Следственный отдел: «Мы — проблема»

      «Ничего личного».

      Когда он проснулся, то вокруг все звенело от напряжения. Словно в его голове разорвалось что-то большое и металлическое, что теперь пыталось раскрошить его череп изнутри. Ощущение пустоты, странной тревоги и чистого страха – где он находится?       Он помнил свое имя и, вероятно, свой возраст? Чхве Хан был не уверен; все остальное, кроме ощущения боли, отсутствовало. Словно он находился в центре белого листа: позади – чистота, ничем не запятнанная, впереди – неизвестность. Словно он попал туда, где его не должно быть. Не было мыслей, на которых он мог бы сосредоточиться дольше пары минут: для этого нужны...воспоминания? У него их не было.       Так прошли месяцы.       «Ретроградная амнезия» – Чхве Хану эти слова ни о чем не говорили. Врачи сказали, что это чудо, что он выжил и остался вменяемым человеком: после подобных травм люди обычно превращаются в недееспособных инвалидов, которые могут только моргать без посторонней помощи. По рассказам он и правда ощущал мурашки бегущие по спине и конечностям – это и правда звучало жутко, и он никогда не хотел бы оказаться в настолько уязвимом положении.       Вот только он не понимал, о чем они говорят.       Голова болела при каждом движении и любой попытке подумать над чем-то тяжелее пожеланий на обед, что постоянно раздражало так же, как и отсутствующие воспоминания. Он не помнил, как оказался здесь, где это «здесь» и где он находился до этого. Словно он стал персонажем, которого только что создали и еще не прописали всю его жизнь от начала до конца. И это одновременно пугало и злило. Врачи относились к нему с осторожностью, разговаривая вполголоса, как будто он набросится на них за лишний шум, что было абсолютным бредом. Чхве Хан не дикое животное.       — Амнезия? — Кейл удобно развалился в кресле в приемной отца, лениво отправляя в рот конфету. Он поморщился из-за яркого лимонного вкуса, выплевывая карамель обратно в фантик. — Откуда это здесь?       Дерут вздохнул, проверяя верное заполнение электронной карты пациента. Он уже смирился с тем, что его старший сын выбрал для себя довольно странный путь в жизни, но, как хороший отец, он мог только поддержать его, в тайне надеясь на то, что он передумает. Кейл хорошо питался, спал и в принципе неплохо жил, поэтому сложно было расстраиваться из-за того, что твой первенец решил всю жизнь заниматься ничем – он счастлив, разве это не главное? И пусть Джур простит его, он не может справиться с этим ребенком. Никто, вероятно, не может.       — Да, молодой человек с черепно-мозговой травмой. Не люблю так говорить, но ему очень повезло.       — Их принес Рон, когда заходил в последний раз, — Виолан спокойно, в своей излюбленной манере, выудила из кармана сладкую конфету, протягивая ее Кейлу. — Тебе любопытно?       Красноволосый задумчиво покрутил сладость между пальцами, наблюдая за тем, как красная обертка темнеет от отражающегося света. Ему было все равно, он просто задал вопрос. Есть здесь человек, который ничего не помнит, или его нет – без разницы. Он продолжит точно так же спать до обеда, прогуливаться по парку и заходить в свою любимую пекарню, где работает самый пугающий, но самый опытный повар-кондитер – чья-то судьба его не сильно волновала. Особенно, если он не мог повлиять на нее: чего он ни в коем случае не хотел – это точно обернется долгосрочными проблемами (он уже проворачивал подобное).       — Нет, мне все равно, — в нем не было страсти к какому-то делу, которому он посвятил бы жизнь: и уж тем боле этим делом не была медицина. Он не горел желанием спасать людей, как это когда-то делала его мама и как это сейчас делает его мачеха и отец, он не мечтал о том, что все законы мистическим образом станут справедливыми, и уж точно не хотел возиться с детьми. Живым людям нужно…сочувствие, понимание и нежность – Кейл не мог этого предложить. — Но я могу посмотреть.       Ему было любопытно, кто заставил его семью говорить что-то вроде «ему повезло» – такое случается нечасто (и так вообще говорит только Лили, когда в очередной раз проигрывает в своей мобильной игре кому-то из своих одноклассников). Так он оказался перед боксированной палатой.       Чхве Хан раздраженно поджал губы. Ему не нравилось, как на него смотрят со стороны коридора – это больше напоминало зоопарк, где он в роли животного. Терапия помогла вспомнить некоторые стандартные вещи, такие как значение многих слов, понимание их образов и взаимодействие этих образов. Он мог легко назвать предметы, сказать, как ими нужно пользоваться, и все в этом роде, но воспоминания о людях, о нем самом просто…отсутствовали, словно их и вовсе не было. Это злило. И масла в огонь подливала постоянная, практически невыносимая головная боль, из-за которой он становился раздражительным.       