ChuuArt: Сквозь время и пространство

Кицунэ облизал ладонь, на которой сохранились остатки крови последней добычи. Поморщился — не вкусная, старая и отравленная жестокостью. Хотя в лисьем обличие Чуе нравилось человеческое мясо, но теперь, без хвостов, торчащих ушей, когтей и длинных клыков, ему казался омерзительным растерзанный охотник. «Они едят нас, — он взглянул на самострел, отнятый у охотника, и наступил, раздавливая в щепки. — Мы — их. Справедливо». Кицунэ никто не ел. Зато пришедшие в древний священный лес убивали местных обитателей — зверей, которые не умели себя защитить. И они охотились за хвостатым кицунэ, который мог выполнить заветное желание, если его пленить. Алчные люди являлись поодиночке, обвешанные оружием, расставляли ловушки и капканы. Они собирались группами, поджигали лес и организовывали облавы. Всё что угодно, только бы поймать кицунэ. Они убивали — убивали их. Справедливо. Кровь на ладони и привкус во рту нервировал, и Чуя припал к ручью. Он опустил пальцы в проточную родниковую воду, и его потянуло назад, словно невидимая рука дернула за волосы. Чуя выпрямился и развернулся. Никого поблизости. Втянул носом воздух. Тоже ничего. Охотники пахли по-особому: жадностью, отдающей гнилью. Кто же в таком случае оттащил его от ручья? И главное, чем? Меж деревьев блеснула алая точка. Чуя прищурился: магия. Охотник-колдун — что-то новое. Незнакомец опирался спиной о широкий ствол сосны и стряхивал что-то невидимое с запястья — так взволнованно и торопливо, словно под рукав заползла стая термитов. Мужчина сосредоточился на себе и совсем не озирался по сторонам, как бы следовало в запретном для людей месте. Он что-то шипел себе под нос, хмурил брови и временами отвлекался, чтобы откинуть черный локон, спадающий на лицо. Магия была его? Тогда почему сейчас он не замечал кицунэ? Если охотник, то отчего без оружия? На поясе не пряталось ни ножа, ни сабли — только ветер шевелил полы шелкового кимоно. За плечами не виднелось арбалета или стрел. Он не пах гнилью, как другие. Может, грибник или травник? Но сумки или корзины тоже не было. Кто же он? Чуя склонил голову набок, наблюдая. Его снова дернула незримая сила, но не назад, и он невольно шагнул вперед. Под ногами хрустнула старая ветка. Незнакомец пошатнулся и, растерянно взмахнув руками, грохнулся на четвереньки. Вмиг поднял голову и сверкнул желтыми глазами, зло и даже с ненавистью. Вскинул ладони, словно сдаваясь, и Чую отбросило. Удар о жесткую землю на секунду выбил дух. Вот она — магия! Листья, ветки и даже сама поверхность земли загорелась красным светом, заражаясь способностью кицунэ. Чуя схватил первую попавшуюся палку, и та, вспыхнув алым, полетела в охотника. Любая безобидная мелочь в управлении Чуи превращалась в несущую смерть. Охотник заслонился плечом, и палка упала. Она не причинила вреда незнакомцу?! Чуя яростно зарычал и кинулся на врага. Бросился и… отлетел в сторону. Почти поднялся… Охотник свалился сверху и снова невнятно что-то прошипел, скрипя зубами. Придавливая Чую всем весом, противник быстро замотал вокруг его шеи петлю и дернул, затягивая. Удар в челюсть обжег. Удар не просто рукой, а гораздо сильнее. Горячий, как пламя, и такой же ярко-красный. Алая пелена с проблесками искорок застелила взор, и последнее, что Чуя увидел, были переполненные гневом золотистые глаза. Они Чуе и снились. Глаза охотника и тысячи ярко-красных нитей, которые связали по рукам и ногам. Беспокойные и непонятные видения оборвались, когда Чую легонько толкнули в спину и тихий голос рядом проворчал: — Да ну… К демонам!.. Над головой, среди густых крон сосен проглядывал диск луны, Чуя свернулся калачиком на усыпанной листьями земле, а под боком лежал охотник. Вдоль позвоночника прокатились мурашки, и сердце заледенело, на пару мгновений