Перерождение в волшебном мире

***

      Через неделю после дня рождения во время завтрака мама сказала, отвлекая меня от игры с Афиной:       — Тебе пора серьёзно заняться учёбой, поэтому по утрам ты будешь ходить к бабушке.       — Но я уже умею читать и писать, чему ещё мне учиться? — запротестовал я.       — Знания лишними не бывают, — наставительно заметила мама. — А общение с бабушкой пойдёт на пользу вам обоим.       «Даже возразить нечего», — подумал я и, решив поменять стратегию, напомнил:       — Но ты обещала, что я буду помогать тебе готовить зелья.       — Я собираюсь сварить одно из самых сложных зелий, на его приготовление уходит более шести месяцев, одна ошибка или промах — и все усилия пропадут даром, — ответила мама, покачав головой. — Сейчас мне будет не до тебя.       — Что это за зелье? — с любопытством спросил я.       — Феликс Фелицис, — улыбнулась мама. — Его ещё называют жидкой удачей. Если мне удастся его приготовить, о деньгах ближайшие несколько лет можно будет не думать.       У меня челюсть отвалилась, когда я услышал, что существует зелье удачи.       — Почему волшебники не варят Феликс Фелицис постоянно? — спросил я. — Было бы полезно иметь в кармане бутылочку удачи.       — Конечно, каждый хотел бы иметь такую бутылочку, — согласилась мама, а затем немного надменно сказала: — Но я готова поспорить, что в Соединенном Королевстве меньше пятидесяти мастеров-зельеваров, которые могут приготовить это зелье. Неудача обойдётся весьма дорого из-за стоимости ингредиентов, так что нужно быть очень уверенным в своём мастерстве, чтобы попытаться сварить его. А для продажи зелья нужна лицензия, которую мастерам-зельеварам выдаёт Министерство магии.       — Зачем нужна лицензия для изготовления зелий? — переспросил я, не совсем понимая о чём речь.       — Не для изготовления, а для продажи, — поправила меня мама и, предупреждая мой следующий вопрос, продолжила: — На каждом продаваемом флаконе с зельем должна стоять магическая печать зельевара, зарегистрированного в Министерстве. Эту печать мастер и получает при регистрации. Печать показывает, что зелье действительно приготовлено мастером и безопасно для употребления.       — Я чувствую, что есть какое-то «но», — заметил я.       — Да, — мама улыбнулась и растрепала мне волосы. — Зельевары должны проходить повторную регистрацию раз в пять лет, плата за которую составляет сто галлеонов.              Я немного растерялся и продолжил допытываться:       — Но почему министерство следит за продажей зелий? Я думал, что их единственная задача — наблюдать, чтобы никто не нарушил Статут о секретности. Регистрацию придумали, чтобы деньги из людей вытягивать!       — Ты настоящий Фоули, — ответила мама на моё возмущение. — Твои отец и дядя тоже считают, что министерство слишком много на себя берёт. По официальной версии неправильно сваренное зелье теоретически может привести к нарушению Статута. А я тебе вот что скажу: ты бы стал пить зелье, сваренное неизвестно кем? Печать показывает, что производитель зелья знает, что делает.       Я немного подумал и указал на слабое место в её рассуждениях:       — Но хороших зельеваров и так все знают, они за годы работы приобрели доверие покупателей. Зачем им постоянно платить за лицензию?       В маминых глазах заплясали смешинки, она ухмыльнулась и ответила:       — Потому что иначе не видать министерству их трудом заработанных галлеонов.              — Кстати, о мастерах-зельеварах, — сменил я тему. — Помнишь Анну Ланкастер? Ты, кажется, дружишь с её мамой?       — Да, Барбара держит сеть аптек, — ответила мама.       — Анна странно повела себя, когда я заговорил о её маме, — продолжил я. — Она почему-то думает, что людям её мама не нравится.       — Это потому, что Барбара сквиб, — вздохнула мама. — Большинство ведьм и волшебников не любят говорить о таких людях. В семьях волшебников очень боятся, что ребёнок окажется сквибом. Мы постоянно пользуемся магией, и сквибам бывает трудно жить среди волшебников. Однако, Барбару не остановило то, что она почти не владеет магией. Она убедила свою бабушку помочь ей открыть аптеку. Министерство вставляло ей палки в колёса, поскольку некоторые не могли смириться с тем, что у сквиба такой прибыльный бизнес, и утверждали, что ей не место в нашем обществе.       — Ей нелегко пришлось, — ответил я, не находя других слов, и порадовался, что не успел сказать, что Анна, кажется, стыдится своей мамы.       — Хватит мне зубы заговаривать, — спохватилась мама и выпроводила меня из столовой. — Отправляйся к бабушке.       Подхватив Афину, я побрёл в гостиную, ворча при этом:       — Ладно, иду, иду.       Когда я дошёл до камина, мама протянула мне стеклянную миску с летучим порохом. Схватив горсть и бросив на землю, я крикнул: «Коттедж Фоули».       Вокруг меня полыхнуло холодное зелёное пламя, которое в мгновение ока перенесло меня из моего дома в камин моей бабушки. Я выбрался из него, откашливаясь от пепла и дыма, и подумал: «Тот, кто придумал каминную сеть, на семь частей сумасшедший и на три части гений. Этот волшебник, наверное, в какой-то момент огляделся вокруг и сказал: «Раз камины не используются по назначению, давайте перемещаться с их помощью, чтобы они не простаивали зря». Это, конечно, круто, но клянусь, как только стану совершеннолетним — научусь аппарировать, чтобы больше не иметь дела с пеплом и дымом.       