5 стадий принятия

      Всё смешалось в голове, как калейдоскоп. «Красная комната», «Меняй», его глаза, его губы, его руки в конце концов, Его руки. Чёрт бы его побрал — его руки. Он постоянно что-то делает ими: трогает своё лицо, поправляет рубашку, очерчивает свои колени, когда выпрямляет ноги, и смахивает невидимые пылинки со своего идеального тела.       То есть делает всё для того, чтобы Антон на него смотрел. Будто бы специально провоцирует.       А ещё кричит:        — Шипперы — псы!       И Антон с ним, в общем, согласен. Если бы не… Если бы не одна маленькая деталь: его ноги, обтянутые штанами, как второй кожей. Да эти штаны и штанами назвать нельзя! Так, игра воображения. А ещё руки его эти. Да. Эти руки.        — Шаст! Шаст! — Дима щёлкает пальцами у лица. — Земля вызывает.       Антону приходится оторваться от созерцания гарцующего по сцене Арсения. Дима говорит о том, что скоро тур, что расписание городов вот-вот принесут им на согласование, что вот скоро, ещё немного, и они звёзды, самые настоящие, те, которыми они так мечтали стать. Дима много что говорит, но Антон не слушает. Он созерцает.       Арсений банит шипперов.Точно каждый человек, ставящий их имена — Антон и Арсений — рядом, автоматически становится красной тряпкой. Арсений кидает в блок, и Антону иногда кажется, что настанет момент, когда Арсу придётся заблочить и его тоже: иначе как ещё оторвать взгляд от этого идеального тела?       — Мальчики, — звонкий голос Оксаны раскатистым эхом летит по опустевшему после технички залу. — Завтра самолёт в девять. Не опаздывать. И, Сереж, — Сергей поднимает на неё самый щенячий из всех возможных взглядов, — отдай мне свой паспорт.       — Уууу, — тянет Дима. — Кто-то заделался гастарбайтером. Серёжа насупленно лезет в карман и достаёт оттуда чуть помятый документ. Оксана сияет улыбкой:       — Так ты точно его не забудешь. А ты, — строго тыкает пальцем Антону в грудь: просто выше не достаёт, — сегодня в девять отбой. Не засиживайся, понял? Антону ничего не остаётся, как сухо кивнуть. Спорить с Оксаной — себе дороже. Особенно перед туром, особенно, когда билеты в её руках и только от неё зависит, посадят ли его с Арсом в самолёте или нет, или, чего доброго, и номер совместный выдадут.       Нет. Об этом нельзя. Вдруг у Арса радар на такие вещи, и он за одну только такую мысль его в бан посадит. Лучше не думать.       Но не думать не получается.       Ночью, когда соседский фонарь безбожно глядит в окно, Антон нарушает данное Оксане обещание. Вот Арс обнимает его, вот он обнимает Арса, вот непонятно кто кого целует, а тут они держатся за руки… А тут… Нет-нет! От этого завтра при взгляде на Арса щёки будут пылать стыдом. Антон думает. Его спина, усыпанная родинками, его нос, вздёрнутый кверху, его глаза, обрамлённые длинными ресницами, и голос. Его смешные шутки, эрудиция, его кругозор. Он сам.       Арс — это волна, а Антон ни разу не сёрфер. На часах давно за полночь.       Антон разлепляет глаза и под противный скрип будильника несёт своё разбитое тело в душ. Умывается, хватает рюкзак и берёт такси до аэропорта.       А в аэропорту Арс. Конечно, и рядом с ним в самолёте, в машине и на сцене: только протяни руку. И всё снова мечется, как калейдоскоп, сменяется друг другом. Незыблем только Он и его чудовищно, невообразимо цепляющие черты, его слова, от которых губы сами растягиваются в улыбке, из груди вырывается смех, а тело сгибается пополам. Антон это не контролирует.       Антон смотрит на призывно оголённые колени, острые и молочно-белые.       Антон не…       Антон смотрит на полоску кожи, выглядывающую из-под футболки, когда Арс потягивается, как довольный кот.       Концерт закончился, они собрали овации и цветы, и снова калейдоскоп закрутился. Антон не…       Арс перехватывает на себе его взгляд, когда Антон сканирует на прощание его торс. Наконец-то смотрит в упор. Антон стоит, глуповато улыбаясь, а Арс деловито спрашивает:       — Нравится?       Сначала кажется, что он шутит. Это вполне в духе Арса: выбить весь воздух из лёгких и оставить Антона задыхаться, как выброшенную на берег рыбу. Но судя по тому, как Арсений склоняет голову, ожидая ответа, он как никогда серьёзен. И Антон, понимая, что спалился, так вляпался перед просто «коллегой», что пути назад нет, кивает сухо и глупо, не видя смысла отрицать очевидное. Арсений смотрит на него тягуче и влажно, и кажется, стоит ему чуть потянуться вперёд, и… Внутри Арсения тоже идёт борьба: его демоны борются между собой: Антон видит появившуюся морщинку на переносице. Он достаточно знает Арса, чтобы понять, что эта морщинка — свидетель больших дум. Спустя минуту, показавшуюся вечностью, их губы так и не сталкиваются. Арсений качает головой, и его взгляд значительно суровеет.        — Нельзя.       И Антон понимает, что именно ему нельзя. Нельзя «Красную комнату», нельзя «Меняй», нельзя Арсения, нельзя губы и руки, и ноги эти его, постоянно голые. Нельзя. Потому что это неправильно, незаконно, да и вообще — до одурения странно.       Антон не смотрит. Не смотрит.