остановив биение. К щекам прилил жар. Человеческий мужчина решил спать рядом с кицунэ? Он был слишком близко. Чуя взволнованно вздохнул, за чем последовал сильный удар по ребрам и раздраженный возглас: — Знал, что ты очнулся, тварь! Прекращай колдовать! Охотник приподнялся и сел. Прищурившись, он сверлил Чую яростным взглядом. — Нас и ценят за магию, — огрызнулся Чуя. — Сними это и увидишь! — он брезгливо дотронулся до тонкого ремешка, который перехватывал шею. Кицунэ можно пленить, лишь надев на него заговоренный ошейник. Сотни или тысячи лет подряд до сего дня никому не удавалось поймать лиса. — Что увижу? То, что видел, не оценил, — гневно процедил охотник и потер запястье, словно то болело. Он поднялся, грозно нависая. Может, собирался убить? От его ударов ломило все кости, но больше плоти страдало самолюбие — его поймали, как несмышленого зверька, и получили безграничную власть над его судьбой. Нужно было как можно скорее избавиться от ошейника. К счастью, люди тщеславней лесных обитателей и их легче подкупить. Чуя упал на колени перед охотником, уткнулся лицом в шелковые одежды, хватая подол и комкая его в ладонях, и жалостливо простонал: — Отпусти меня! Прошу! Я исполняю желания, и для тебя сделаю всё, что потребуешь. Я дам тебе столько богатства, сколько никто в жизни не видел. Только отпусти. — Богатство? — удивленно переспросил охотник. — Зачем оно мне? — А чего ты желаешь? — Чуя поднял голову и растерялся: он не понимал, чего хотят люди. А что хотел странный охотник, не похожий на других, не догадывался тем более. — Молодость и красоту? — задумался он. — Это я тоже могу. — О да, — саркастично усмехнулся охотник. — Я достаточно стар и уродлив, чтобы просить подобное. Чуя мотнул головой и снова прижался внезапно разгоряченным лицом к прохладному шелку. Ощутил легкое касание на затылке и вздрогнул. Охотник несмело пытался погладить его, как зверя? — А если… я хочу, — медленно, как сквозь силу, произнес охотник, — чтобы ты всегда… Фразу оборвал громкий треск веток. Кто-то приближался и не пытался спрятаться. — Это кто у нас тут? — прогремел веселый мужской голос. — Наш добрый приятель Рандо и… Его маленький лесной звереныш. Охотник чуть оттолкнул Чую и развернулся. К ним приближались двое. Вооруженные ножами и арбалетами мужчины несомненно были охотниками, и светлые рубцы на смуглых лицах не оставляли сомнений: люди отличались жестокостью и кровожадностью. Сердце тревожно сжалось, и померещилось, будто ошейник затянулся еще туже. Чуя отполз к дереву, словно ища в нем защиты, но нет, кицунэ оберегает лес, а не наоборот. Помощи ждать неоткуда. Кровь громко застучала в висках. Если незнакомцы так же сильны?.. А способность Чуи ограничена ошейником… Желание одного он готов был исполнить, но от незнакомцев несло гнилью, такой знакомой и тошнотворной. Чуя стиснул кулаки: будет драться. Он способен сражаться в человеческом слабом облике. — Красной нитью прошитые… сердца. Нет у нити ни начала… ни конца, — Чуя тихонько напевал старый мотив из детства, готовясь убивать и умереть под звуки песни. — Смутной грусти иллюзорный… полувздох… — Отдай нам его, — один из незнакомцев вскинул заряженный арбалет. — Ты не достоин быть охотником, и кицунэ роскошный дар для такого, как ты. Взгляд золотистых глаз на миг замер на Чуе, из ладоней охотника вырвался алый свет и устремился на новоприбывшую пару. Незнакомцев осыпало блестящими искрами, в которых затерялись брызги их крови. Вопли и проклятия потонули в грохоте ломающихся сучков. Сила алого сияния задела не только людей, но и деревья, разрывая всё на своем пути. Всё завершилось за считанные секунды. Среди багровых листьев и сломанных веток распростерлись искореженные трупы. — А теперь мое желание, — охотник стремительно приблизился к Чуе, который интуитивно