ChuuArt: Сквозь время и пространство

Великая честь — служить в королевской гвардии. Отправиться на войну и отличиться в сражении — честь еще большая. Шествовать во главе отряда, рядом с главнокомандующим, вдоль центральной улицы — предел мечтаний. Молодой офицер и полукровка, Чуя Накахара достиг всех высот и мигом превратился в объект зависти и восхищения. Сослуживцы смотрели на него косо — лишь частично европеец, из обедневшего дворянского рода, но обладал орденами и благосклонностью правителей. Простой народ ликовал и бросал цветы под копыта гарцующим лошадям. Чуя мимоходом скользил взглядом по толпе, словно разыскивая кого-то. Сердце тревожно билось, и волнение было не сравнить с ожиданием боя или самой схваткой. Оно стучало всё громче и громче, больнее и больнее, пока не подступило к горлу. И тут он нашел. Почудилось, что толпа нарочно расступилась. Люди не скапливались возле одиноко сидящего мужчины, прикорнувшего возле грязной каменной стены. Словно прокаженный или попрошайка, которому никто не подавал ни медяка. Его темные растрепанные волосы локонами ниспадали на плечи, обрамляя бледное осунувшееся лицо, и светлые глаза сверкали из-под приопущенных ресниц. Он смотрел на Чую, но не так, как другие. Пристальный взгляд был осязаем, от него сгорал кислород. Чуя невольно дернул воротник камзола, пытаясь справиться с духотой. Он натянул поводья, останавливая коня, и мутные тени сослуживцев проплывали мимо. А он стоял и смотрел. Чуя ухватил за рукав одного из солдат и прохрипел: — Кто это? Ему нужна помощь? — Исчадие ада, — шикнул тот, вытаращив глаза на сидевшего у стены мужчину. — Водится с самим дьяволом, так пусть черти ему и помогут. Ни в коем случае не подходите к нему. Чуя неопределенно мотнул головой, отпустил солдата и даже подтолкнул его к процессии. Не приближаться? Разве возможно держаться в стороне, когда от взгляда на него загорается и искрит кровь, а сердце застывает и сразу же колотится, как сумасшедшее? Возможно ли отказаться от счастья прикоснуться к его струящимся волосам, к сосредоточенно нахмуренным бровям, к губам? Прикоснуться, чтобы вдохнуть его запах и изведать его вкус. Требовательный оклик вернул из пучины наваждения. Его звал командир, и Чуя поспешил догонять колонну. Он ни на минуту не забывал об удивительном человеке на главной столичной улице, о том, кто выглядел так жалко и кто вмиг покорил. Чуя едва смыкал веки и видел силуэт того мужчины, его вьющиеся змеями волосы, острые очертания лица, его золотые глаза. Не прекращал думать даже в присутствии его величества, который велел своему гвардейцу сопровождать в храм. — Воздадим хвалу господу за дарованную им победу, — набожно подняв взор к небу, проговорил король. Он не притворялся, а действительно верил. Соблюдал посты и, как сейчас, облачался в грубо сотканную одежду, чтобы отправляться в крестный путь и на мессы, тоже искренне. Чуя, далекий от религии, иногда ловил себя на мысли о боге и вере — так заразительны были речи и настроения государя. Правда, сегодня желание примкнуть к царствию небесному сильно пошатнулось. Чуя не слушал священника. Внимать проповедям и молитвам не входило в обязанности, когда он охранял короля. Тому не угрожала опасность, и в голову снова лезли навязчивые мысли о мужчине, который очаровал Чую во время военного шествия. Громкий хлопок тяжелой входной двери заставил очнуться и вздрогнуть: объект грез возник во плоти. Прихожане шарахались от него, как от чумного, но он не обращал внимания. Как не слышал, казалось, осуждающего перешептывания и не видел ненавистных взглядов, которыми его встречали и провожали. Он просто шествовал по выбранному пути — к алтарю. К священнику… К королю? Чуя напрягся и по-привычке потянулся к эфесу шпаги. Пальцы ухватили пустоту — в церкви не носили оружие, даже гвардейцы на службе. Взгляд золотистых глаз обжег, и горло сдавило то ли от жара, то ли дыма, который окутывал бесцеремонного мужчину. К запаху воска и ладана добавился аромат травы, смешанной с табаком. — Как вы смеете в таком виде являться в храм?! — вскричал священник. — Вы безбожник, Рембо! Опустив голову, Чуя одними губами повторил имя заворожившего его человека, чтобы запомнить наверняка и представить, как-то зазвучит. — Это фимиам, — пожал тот плечами и покосился на Чую. — С дымом мои желания скорее достигнут бога, разве нет? — Убирайтесь! — священник решительно указал на дверь. — Мы долго терпели ваши выходки, но всему есть предел. Вы отлучены от церкви, я предам вас анафеме, не получите ни причастия, ни исповеди на смертном одре. Умрете без покаяния. Вы богохульник, и ваша несчастная душа отправится в ад. Подумайте об этом и