял мое место, — шепотом прокомментировал Джордж. — Этак и на работе подсидит, окаянный.       Правое плечо Теодора туго перетягивали бинты, но в остальном он выглядел нормально, почти обыденно: глаза сверкали из-под кудрей, на губах играла лукавая улыбка.       — Наконец-то, — хрипло произнес он, стоило Уизли и Грейнджер приблизиться. — Я уж думал, вы, как и Поттер, решили бросить меня здесь на растерзание этим теткам с настойками.       — Стоило бы. На денек-другой, для профилактики, — покивал Джордж и задвигал носом. — А чем это пахнет?       — Порохом, — отозвалась Гермиона. — И глупостью.       — Глупостью, точно, — согласился он и опустился на матрас рядом с Тео, деловито закинув ногу на ногу. — С терпкой ноткой излишней самоуверенности и идиотизмом в послевкусии.       — Потому что только полный идиот будет противостоять вооруженному преступнику с голыми руками, — вторила Грейнджер, и голос ее предательски зазвенел назревающими слезами.       Боже, сколько всего еще секунду назад она собиралась сказать Теодору. Собиралась вежливо одолжить его палочку, задвинуть больничную ширму, наложить на нее заглушающие чары и кричать, пока не выкричит все, что успело накопиться за прошедшие часы. Планировала даже поколотить немного, очень аккуратно. И потом — только потом! — хотела обнимать до хруста костей, вжиматься до боли и молчать, уповая, что он и без слов поймет, как она переживала, как сходила с ума, волновалась, боялась, как рада — бесконечно, безбрежно, — что все обошлось, что он жив, почти здоров и наконец с ней рядом.       — Тео…       Вот и все. Единственное слово, тихо, на выдохе, и Грейнджер уронила лицо в ладони и беззвучно разревелась от нахлынувших разом эмоций.       Вот бы ей сейчас эмоциональный интеллект как у Троакара. Буквально на полчасика, чтобы просто не разорваться на части…       Но нет, вот ее уже утешают. Обнимают с двух сторон. Ее мальчишки, Тео и Джордж. Один пахнет ментолом, другой — лакрицей. Руки переплетаются, стискивают ее прочно, но бережно, и от этого слезы бегут сильнее, однако — парадоксально — становится легче.       — Я люблю тебя, — тихо промолвила Гермиона, как только смогла говорить. И тут же осознала, что не совсем понятно, к кому она обращается, ведь стоит ровно посередине в одновременных объятиях обоих и даже не знает, кто слева, кто справа, а ментол и лакрица дразнят обоняние, смешиваясь воедино. — Тео… Люблю, но если еще раз бросишь меня одну и умчишься умирать куда-нибудь в Отдел тайн, я тебе… щупальца наколдую.       — Не так уж страшно, — шепнул в ответ Нотт, и объятия справа сжались чуть сильнее.       — А я не люблю. — Руки Джорджа слева исчезли. Стало холоднее. — И вообще, фу таким быть. — Он отвесил Теодору легкий подзатыльник и заявил: — Обнимайтесь дальше, а я пойду поищу, где тут у них кофе.       — Сердечникам кофе нельзя.       — Молчи, в плечо раненный, не то обрею твои обожаемые кудри, пока будешь спать, и продам Куиверу на Оборотное.       — Мальчики, — строго вмешалась Грейнджер, — прекратите собачиться.       — Не хочу тебя расстраивать, — Тео вернулся на кровать, увлекая ее за собой, — но Куивер не сможет вести свой бордельный бизнес в ближайшую вечность. И мы не собачимся, — обратился он к Гермионе, — Рыжий тоже меня любит, просто сказать стесняется.       — Чувствуете? — Уизли снова задвигал носом. — Запах самоуверенности усилился. Просто невыносимо! Пойду хоть чаю у магсестры попрошу, надо же и сердечникам как-то заливать стресс.       — Дураки, — икнула Грейнджер, размазывая по щекам влагу. — Какие же вы дураки, мальчишки. Я с вами с ума сойду и точно следующей попаду в Мунго на радость целительнице Симмонс. Вместо сказки на ночь она станет рассказывать своей дочурке, как лечила шизофрению у знаменитой Гермионы Грейнджер…       — …героини войны… — подхватил Теодор.       — …и лучшей подруги великого Гарри Поттера, — хмыкнув, закончил Джордж.       — Хрен ему на все очки. Она наша. Правда, Герм?       — Неправда. — Грейнджер отсела от Нотта на другой край кровати и неумолимо скрестила на груди руки. — Я своя собственная Гермиона Грейнджер. Кончай кривляться и расскажи наконец, что случилось в Министерстве.       После этой просьбы лицо у него сделалось загадочнее улыбки Моны Лизы.       — Вам сжатую версию? — откинувшись на спинку койки, уточнил он. — Или мы никуда не спешим?       — Пожалуй, чай может подождать, — поразмыслив немного, решил Уизли и, достав палочку, наколдовал себе кресло. — Пой, птичка. И побольше кровавых подробностей. Ну, или интимных. Зависит от того, зачем ты поперся с Куивером в Отдел тайн.       — Поперся, потому что очень хотел воспользоваться Заклинателем забвения.       — Тем самым артефактом? — всполошилась Гермиона. — Но зачем? Ты же сказал тогда, что передумал и…       — Передумал обратно, — перебил Теодор. — Понимаешь ли, аврорам было совершенно не принципиально, где ловить Шляпника: на входе или на выходе. Так что я использовал столь прекрасную возможность, чтобы прогуляться до Зала пророчеств и разрешить одну проблему с памятью. Ну да ладно, все по порядку. — Он откашлялся, поерзал, устраиваясь поудобнее, и завел рассказ: — Когда Поттер принес в наш магазин записку от Куивера, я, в отличие от него, прекрасно понял содержавшееся в ней послание. Времени в моем распоряжении имелось крайне мало, вытащить тебя, Герм, стало приоритетной задачей, и я проделал тот трюк с порталом, спасибо Наземникусу Флетчеру за идею. Конечно, чего от меня потребует Генри, догадаться оказалось нетрудно, ведь Заклинатель забвения так идеально подходил для выхода из того угла, в который мы его загнали. А дальше начинается самое интересное…

***

      — Не понял, — Джордж помотал головой и устало потер глаза, — верх — это низ, а низ — это верх?       Срок, отпущенный целительницей Симмонс на посещение, давно подошел к концу. Она даже заглянула в палату и наградила удивленным взглядом своего пациента, который не спешил пройти на выписку, но быстро скрылась, когда кто-то окликнул ее из коридора.       — Все просто. Смотри. — Теодор поднял в воздух ладони, одну над другой. — Вот фонтан. Две чаши. В нижней память, в верхней забвение. Жидкость переливается из одной в другую, и в зависимости от этого объект артефакта либо забывает, либо вспоминает что-то.       — И ты назвездел Куиверу, что память сверху?       — Именно. — Нотт довольно хлопнул в ладоши. — Он ведь не умеет читать руны. На его глазах свершилась таинственная магия, как он и ожидал. Заклинатель сработал весьма эффектно, уж поверь. Куивер вот поверил.       — Подожди, — вмешалась Гермиона, — но ведь это были не просто впечатляющие эффекты. Ты действительно использовал артефакт, только не для того, чтобы все забыли о борделе, как хотел Генри, а для того, чтобы кто-то что-то вспомнил…       — Кто-то и что-то, — подтвердил Тео и хитро взглянул на нее из-под ресниц. — Еще не поняла, да?       — Не поняла, — с досадой признала Грейнджер.       — Ну, тогда собирайтесь, — он бодро подскочил с койки и принялся разматывать бинты, — дорасскажу по дороге, а то моему целителю явно не терпится меня отсюда спровадить.       Симмонс и впрямь вновь показалась в дверях и помахала их троице папкой с историей болезни.       — А куда-а-о-у-а мы? — широко зевнул Джордж.       — Куда мы, Герм? — весело продублировал Теодор. — Ответь, ведь ты знаешь точный адрес.       — В Камден, — одними губами шепнула Грейнджер. До нее наконец-то дошло. — Господи, Тео…       — Куда-куда? — не расслышал Уизли.       — В Камден, — стащив через голову пижамную куртку, повторил Нотт. — Это район Лондона, где живут ее родители.