вжался в дерево еще сильнее. — Покажи мне себя. — Это как? — пролепетал Чуя. — Они предвестники, — махнул рукой охотник, указывая на тела бывших товарищей. — Где-то поблизости собрался отряд, с которым я не справлюсь. Я не смогу, а девятихвостый кицунэ — легко. Знаешь, — он пожал плечами, — они правы, говоря, что я не заслуживаю ни звания, ни почестей. Я всегда был неудачником, от которого убегали даже хромые косули, прежде чем я успевал выстрелить. Или я каждый раз промахивался, словно кто-то дергал за руки в ответственный момент. Разве тот, кто не убил ни одного зайца или оленя, охотник? Меня держали в гильдии, наверное, из жалости. И вдруг встретился ты! — взгляд ожил и засиял. — Лис, чудовищной мощью которого пугают весь мир, сильнейшее создание с девятью хвостами… — У меня два, — робко буркнул Чуя, уставившись себе под ноги, чтобы не увидеть разочарования. Зато он его услышал. — Вот ведь!.. — протянул охотник, почесывая затылок. — А ты думал, это так просто? — кинулся в защиту Чуя. — Считал, что хвосты достаются нам по щелчку пальцев? Хоть представляешь, какого уровня нужно достичь для девяти и какие поступки совершить? За десяток лет приобретать по хвосту — отличное достижение, и я им горжусь. Для защиты территории мне хватает того, что имею. Значит, сюда нагрянет отряд? — Чуя дождался, когда охотник кивнет, и решительно продолжил: — Когда явятся по следу, я с ними сражусь. Сними ошейник и уходи из леса, спрячься там, где до тебя не доберутся. И… — он потупил взгляд, — я рад, что ты всегда промахивался. — Из-за тебя, — одними губами пробормотал охотник, обхватил ладони Чуи своими руками и потянул. — Уйдем вместе. Даже я справился с тобой, двухвостый лис, а надвигающийся отряд состоит из более опытных и сильных бойцов. Половина из них могущественнее меня. Тебе не выстоять против них. — Это мой долг, — Чуя скривился, словно съел что-то кислое. Он ненавидел боль и не хотел умирать, толком не пожив. Даже ради защиты леса и его обитателей. — Ты уходи. — Лисенок, — укоризненно покачал головой охотник и грустно улыбнулся. — Они убьют тебя. И уйти я не могу. Меня держит то, что не позволяло стрелять в животных. Это твоя магия. Он приподнял ладонь, и вокруг его запястья переплелась алая ниточка, которая тянулась от рук Чуи. Они связаны. Не неведомая злая сила тянула Чую к охотнику, не темная магия дергала охотника, заставляя падать и промахиваться в выстрелах. Их соединяла нить, которая стала вдруг видимой. Разве теперь они могли покинуть друг друга? Они ушли так далеко, куда еще никто — ни лис, ни человек — не забредал. Мир для них отныне не существовал: свет померк, звуки исчезли, и они не замечали ничего вокруг. Только они вдвоем. Деревья и раскидистые кустарники скрывали их тенью и тяжелой кроной от случайных свидетелей. Сам лес прятал их. Кицунэ робко прильнул к охотнику и стянул легкую накидку у того с плеча. Поднял взгляд, ожидая, оттолкнут или подбодрят, но неподвижное выражение не давало ответа. По прежнему несмело, опасаясь недовольства, Чуя коснулся губами жесткой складки меж бровей охотника, мысленно считая до пяти. Пять ударов сердца и пара выдохов и вдохов, — и охотник толкнул кицунэ в грудь. Навис над ним. Наклонился. Нет, определенно, материал наивысшего качества, из дорогих шелковых нитей, в который был облачен охотник и который сжимал в ладонях Чуя, не шел ни в какое сравнение… Всё блекло рядом с нежностью поцелуя. Мягкие губы повторяли чужие движения, копировали и следовали воле другого человека, своей податливостью кружа голову. Словно они двое — не охотник и пойманный зверь, а давние возлюбленные, которые встретились спустя многие годы и заново изучали повадки и желания друг друга. — Покажешь себя, волшебный лис? — охотник отстранился, удовлетворив внезапный порыв. — Встретит смерть