Перерождение в волшебном мире

***

      Дни летели. Не успел я оглянуться, как мне исполнилось восемь лет, и я уже не был единственным ребенком: моя мама родила очаровательных девочек-близнецов с чёрными волосами и голубыми глазами. Сидя за обеденным столом, я наблюдал, как мама сражается с близнецами, которым недавно исполнилось два года. Они являлись ярким примером того, почему этот возраст считается ужасным.       Близнецы, запертые в своих высоких стульчиках, устраивали маме настоящий ад. Возвышаясь над девочками, мама, в своей серой мантии зельевара, скомандовала:       — Девочки, ешьте овсянку.       Саша, сидящая справа, ответила кратко, но решительно:       — Нет.              Ребекка решила не уступать сестре и внесла свою лепту: высунула язык и плюнула.       — Только попробуйте не съесть, — пригрозила мама с натянутой улыбкой.       Голубые глаза Ребекки распахнулись, будто она не могла поверить, что её мама произнесла такое. Видимо, решив, что маме не помешает встряска, она переглянулась с Сашей, и они обе, ухмыляясь, сбросили тарелки с высоких стульчиков.       Мама застыла в шоке, а когда тарелки звякнули, оказавшись на полу, у неё задёргался левый глаз. Она выхватила палочку и сердито прошипела:       — Вы не уйдёте отсюда, пока не позавтракаете, маленькие вредины.       Один взмах палочкой — и тарелки прилетели обратно. Мама схватила стул и села перед близняшками, видимо, решив не двигаться с места, пока девочки не поедят.       Я уже позавтракал, а их противостояние всё ещё продолжалось, и конца ему не было видно. Решив помочь маме, я подошёл к близнецам, хитро посмотрел на маму и попытался схватить тарелку Ребекки:       — Раз ты не хочешь кашу, её съем я.       Ребекка дёрнула тарелку на себя и с обиженным воплем: «Моё!» — схватилась за ложку. Она запихивала овсянку в рот, боясь, что я её отберу. Тогда я повернулся к Саше, она тоже испугалась и начала быстро есть.       Мама с недоумением посмотрела на уплетающих кашу за обе щёки девочек, потом на меня, потом снова на девочек. Через секунду её подозрительный взгляд остановился на мне, и она возмутилась:       — Вы сговорились.       — К ним просто нужно найти подход, — ответил я, фыркнув от смеха.       — Всё из-за тебя: ты никогда не вёл себя так, когда был маленьким, и теперь я к такому не готова, — пожаловалась она.       Решив сменить тему, пока на меня не повесили всех собак, я спросил:       — Где папа? Матч начинается в полдень, и мы должны встретиться с Седриком и Анной перед игрой.       — Я здесь, — раздался папин голос.       Повернувшись, я впервые с момента своего перерождения потерял дар речи. Кажется, папа решил поучаствовать в конкурсе на самого ярого фаната «Стрел». Его длинные каштановые волосы стали бледно-голубыми с проблесками серебра. Кожа на его лице, как по волшебству, тоже окрасилась в бледно-голубой, а на каждой щеке красовались две серебряные стрелы. На его плечах красовалась мантия с изображением всей команды, летящей на метлах. Он нетерпеливо спросил:       — Готов к квиддичу?       — Я тоже хочу себе такое, — нетерпеливо попросил я, указывая на него рукой и уже предвкушая реакцию Анны.       Папа понимающе усмехнулся, достал палочку и начал водить ею надо мной, приговаривая:       — Немного здесь… ещё там… идеально.       — Как я выгляжу? — спросил я, повернувшись к маме.       Она наколдовала зеркало и направила его в мою сторону. Увидев своё отражение, я усмехнулся. Я стал копией своего отца.       — А вы, девочки, что думаете? — поинтересовался я у близняшек.       Они явно испугались, поняв, что родители могут и их так раскрасить. Увидев их распахнутые глаза, мама «злобно» захихикала и пригрозила:       — Угадайте, что произойдёт в следующий раз, если вы не станете есть?       — Мы уже можем идти? — спросил я у папы.       Не желая оставаться в стороне, Афина забралась мне на спину, цепляясь за одежду, и устроилась на плече, словно желая сообщить, что она пойдёт с нами.       — Нам нужно дождаться Седрика и Анну, — напомнил он мне.       Когда Седрик прибыл, он взглянул на меня и разразился хохотом:       — О, Анна тебя просто возненавидит.       — Ты хочешь сказать, нас возненавидит, — ответил я с озорной улыбкой.       Прибывшая Анна, увидев нас в голубом и серебряном, покраснела и пробормотала заикаясь: «Только не это!»       На стадион мы все явились, раскрашенные одинаково. Обиженно глядя на меня, Анна предупреждающе шипела:       — За такие выходки я убью тебя, как только получу свою палочку. Ты слышишь меня, Александр Фоули?       