***

      До выхода из Мунго она еле плелась, как громом пораженная. Или бежала сломя голову, как обезумевшая, черт его знает, просто ладони мальчиков сжимали обе ее руки и то тянули, то притормаживали. Аппарировала она в паре с Тео. Джордж с громким хлопком появился секундой позже, зато первым вышел из-за садовой решетки на спящую магловскую улицу.       — Сейчас ведь ночь, — справедливо заметил он, притормозив на тротуаре и задрав лицо в небо.       Несмотря на ясную погоду, звезды едва проглядывали сквозь лондонский смог, такие же далекие и тусклые, как надежда на воссоединение с родителями. Гермиона так долго и безуспешно билась над этим, столько всего перечитала и перепробовала, обращалась в Мунго, просила помощи у Макгонагалл и даже Бруствера, но все лишь разводили руками, выражая опостылевшие ей сожаления. Спасительное смирение никак не приходило, а вера в то, что еще можно все исправить, не уступала в живучести соплохвосту, не желала умирать, словно ее приколотили к грешной земле парочкой крестражей.       Но все же со временем Грейнджер немного успокоилась, убедила себя: главное, что мама и папа живы. И она даже может навещать их украдкой, сидеть поздними вечерами у дома, прижавшись спиной к старому каштану, и разглядывать окна, по ту сторону которых вряд ли окажется когда-то…       — Предлагаешь подождать до утра? — Теодор, подвигав плечом, поморщился. — Нам работать вообще-то.       — Ты уверен, что все… Что тебе действительно удалось… — Гермиона все еще мялась у садовой решетки, будто вросла ногами в землю. Было страшно. Тео только что дал ей новую надежду. Как стилет, вонзил куда-то в область сердца. Игольно тонкий, но, если выдернуть, она все равно истечет кровью.       — Уверен, — твердо ответил он. — К твоему сведению, есть на свете всего две вещи, которые практически никогда меня не подводят: магия и…       — Молчи, — оборвал его Уизли, — только разговоров про твой член нам сейчас не хватало.       — Я мозги имел в виду, озабоченный ты мой, — усмехнулся Нотт. — Мы будем дальше стоять тут и сомневаться или пойдем и убедимся?       — А если все же не сработало? Что тогда? — скептично прищурился Джордж.       — Просто извинимся и скажем, что заблудились.       — Гениальный план, Рапунцель. Просто гениальный.       — Спасибо.       — Всегда пожалуйста.       — Идем! — с силой выдохнув, решительно скомандовала Грейнджер, пока парни не увязли в очередной перепалке.       Шаги трех пар ног казались невероятно громкими в ночной тишине, но сердце в груди стучало громче. Как банально, избито, но у Гермионы не было ни желания, ни сил оригинальничать во внутренних монологах, и она незатейливо думала: я, верно, умру на месте, когда мама и папа откроют дверь. Вспомнят они меня или нет — неважно, все равно умру и немедленно воскресну, если все же вспомнят. В противном случае околею на ближайшую неделю, перестану есть, пить, разговаривать. Последнее наверняка кому-то даже понравится, но не мальчикам. Они станут меня тормошить, наигранно шутить, пытаться вернуть к жизни. Вероятно, поссорятся хорошенько или даже подерутся, чтобы я очнулась, вмешалась и не позволила им переубивать друг друга.       Тео и Джордж, словно подслушав ее мысли, синхронно взяли ее за руки. Грейнджер тут же благодарно сжала их ладони, сильно, возможно, сделала обоим больно, но ни один не сказал об этом. Фасад родительского дома уже маячил впереди, наполовину скрытый от взгляда кроной каштана, быстро приближался. В горле копился ком, и Гермиона разомкнула губы, пытаясь надышаться впрок.       — Иди-ка сюда. — Уизли, когда они достигли наконец подъездной дорожки, притянул Гермиону к себе и крепко обнял. — Все будет хорошо, Герм.       — Мне так страшно, — пискнула она, уткнувшись носом в его плечо.       — Но ты не струсишь, — прозвучал над ухом голос Тео, и он прижался грудью к ее спине. — Ты же…       — Да-да, — всхлипнула Грейнджер, — героиня войны и оголтелая гриффиндорка, знаю.       — …так долго пыталась вернуть им память, — договорил он и укоризненно цокнул языком. — Что с вами, ребята? Как подменили. Никакого взаимопонимания сегодня.       Гермиона невольно улыбнулась и, высвободившись из объятий Джорджа, развернулась и повисла у Теодора на шее.       — Спасибо, — шепнула она, задевая губами кожу над воротом его футболки. — Никто никогда не делал для меня большего, Тео, и, что бы ни произошло дальше, я всегда буду об этом помнить…       Уже взойдя по ступеням дома, она остановилась на крыльце и обернулась, чтобы еще раз окинуть взглядом своих мальчишек.       Тысячи раз она представляла себе этот момент, но и вообразить не могла, кто окажется рядом. Скажи ей кто еще месяц назад, что это будут не Гарри и Рон, и даже не Джинни, она не поверила бы, но реальности свойственно преподносить сюрпризы. Реальность прямо сейчас смотрела на нее двумя парами глаз: голубыми и медовыми.       — Смелее, — сквозь косую улыбку подбодрил ее Джордж. — Знай, что бы ни случилось…       — …мы будем здесь, — закончил Тео.       Гермиона кивнула и, набрав в легкие побольше воздуха, наконец позвонила в дверь.