Тепло Волка

В субботу дом Игнатьева, по крайней мере гостиная так уж точно, походил на лазарет и притон одновременно. На журнальном столике у дивана стояла источающая мерзкую вонь, полная окурков пепельница, валялись пустые шприцы и банки из-под пива, на самом диване возлежал стонущий и охающий Зименцов в заляпанной кровью рубашке, сверкающий поражающим воображение фингалом, а вокруг «умирающего» приятеля, с бинтами, лейкопластырем и мазью, суетился Виктор. - А я тебе говорил, – мстительно усмехался он, втирая мазь в синяк под глазом белобрысого придурка и стараясь надавливать посильнее. – Давно пора было обзавестись постоянным партнёром. - Я и сам знаю, – пропыхтел тот, насупившись. – Вот только подходящий ещё не нашёлся. - А всё потому, что у тебя чересчур высокие требования. Извини, андроидов для этих целей пока не изобрели, так что ты снизь планочку-то, сжалься над несовершенными людишками. Зименцов надул разбитые губы и сложил руки на груди. - Вот блин, а? Терпеть не могу такое попадалово, хоть вообще ни с кем не спи. А то приходится потом выслушивать. Нет, ну ты только представь! «Какая же ты *лядь, ну просто шалава!», охренеть можно. Витя, не сдержавшись, рассмеялся. - Ну-ну, а то ты сам не знал. - Эй! – вскинулся Глеб. – Я твой лучший друг, между прочим! Мог бы, знаешь ли, и солидарность проявить! - Вот как? – ехидно вскинул брови Игнатьев. – Солидарность? В самом деле? А какую, не подскажешь? Мужскую или голубцовую? Если первое, то довольно-таки сложно быть солидарным с тем, кого «жена» застукала с членом в заднице. - Не жена он мне, а так, временный любовник, которого я трахнул-то всего... пару раз. - Пару раз? Ты даже не помнишь точное количество ваших... кхм... встреч? - Ну, ты уже цепляешься, – проворчал Зименцов, обиженно глядя на потешающегося Виктора. – И, кстати, с членом не в заднице, а между булок. - Разница небольшая, на мой взгляд, – со смешком пожал плечами Витя. - Ладно, молчи уже, ханжа, задрал. – Посозерцав потолок несколько благословенно тихих минут, блондин снова перевёл взгляд на хозяина дома. – Так что там со вторым? - А во втором случае – я как бы ещё не совсем голубец, поэтому моя твоя не понимать. Закончив с фингалом приятеля, Игнатьев принялся собирать со стола пивные банки и удивлённо замер, заметив, что Глеб приподнялся на локтях и каверзным взглядом вглядывается в его лицо. Это было неспроста и порядком настораживало, заставляя ожидать подвоха. - Что-что, Игнатьев? Что значит «ещё как бы не совсем»? То есть ты ещё не решился, но уже задумываешься? Мысленно обматерив и себя, и приятеля, Виктор закатил глаза и отрезал: - Заткнись, я оговорился. - Ну ничего себе оговорочка, – нахально заржал Зименцов, повалившись на подушку. – Прямо по Фрейду. - Боже, – обратился Витя с мольбой к потолку, – покарай этого засранца. Пусть у него слипнется рот и задница. Аминь. - Грешно желать зла ближнему, не в курсе? Но, так уж и быть, я прощу тебя, раб, если сию же секунду подашь мне пульт, одеяло и ещё пива. Со смехом и подколками исполнив требуемое, Игнатьев взялся за уборку. Пока он скидывал в мусорный пакет банки, шприцы и окурки, Глеб свил на диване гнездо из подушек и одеяла и, устроившись поудобнее, включил телевизор, тут же заговоривший голосом корреспондента с местного канала: - Сегодня в четыре часа ночи в ЦРБ города ***анска, поступили трое молодых людей с увечьями разной степени. - И кроватки в ряд, как в детском саду, – хохотнул Зименцов, хлебнув пива из банки. Виктор отрешённо глянул на экран и застыл, узнав в «молодых людях», лежащих на больничных койках, вчерашних мутных личностей, правда, теперь их лица были порядком распухшими и красовались изобилием и расцветкой гематом. - По показаниям пострадавших, – рассказывал тем временем корреспондент, – возвращаясь домой после поздней прогулки, на улице Октябрьской они повстречали молодого мужчину, совершающего пробежку. - ...