Услышав от неё своё полное имя, я поморщился и понял, что через несколько лет мне не стоит поворачиваться к ней спиной. Пытаясь погасить её гнев, я сказал утешающе:       — Всё не так уж плохо, твой папа играет. Уверен, он обрадуется, увидев тебя такой.       Прежде чем она успела ответить, диктор прервал её магически усиленным голосом: «А вот и «Стрелы Эпплби», — и наша секция на стадионе сошла с ума. Оправдывая своё название, игроки взвились в небо серебряными стрелами, а вокруг них взрывались голубые искры.       В то же время с другой стороны стадиона раздалось громкое жужжание, исходящее от моря чёрно-золотых цветов. Диктор продолжал: «А вот и их вечные соперники, «Уимбурнские осы».       Заметив отца, который занял свой пост возле трёх колец, Анна превратилась из благовоспитанной леди в демонического ребенка, крича во всю мощь своих легких: «Уничтожь их всех, папа, заставь их пожалеть о том, что они родились!» — и разразилась безумным хохотом.       Услышав её, я бросил на Седрика обеспокоенный взгляд, вспомнив, как немного раньше она обещала мне отомстить.       Игра началась с того, что охотники «Стрел» захватили квоффл и забили гол в течение первой минуты. Серебряные «Стрелы» облетели стадион под одобрительный гул болельщиков; однако «Осы» быстро оправились и начали лучами метаться по полю, чтобы сравнять счет. Охотники «Стрел» попытались перехватить квоффл, но загонщики «Ос» точными ударами бладжеров смогли разбить их строй, так что охотники «Ос», перекидываясь мячом, пробились к кольцам противника. Отец Анны смог поймать брошенный в кольца мяч. Анна, Седрик и я закричали изо всех сил, поддерживая его.       Матч закончился внезапно. Через полчаса после начала игра, когда счёт был 80:10 в пользу «Стрел», ловец «Ос» в стремительном пике помчался к земле, а ловец «Стрел» следовал за ним по пятам. Шальной бладжер задел ногу ловца «Ос», сломав её, и тот рухнул на землю, а ловец «Стрел» поймал снитч. Игра подошла к концу, и диктор объявил о победе «Стрел Эпплби» со счетом 230:10. Ошеломленные тем, что матч закончился так быстро, мы переглянулись и бросились поздравлять друг друга с победой любимой команды.       Ожидая отца Анны у стадиона, мы вчетвером обсуждали матч, когда раздался насмешливый голос:       — Фоули, рад тебя видеть.       Рука отца, лежавшая на моем плече, сжалась при этих словах.       Повернувшись в сторону насмешливого голоса, я увидел пожилого мужчину лет сорока, который с размахом приближался к нашей маленькой группе. На нём красовался безупречный чёрный костюм, рукава рубашки украшали золотые запонки в виде метлы. Чёрные волосы мужчина зачесал назад в хвост, небольшая козлиная бородка скрывала слабый подбородок. Однако его глаза — пронзительно чёрные, светящиеся умом и безжалостностью — выдавали в нём опасного типа.       Я наблюдал, как его взгляд переместился с моего отца на моих друзей, а затем остановился на мне. У меня волосы встали дыбом, когда я заглянул ему в глаза. Хвост Афины обвил моё горло, и она предупреждающе зашипела. На лице мужчины появилась маслянистая улыбка; он перевёл взгляд на моего отца и ехидно произнёс:       — Ну что, Генри, как наше бывшее общее дело?       — Всё идёт хорошо, — ответил отец, строго контролируемым голосом, — как и следовало ожидать, Уитхорн.       — Я удивлен, что ты смог удержать бизнес на плаву после моего ухода, — покачал головой Уитхорн. — Старина Джек был великим волшебником, но ужасным бизнесменом и владельцем магазина. Не удивительно, что его мастерская сгорела. К чему ещё могла привести его небрежность?       Услышав, как он оскорбляет моего деда, я в гневе так сжал кулаки, что они побелели от недостатка крови. Почувствовав возникшее напряжение, Седрик и Анна сомкнулись передо мной, как будто могли оградить меня от слов этого человека.       Я заметил, как мой отец, которого я ни разу не видел рассерженным, дёрнул рукой в сторону кармана, где хранилась его палочка. Понимая, что задел отца за живое, Уитхорн улыбнулся.       Желая защитить честь своей семьи, я язвительно ответил:       — А я не думаю, что он был ужасным бизнесменом, просто плохо разбирался в людях. В вас крысу он так и не разглядел.       Уитхорн пристально посмотрел мне в глаза, словно пытался что-то в них отыскать, а через мгновение он улыбнулся и ответил:       — Как точно сказано, молодой человек. Плохо разбирался в людях — это точно о старине Джеке, — он сделал выразительную паузу и продолжил: — Иначе зачем бы ему поддерживать Того-кого-нельзя-называть?       