тот, кто увидит мой истинный облик, — как заученную фразу, отчеканил Чуя, и охотник лишь скептически ухмыльнулся. Не верил, что хвосты, искрящие пламенем рога и взгляд чудовища несут погибель? Желал убедиться? Или же нет? — Тогда покажешь что-нибудь другое? — он закинул ноги Чуи себе на плечи, разом задирая полы шелковых одежд, и игриво укусил того за колено. Чуя сдавленно пискнул. К его ягодицам скользнули ладони охотника, огрубевшие, привыкшие к оружию и драке, и оттого почти что колючие, как трава за спиной. Мурашки бежали по телу от колючих ласк, и сердце прекращало биться. — Лис? — позвал охотник. Он поглаживал пальцем стенки ануса кицунэ, постепенно проникая в того. Чуя пугливо замирал. От малейшего движения его окатывало болью. — Лис, — мягко повторил охотник, словно упрекая того и себя. Приник губами к дрожащим векам, сцеловывая невольные слезы с ресниц, и отпустил. Холодная острая трава вонзилась в кожу. Ощущение мороза и опустошенности терзало еще сильнее болезненной ласки, и Чуя, протестующе ворча и мотая головой, снова притянул охотника. Он прижимался к тому тесно-тесно, обнимал, ловил губами его губы, забирался охотнику под одежды и обхватывал ладонью член. Слушал стоны охотника, которые сливались с собственными, пока тот одним коротким рывком не вошел в него. Стон превратился в гортанный вскрик, но Чуя не ослабил хватку и прижался крепче. Они были так близко, что между ними стерлась грань и один стал продолжением второго. Кицунэ сдерживал монстра, но пылал жаром так, что даже трава под ними, казалось, трещала от алых вспышек огня. Словно ограничения ошейника исчезли. Он кусал, и охотник вздрагивал. Если уж охотник мучил, то должен платить страданиями так же. Привкус соли и металла на языке мешался с ореховым ароматом поцелуев, боль — с наслаждением. Член охотника проникал внутрь резче и глубже, пронзал и задевал чувствительные точки, заставляя выгибаться всем телом и дрожать. Чуя хрипло урчал. Они трепетали в объятиях, сжимая друг друга, обладая друг другом и отдаваясь друг другу, пока охотник не заполнил кицунэ семенем. Мир стал другим за мгновение. Залитая переливами багряного и золотого, их реальность преобразилась, и охотник, устало выдохнув, прижался поцелуем к губам Чуи, который истомлено растянулся на горячей земле. Он почти уснул, но вырвало из забытья снова прикосновение охотника. Тот не отпихивал и не бил на сей раз, а касался его шеи, торопливо и судорожно расстегивая кожаный ремешок. — Уходи! — он подтолкнул Чую, указывая направление. С противоположной стороны доносился шум: приглушенные голоса и шорох шагов. За ними явились. — Нет! Останусь и буду драться. — Пожалуйста, — умоляюще прошептал охотник, прижимаясь губами к запястью Чуи, нить вокруг которого стала невидимой. — Я, хоть и неудачник, но не сдержу их настолько, насколько потребуется, чтобы ты успел уйти в безопасное место. Собери товарищей или сородичей и тогда сразись с ними. Лучше, если выловите поодиночке. А пока спасайся. Охотник затолкал Чую в густые кусты, а сам побежал навстречу враждебному отряду. Выставлял себя героем, жертвовал собой ради спасения леса и Чуи? Но оберегать — обязанность кицунэ. Чуя встряхнул рыжей растрепанной шевелюрой, раскидывая огненные искры, которые отлетали от волос и рогов. Лисьи хвосты так же вспыхнули ярко-красным. Всего два, но для сражения достаточно. От когтей лился алый свет, и требовалось лишь ориентироваться на точно такой же — на сияние охотника, не убившего никого. Они будут драться вместе, плечом к плечу. Погибнут тоже вместе, если потребуется. Пока будет звучать песня. — Красной нитью прошитые… сердца. Нет у нити ни начала… ни конца. Смутной грусти иллюзорный… полувздох. В лабиринте я не демон… и не бог. В лабиринте разума и страха… мы одни. Я — смерть. Мне руку протяни.