да невысокий такой, в спортивном костюме со светящимися полосками, как у этих, полицейских, типа, или спортсменов, – тот самый амбал смотрел в камеру через малюсенькие щёлочки заплывших глаз, а бритая голова была скрыта под повязкой. – Бежал такой. Ну, останавливается такой возле нас, ну и спрашивает, типа, закурить не найдётся? Ну мы это, не курим, мол, ну он и это... - Вот баклан, – с презрением хмыкнул Глеб. – Бздит и не краснеет. У него ж на роже написано: «Эй, братишка, закурить не найдётся?». – Витя вздрогнул и изумлённо приподнял брови. Произошедшее ночью они не обсуждали... – Чего? – буркнул блондин. – Они все так говорят, ни разу не слышал, что ли? Вон, смотри, как заливает, идиота кусок. Напал он на них, ага. Ха! Гарантию даю – сами прицепились и заслуженно выхватили. В городе сейчас вроде районные сборы по дзюдо проходят, вот, похоже, и нарвались на бойца... Оп, чего-чего? – Зименцов притих и прибавил громкость. - То есть Вы утверждаете, что на Вас напал волк? – спрашивал корреспондент у амбала. - Ну! Тот самый, этот, как его... – на лице пострадавшего легко прослеживался тугой мыслительный процесс, – оборотень, во! - А вот это хреново, – присвистнул Глеб. – Похоже, хана твоей зверушке, Витюш... - Сам знаю, – внезапно разозлившись, рявкнул Игнатьев и минуту спустя уже гневно гремел кастрюлями на кухне. Глеб был прав. Попав в передачу новостей, известие о нападении волка разлетится по домам со скоростью степного пожара, город поглотит хаос и добропорядочные жители мгновенно превратятся в «охотников на ведьм» и безумных линчевателей. Они будут алчно разыскивать свою жертву – оборотня, а потом вздёрнут на первом попавшемся столбе выпотрошенного волка или... Виктор рухнул на табурет и застонал, прижав ладонь ко лбу. Не оформившаяся до конца мысль пылала в мозгу, будто раскалённая, и вместе с чувством вины и почти паническим ужасом не давала нормально дышать. Мужчина глубоко вздохнул, пытаясь выровнять дыхание, и недовольно поморщился, потому что в уши внезапно ввинтился громкий звук телевизора: - ...известный эксперт, кинолог и заводчик, – с расстановкой произнёс женский голос. – Скажите, Андрей Сергеевич: волчьи собаки названы так не зря – в их жилах течёт кровь волков, созданий хитрых, коварных и злобных, – наверное, нелегко иметь с ними дело? - Напротив, – возразил сочный, грудной голос, явно принадлежащий мужчине в возрасте. – Они невероятно умны, преданны и покладисты. При должном воспитании, вы не найдёте друга, няньки, помощника и сторожа вернее, надёжнее и ласковее, чем эта собака. - Несмотря на это, они мало распространены. - Да, к сожалению. Трудность в том, что человек, решившийся взять себе такого питомца, должен быть умел, а в идеале – опытный кинолог. К тому же, цена не выбракованных щенков не каждому по карману – порядка нескольких тысяч долларов. - Немалая сумма, конечно же... Ой, а это он сейчас сам сделал? - Как я уже говорил, эти собаки очень умны и способны на многое. Но само собой, что мы тратим очень много времени на их обучение. Ну и... открою Вам маленький секрет: так как волчьи собаки используются не только на службе и в охране, но и в охоте и спасательных операциях, то наши кинологи приучают их к ультразвуковым свисткам, позволяющим давать не голосовые команды на приличные расстояния. - Ничего себе. …Конечно же, не могу не поинтересоваться, а как сейчас обстоят дела питомника? Я слышала, что некоторое время назад он, если можно так выразиться, бедствовал. - Действительно. В мае этого года мы потеряли нашего лучшего производителя и львиную долю финансирования. Но сейчас всё потихоньку налаживается. - Я так поняла, что, говоря о производителе, Вы имели в виду Ханаша. Насколько я знаю, Вы отдали его в подарок близкому человеку; не жалеете? - Ни секунды. Нужно уметь правильно расставлять приоритеты. - Я поняла. Хорошо, раз дела питомника улучшились, значит, Вы нашли нового спонсора? Или всё же помирились с сыном? - Нет, я по-прежнему не имею никаких отношений с господином Волковым... - ...