От потрясения я не знал, что ему на это ответить, и повернулся к отцу. Его расписанное голубой краской лицо начало краснеть от гнева.       — Как ты смеешь?! — прорычал он, выхватывая палочку.       — Только попробуй, Фоули, — прошипел Уитхорн. — Ты знаешь, кто мой отец и на что он способен.       Однако они и двинуться не успели, как раздался добродушный голос:       — Что здесь происходит?       Это мгновенно разрядило атмосферу. Собравшиеся оглянулись на голос и увидели Тейлора Ланкастера, уверенно шагающего в своей бледно-голубой мантии для квиддича. Его тёмно-каштановые волосы растрепались и намокли от пота во время матча. Осмотрев сцену, Тейлор сделал паузу, его дружелюбные карие глаза нашли дочь.       Внезапно вспомнив, где мы находимся, мой отец убрал палочку, подавляя злость.       Выражение лица Делвина Уитхорна мгновенно изменилось, и он спокойно ответил:       — Мистер Ланкастер, мы просто немного пошумели, ничего страшного не произошло. Поздравляю с удачно проведённым матчем. Если вам когда-нибудь понадобится новый Нимбус — не стесняйтесь, обращайтесь прямо ко мне, — с этими словами он развернулся и удалился, помахав рукой на прощание.       Отец Анны озадаченно посмотрел ему вслед, а затем повернулся к дочери и только сейчас заметил, что её кожа и волосы окрашены в серебристо-голубой цвет. В его глазах заплясали веселые огоньки, он рассмеялся и поддразнил:       — Анна, раз уж ты такая большая фанатка, я лично перед матчем буду раскрашивать тебя в голубой и серебристый.       Мы с Седриком зафыркали от смеха, и Анна, бросив на меня злобный взгляд, наступила мне на ногу.       — Эй, почему ты нападаешь только на меня? — проворчал я.       Родители только рассмеялись над нашими выходками, а затем Тейлор сказал:       — Пора по домам. Нужно сообщить нашей маме хорошие новости.       Домой мы добрались поздним вечером. Решив, что мне нужно привести мысли в порядок, я не стал ни с кем здороваться и сразу ушёл в свою комнату, чтобы обдумать будущий разговор с отцом по поводу обвинений Уитхорна.       Сидя за столом, я вспоминал всё, что знал о дедушке. Был ли он Пожирателем смерти? Почему он поддерживал Волдеморта? В нашей семье никто не питал ненависти к магглам.       И хотя Министерство не очень популярно у членов нашей семьи, причин становиться на сторону Волдеморта я не находил. Однако мы — старая чистокровная семья; возможно, дедушка всё же был Пожирателем смерти.       Не в силах разобраться в ситуации, я повернулся к Афине, которая удовлетворенно лежала на моей кровати, и спросил:       — Как ты думаешь, дедушка был Пожирателем смерти?       Проигнорировав мой вопрос, как будто он не заслуживал ответа, она закрыла глаза и заснула.       К ночи я так и не определился с ответом, поэтому решил выяснить правду у отца. Зная, что, скорее всего, найду его в кабинете, я направился туда. Остановившись у двери, я внимательно рассмотрел отца, задумчиво сидящего в своём любимом кресле с бокалом бренди. Войдя и сев напротив, я мягко спросил:       — Это правда?       — Всё не так просто, — ответил он с тяжёлым вздохом.       — Что в этом сложного? — упрямо возразил я. — Либо он поддерживал Того-кого-нельзя-называть, либо нет.       — Ты думаешь, когда Тот-кого-нельзя-называть начал свой путь к власти, он ходил с табличкой: «Я злой тёмный волшебник»? Нет, он был очень красноречив и убедителен и легко вербовал себе сторонников. Сейчас об этом стараются забыть, но в своё время многие семьи волшебников поддерживали его. У него было много последователей, пока он не показал своё истинное лицо.       — Значит, Уитхорн сказал правду, — с отвращением протянул я.       — Дай мне закончить, — сердито оборвал меня отец и продолжил: — Чтобы всё понять, нужно вернуться в прошлое и посмотреть, почему Тот-кого-нельзя-называть обрёл власть. Пожалуй, первопричиной всего являлось подписание Международного статута о секретности. Он никогда не был популярен среди старых чистокровных семей волшебников, но стал спасением для семей магглорождённых и полукровок, которых подвергали гонениям религиозные фанатики. Для обеспечения соблюдения Статута было создано Министерство магии. Каждое магическое государство создало своё правительство, и внезапно многие волшебники, которые раньше не подчинялись никому, кроме самих себя, оказались под чуждой им властью.       — Кто же управлял волшебниками до создания министерства? — вмешался я. — И как создание Министерства магии привело к тому, что некоторые волшебники стали ненавидеть магглов и магглорождённых волшебников?       — В каждой стране действовал совет волшебников, но в основном маги были предоставлены сами себе, подчиняясь лишь магическим законам. — Отец побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и продолжил: — С принятием Статута и появлением Министерства магии старые чистокровные семьи стали терять свою власть и влияние. Конечно, им это не нравилось. Однако они не могли пойти против большинства, и каждый раз, когда Министерство расширяло свою власть, вводило новый налог или принимало новый непонятный закон, который не позволял волшебникам делать то, что раньше им было разрешено, это только ухудшало ситуацию. Всё это привело к тому, что некоторые волшебники стали недолюбливать магглов, а то и ненавидеть. В конце концов, если бы не нападения магглов, волшебникам не пришлось бы скрываться, и не было бы нужды создавать Министерство.       — Но это всё равно не объясняет ненависть к магглорождённым волшебникам, — высказался я.       Отец несколько минут обдумывал моё заявление, а затем ответил:       — Магглорождённые волшебники часто привносят новые идеи в наше общество, и не всегда популярные. Например, идея поезда в Хогвартсе принадлежит магглорождённому. До этого маги добирались до Хогвартса самостоятельно: прилетали, на мётлах, прибывали по каминной сети, аппарировали. После появления поезда, некоторые чистокровные подняли шум, выражая протест. Они не хотели, чтобы их дети ездили на этом маггловском устройстве. Для этих семей волшебников магглорождённые волшебники представляют собой вторжение магглов в наш мир. — Он посмотрел на меня, словно желая убедиться, что я понимаю, о чём он говорит, и продолжил: — Когда Тот-кого-нельзя-называть, только начал собирать сторонников, он не унижал магглорождённых волшебников. Он ратовал за ограничение полномочий Министерства и возвращение старых традиций. Будучи очень убедительным оратором, он смог заручиться большой поддержкой. Наша семья никогда не была большой поклонницей министерства, поэтому мой отец начал посещать некоторые собрания. Но постепенно идеология Лорда менялась, и речь зашла уже не о свободе для волшебников, а о подавлении магглов и изгнании магглорождённых. Насколько я знаю, на одном из собраний мой отец открыто не согласился с речью Того-кого-нельзя-называть и покинул собрание вместе с десятью такими же несогласными. Больше их никогда не видели.       — Откуда ты знаешь, что произошло на собрании? — тихо спросил я.       — Мы долгое время ничего не знали, — ответил папа, тяжело вздохнув. — Однажды отец просто не вернулся домой. Всё выяснилось только через три года. Лучший друг моего отца пришёл к нам домой в слезах. Он тоже присутствовал на том собрании, и на него наложили непростительное проклятие, которое называется Империус. Оно позволяет полностью контролировать волю человека. Его заставили устроить засаду и убить своего лучшего друга. Только после того, как Пожиратель смерти, контролировавший его, был убит, он вновь обрёл свободу.       — Почему вы не заставили его дать показания, чтобы очистить имя дедушки? — возмутился я.       — Он покончил с собой меньше чем через неделю, — ответил отец, прикрыв глаза. — Не выдержал вину за всё, что он сделал, пока его контролировали.       Я не знал, как относиться к услышанному, и молча сидел напротив отца и смотрел, как догорают поленья в камине. Когда я собрался уйти, отец напомнил мне:       — Никогда не позволяй никому говорить, что твой дедушка поддерживал Сам-знаешь-кого. Он одним из первых бросил ему вызов, и был убит за это. Ты должен им гордиться.       — Если всё это правда, значит Уитхорн был связан с Пожирателями смерти? — спросил я напоследок.       — Насколько мы выяснили с твоим дядей — не был. Мы до сих пор не знаем, как он заставил нашего отца подписать тот магический контракт, но он всего лишь воспользовался моментом и, узнав об исчезновении твоего деда, подстроил пожар в мастерской, — ответил отец. — А теперь отправляйся в кровать, пока твоя мама не узнала, что ты ещё не спишь.       Когда я вернулся в свою комнату, услышанное крутилось у меня в голове, и я поклялся себе, что, несмотря ни на что, я докопаюсь до сути в деле с Уитхорном. И как только я узнаю правду, он дорого заплатит за всё, через что заставил пройти мою семью.