убирайтесь. — Подумаю, — Рембо снова затянулся сигарой и выдохнул дым в священника, который побагровел от праведного гнева. — Но отпущения грехов лично от вас я не хотел бы получить — боюсь их станет еще больше. Он развернулся так, что очутился лицом к лицу с Чуей, обхватил одной рукой за пояс и дернул к себе. Сердце остановилось. Рембо впился в его губы поцелуем, яростно врываясь языком. Нужно было оттолкнуть, но пол под ногами поплыл и Чуя схватился за единственную опору — плечи обнявшего его человека. — Вон! — крик возмущения отразился эхом от стен. Сквозь прикрытые веки Чуя заметил тень массивного предмета, который падал сверху. Рефлекторно выставил руку и поймал. Священник опешил и ойкнул, застыв позади Рембо, сжимая тяжелый крест. Он едва не пробил череп ненавистному безбожнику, который посмел осквернить храм. — Я вижу вас, — повернувшись, Рембо коснулся креста и горько усмехнулся. — И вы, такой, угрожаете мне адом? — Вон, — повторил священник тихо. Рембо ушел так же стремительно и уверенно, как явился. Ропот постепенно утих. А сердце Чуи продолжало бешено стучать, и он, оставив его величество на попечение других гвардейцев, опрометью выскочил из церкви. Уже с крыльца он отчаянно всматривался в силуэты прохожих, разыскивая единственного, кто был нужен. Заметив знакомые растрепанные волосы, которые трепало на ветру, Чуя бросился следом. Он догнал и резко замер: что теперь? — Зачем ты идешь за мной? — мягко улыбнулся Рембо, ничуть не удивленный. Дыхание перехватило, и Чуя лишь нелепо хлопал глазами. Пальцы Рембо сжали его ладонь так крепко, что запястье заныло. На миг почудились алые искры, которые вспыхнули на их руках. — Тебя я тоже вижу, Накахара Чуя. Хотя бы за этим стоило прийти в храм. Скажи мне, — наклонился он ближе, и они почти соприкоснулись лбами, — услышаны ли были мои молитвы? — Я… не… знаю. — Знаешь, — Рембо отпрянул и продолжил путь. — Иначе не шел бы за мной. Чуя шел, хоть его никто не удерживал. На шаг отставая от Рембо, как охрана. Без оглядки следуя за ним, как за проводником. Пока они вдвоем не оказались сначала на крыльце большого дома, в полумраке коридора и наконец в просторной комнате, скудно обставленной. Углы тонули в тени, которую создавали плотные шторы на окнах. Это походило на гипноз или просто на странный сон. Рембо протянул руку и легким движением распустил узел, туго зачесанный на затылке Чуи. Рыжие волосы, почувствовав свободу, густым покрывалом рухнули на спину и плечи, обрамляя лицо. Он коснулся жестких и совершенно лишенных заботы волос, после чего откинул прядь и чуть приподнял Чуе лицо. Другая рука легла на талию и стремительно нырнула под одежду. Чуя даже вздохнуть не успел, как Рембо приник к нему губами, заставляя открыться навстречу поцелую. У него был вкус молодого вина, чуть сладковатый, ненавязчивый и приятный. Но они не выпили ни капли сегодня. Пьянило безумие. Сумасшествие губ, с жадностью терзающих, и пальцев, блуждающих по спине и вдоль позвоночника, — оно дурманило и уводило почву из-под ног. Реальность на миг прояснилась: в комнате лопнуло стекло со звоном, будто взорвалось, и Рембо, смеясь, повалил Чую на пол. Сам он упал сверху. Тут же распрямился, садясь. Камень, разбивший окно, угодил ему в голову, и со лба неровными дорожками стекала кровь. Рана не смутила, как без внимания остался и новый грохот. Стекла разлетались и сыпали осколками в соседних комнатах и в этой. Их окружили. Рембо смахнул алые капли с лица и рванул отвороты камзола Чуи, затем рубашку. Пуговицы, как стеклышки, ударялись о паркет и звенели. В ушах гудело, губы горели от поцелуя, а руки тянулись к застежкам на штанах. Член отяжелел и ныл от желания. — Боже! — едва не всхлипывая, прошептал Чуя. Они заслужили смерть и ад за то, что творят. — Бог ни при чем. Его нет ни в нас, ни в той толпе. Все отреклись. Но я никогда не откажусь от тебя. Чуя вздрогнул, когда пальцы Рембо сжали его член у основания и губы мягко обхватили головку. Тот медленно вбирал член глубже, посасывал, обводил языком по всей длине. Дышал часто и горячо, и волны тепла бежали вдоль тела. Волны превращались в спазмы, от которых темнело в глазах и сводило ноги. Тепло вдруг стало нестерпимым жаром, а темнота вспыхнула огнем, сквозь который смотрел Рембо, нависая над Чуей и плотоядно облизываясь и улыбаясь. В дом вместо камней летели факелы, или же искры плясали лишь перед глазами? Это не имело значения. Чуя поднялся, уткнулся носом между ключиц Рембо и тяжело выдохнул: — Сразимся с толпой. Убьем их и продолжим в аду. Их проклянут и станут гнать отовсюду: из города, страны и из мира. Разве это важно? Они вместе и навсегда, друг за друга и против всех. Они — исчадие.