А не родственничек ли это нашего Волкова? Игнатьев, почти не вникающий в разговор между кинологом и наглой корреспонденткой и задумчиво рисующий пальцем на столе, даже подскочил от оглушающего вопля у своего уха. - Что? – оторопело выдохнул он, автоматически влепив подзатыльник подло подкравшемуся приятелю. – Чего орёшь? Глухой, что ли? - Это ты, блин, глухой, – фыркнул Зименцов и плюхнулся на кухонный диванчик. – Я говорю: не нашего ли Волкова это родственник? Ведь водитель появился здесь примерно в то же время, когда исчез единственный отпрыск политикана Волкова, приходящегося сыном этому кинологу. Мой бывший, ну помнишь, тот, который жил в ***ове, вращался в тамошней мажорной тусовке и рассказывал мне про тот скандал. Вроде бы Волков-младший был такой вполне себе тихий, способный мальчик, сидел дома, готовился к учёбе за границей, а потом вдруг вылепил каминг-аут, абсолютно неудобный собирающемуся на выборы папаше. - Так он тоже из этих? Глеб выразительно шевельнул бровями. - Ага. Голубец, как ты любишь выражаться. Вот я и подумал... - Нет, – уверенно покачал головой Виктор. – Я как раз на днях заглядывал в его личное дело. Сергей – сирота из такой глухой деревушки, что найти её можно разве что на самой подробной областной карте. Непохоже на мажористого перчика из столицы области – сыночка влиятельного бизнесмена, не находишь? Нет, он точно не родственник этим богачам. - Понятно... – завернувшись в одеяло по самый нос и задумавшись, пробормотал Зименцов. – Кстати, о Сергее... - И совсем не кстати, – проворчал Витя. Странно, но, обычно всё рассказывая приятелю, обсуждать с ним желтоглазого парня он абсолютно не хотел. - Я понимаю, что ты не жаждешь говорить на эту тему, но всё же, серьёзно, давай поговорим, Вить. Шутки шутками, но ты действительно очень изменился за последние недели. Я имею в виду, по отношению к парню. Ты не думал, что, возможно... ну, стоит попробовать? – Игнатьев нахмурился, хотя, скорее, по привычке, и Глеб горячо замахал уголком одеяла: – Нет, само собой, если тебе противны и он, и его прикосновения, то лучше не стоит – так ты по-настоящему разобьёшь ребёнку сердце и оставишь ему охеренную психологическую травму на всю оставшуюся жизнь. - А что, можно и не по-настоящему? – изогнул бровь Виктор. - Знаешь, Вить, – увлечённо разглаживая складки на пододеяльнике, проговорил Зименцов, – от некоторых ударов не оправляются уже никогда. Так что либо подпусти его к себе, либо окончательно оттолкни. И не уходи от темы – сейчас здесь только ты и я, не бойся, Серёжка тебя не услышит. Игнатьев вздохнул и потёр переносицу. - Ну что ты хочешь услышать? Ни он, ни его прикосновения мне не противны, это совершенно точно. – «Скорее, наоборот», – подумал он, но вслух этого говорить не стал. – Просто... чёрт, это смущает. - Смущает? – изумился приятель. – Тебя? - Представь себе. А ещё... блин, Глеб, я вообще не уверен, смогу ли. А если он начнёт... твою мать! – смущённый Игнатьев зло взлохматил волосы. – Короче, вряд ли я сейчас готов к чему-то большему, чем просто прогулки и совместные походы по развлечениям. - Так и это уже много! А насчёт большего... знаешь, я немного понаблюдал за ним и могу сказать, что он... Виктор взмахнул руками, перебивая: - Подожди-ка, ты наблюдал за ним? Это ещё зачем? - Ну а как ты думаешь, Витюш? – с досадой спросил Зименцов. – Ты не просто мой лучший друг – ты мой единственный друг. Да что там – как брат. Естественно, что меня насторожил и заинтересовал парень, решивший вдруг подкатить к тебе яйца. Я всего лишь хотел убедиться, что он... ну, достоин, как-то так. - Всё, хватит, я понял. Так что ты начал говорить? - А? А, ну да. Так вот, Сергей – человек очень чуткий. Думаю, он прекрасно чувствует тебя, понимает и не станет торопить. Но только и ты должен понять его: он молоденький, горячий и сходит с ума от желания твоей любви. - Господи! – Обычно невозмутимый Игнатьев неожиданно почувствовал, что начинает краснеть. – Тебе обязательно говорить мне ТАКОЕ?! - Какое «такое»? – непонимающе заморгал Глеб, явно издеваясь. – Я лишь сказал, что ему очень хочется взаимности. Ну и секса, – он заглушил смешок одеялом, но всё равно получил ещё один подзатыльник. Отсмеявшись, Зименцов расслабленно откинулся на спинку дивана и ласково улыбнулся. – Так что ты подумай, Вить, пора бы уже определиться. К слову, у тебя будет прекрасная возможность поразмышлять – пока будешь в командировке, вдали от Волкова, постарайся проанализировать своё к нему отношение. И если хоть на секунду ощутишь себя неудовлетворённым тем, что Серёжка станет тебе совершенно чужим человеком, тогда, Игнатьев, не вздумай упустить свой шанс. Запомни, это не состязание, не спор, и не нужно ничего доказывать ни мне, ни ему. Ведь на кону только одна вещь, и это – твоё счастье, Витя.