Через несколько минут я услышал голос бабушки:       — С прибытием, дорогой.       Я шёл по коттеджу, рассматривая колдографии на серых стенах. Люди на них махали мне, когда я проходил мимо. На одних я увидел молодых бабушку и дедушку; на других бегали папа и дядя. Моя колдография тоже была; очень странно было смотреть, как я сам себе машу рукой.       Бабушка нашлась в одной из дальних комнат. Она сидела за старым столом, на котором лежала стопка пергамента и несколько книг. Она подняла голову и поприветствовала меня улыбкой, которую дарят все любящие бабушки своим внукам.       — Присаживайся, и начнём.       Не желая изучать по второму кругу то, что и так знаю, я похвастался:       — У меня почти идеальная память. Я уже научился читать, писать и даже считать.       — Покажи мне, — сказала бабушка, продолжая улыбаться, и указала на перо.       Я взял перо, обмакнул его в чернила, быстро написал: «Александр Фоули, сын Генри и Камиллы Фоули», — и протянул ей с самодовольной ухмылкой.       Посмотрев на мой пергамент, бабушка только покачала головой. Взяв перо, она быстро что-то написала и протянула мне лист:       — Сравни.       Смутившись, я взял пергамент. На нём безупречным каллиграфическим почерком было написано: «Даниэла Фоули, жена Джорджа Фоули, мать Генри и Джона Фоули». Две надписи различались, как день и ночь: таким почерком, как у неё, подписывают приглашения от королевской семьи, мою же будто курица лапой писала.       Попробовав ещё раз, я в раздражении толкнул пергамент по столу в её сторону. Даже не взглянув на него, она сказала:       — К чему-то новому мы приступим, только когда твой почерк не будет отличаться от моего, — она посмотрела мне в глаза и мило улыбнулась: — Ты же смышлёный молодой человек, так что быстро справишься.       «О, бабушка, какие у тебя большие глаза! И как улыбка может быть такой зловещей?» — представив, как у меня будет сводить руки, я поморщился, но начал писать.       Бабушка сжалилась надо мной только через несколько часов. Заглянув в комнату, она сказала:       — На сегодня хватит.       Я быстро встал и, пока она не передумала, выбежал из комнаты.       Она пошла за мной и в знак примирения предложила:       — Давай пообедаем, а потом сможем поговорить обо всём, о чём захочешь.       Позже, когда мы расположились в гостиной, и бабушка пила чай, сидя в своём любимом жёлтом кресле, я спросил:       — Почему мои папа и дядя ненавидят компанию «Гоночные мётлы «Нимбус»?       — Это долгая и сложная история, — вздохнула она, отставляя чашку. — Твой дед был блестящим волшебником. Вопреки желанию своего отца, он основал компанию «Чудесные чары Фоули». У него была заветная мечта — создать самую быструю в мире гоночную метлу. Он посвятил этому проекту всю свою жизнь. Но однажды он познакомился с волшебником по имени Делвин Уитхорн.       Я сглотнул, почувствовав, как в комнате похолодало, когда она произнесла это имя. Глаза бабушки опасно сверкнули. Она продолжила:       — Делвин был не очень талантливым волшебником, но хорошим бизнесменом и он смог уговорить твоего дедушку взять его в партнёры. Джордж придумывал артефакты и зачаровывал их, а Делвин управлял бизнесом. За несколько лет их предприятие стало известно не только на Косой аллее. Делвин смог вывести его на новую высоту. Заказы на их продукцию стали поступать со всей Европы. — Глубоко вздохнув, бабушка закрыла глаза и с горечью продолжила: — Однажды ночью всё изменилось. В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году Джорджа убили Пожиратели смерти, и весь бизнес пошёл под откос. Через несколько дней сгорело основное помещение, где работал Джордж. А спустя шесть месяцев Делвин Уитхорн открыл новую компанию и выпустил «Нимбус-1000», заявляя, что создал самую быструю гоночную метлу в мире.       — Делвин имеет отношение к убийству дедушки? — с подозрением спросил я.       — Таких доказательств у меня нет. В тот вечер его отец устроил званый ужин для самых влиятельных чиновников министерства, и Делвин присутствовал на нём, — ответила она с горечью.       — Как удобно для него, — усмехнулся я, а затем нахмурился. — Но как он смог выдать работу дедушки за свою собственную? Ты не жаловалась в Министерство магии?       — Он заставил Джорджа подписать магический контракт: Делвин получил все права на гоночную метлу в уплату за развитие бизнеса. Успех новой компании был бешенным: все профессиональные квиддичные команды хотели приобрести мётлы «Нимбус». Эта модель стала самой востребованной в мире, а про Джорджа никто и не вспоминал. Именно поэтому в нашей семье не летают на мётлах «Нимбус», — закончила бабушка.       Увидев, как на её глаза навернулись слезы, я тут же решил, что Уитхорны дорого заплатят за каждую её слезинку. Я подошёл и крепко обнял бабушку, чтобы утешить и чтобы она не видела злости в моих глазах.

***