Чхве Хан уверен, что в своем обычном состоянии он неплохой парень, но сейчас визит человека, о котором он слышал достаточно сплетен (и не всегда хороших), и врача совпал с сильной головной болью. Он словно слышал каждый звук, усиленный в несколько раз. Виски и затылок по ощущениям или разрывало на части, или вдавливало внутрь, пытаясь приблизить их к центру мозга.       Голова снова заболела.       Он столкнулся с карими глазами.       Красноволосый выдержал на нем свой взгляд, что-то спрашивая у женщины, стоявшей рядом. Он не слышал, о чем они говорили, но слегка нахмуренные брови молодого человека говорили о его недовольстве.       — Почему он так на меня смотрит? — Кейл непонимающе нахмурился, потирая подбородок. — Я, вроде, не встречался с ним.       — Не обращай внимание, — Виолан сложила руки на груди, устало вздыхая. — И прекращай заниматься этим. То, что ты выводишь на конфликт каждого человека, который тебе не нравится, не принесет тебе пользы в будущем.       — Я просто разговариваю.       — Ты можешь пострадать. Разве Рон не говорил тебе, что это опасно?       Кейл хмыкнул, оставляя при себе фразу, что для Рона опасно все, что выглядит на 1% отличным от принятой для него нормы, продолжая рассматривать парня за стеклом. Карие глаза перемещались с перевязанной головы к сжатым кулакам, останавливаясь на загипсованной ноге: любопытно.       — Что с ним произошло? — Виолан снова вздохнула. Она нахмурилась, прикасаясь кончиками пальцев к подбородку, неуверенная может ли она говорить об этом. Ей всегда не нравились сплетни, особенно те, которые распускал ее старший сын, и сейчас она сама занималась этим (и пусть их разговор в меньшей степени считался сплетнями – ей не нравилось). Это не этично, особенно, когда объект «сплетен» был перед лицом.       — …Дерут уже сказал – черепно-мозговая. Вероятно, его ударили по голове, но там… — женщина задумчиво прикрыла глаза, пытаясь подобрать слова. — Когда его привезли, он был плох. Ему и правда повезло. Трещины на нескольких ребрах, перелом руки и слабое растяжение запястья – травмы похожи на уличную драку, но сомневаюсь, что она была честной.       — Почти боевик, — Кейл сложил руки на груди, наблюдая за тем, как темноволосый пациент пытается испепелить его взглядом. — Он меня как будто ненавидит по умолчанию. Слухи работают хорошо.       — И кто в этом виноват? — Виолан потерла переносицу, стараясь сохранить лицо. Красноволосый гордо улыбнулся. Его план был прост – поругаться с как можно большим числом людей, заработать себе репутацию и никогда не работать.       «Они когда-нибудь уйдут?» — Чхве Хан нахмурился, прикладывая пальцы к виску, надавливая на него, пытаясь уменьшить боль. Он видел, как красноволосый указал на него пальцем, что-то спрашивая у женщины в халате. — «Просит выгнать?» — он не удивился бы такому повороту. Он слышал, как медсестры и медбратья шепчутся о том, что этот парень – сын владельца клиники. Он грубый, избалованный и совершенно безответственный. Почему-то слова звучали убедительно, особенно, когда эти люди помогали ему вспоминать банальные вещи: как ходить, как держать ложку и далее по списку.       Кейл Хенитьюз ему заранее не нравился.       — Почему бы Вам не выйти на улицу? — в один из дней терапии Чхве Хан оказался на территории клиники. Внутренний двор был обустроен под небольшой сквер, где пациенты могли спокойно подышать свежим воздухом и пройтись. Вообще, он не переставал удивляться одному важному факту – это была необычная больница (хотя он не был уверен, как выглядит обычная). Как он оказался здесь, в палате, где мягкая кровать, телевизор и кондиционер? Не то чтобы Чхве Хан жаловался: он получал качественное лечение и он был рад такой возможности прогуляться по хорошо оборудованному месту, если бы не два «но».       Первое – ему было немного тяжело ходить. Он использовал костыли и не сильно уставал от этого, но небольшие трудности все равно возникали (в основном со ступенями и порогами), а просить о еще большей помощи было неловко. Второе – он снова столкнулся с Кейлом. Злой рок или его специально караулили, но это в равной степени действовало на нервы.       Чхве Хан тяжело опустился на одну из скамеек, бросая взгляд в сторону неприятного человека. Он всеми фибрами души посылал сигналы в космос и еще невесть куда, надеясь, что это отпугнет его. Однако или он делал это неправильно, или вселенная хотела, чтобы они встретились.       — Спасибо, хён!       — Да, с-спасибо!..       Двое детей, получив что-то от красноволосого, быстро убежали в сторону настойчиво зовущей их медсестры. Они что-то неразборчиво прокричали, размахивая руками, крепко сжимая что-то в кулачках. Было совсем немного любопытно, что тот дал им, но Чхве Хан благоразумно задушил в себе мысль просто спросить. Он не хотел с ним разговаривать. Однако удача помогла ему только выжить.       Кейл засунул руки в карманы, чуть передергивая плечами, и направился к ближайшей скамейке, которая, к несчастью, оказалась местом отдыха Чхве Хана.       Он вздохнул, готовый к тому, что сейчас начнется. Это будут или ругань, или попытки выпроводить его отсюда. Точно не приглашение пройтись и поучаствовать в светской беседе.       «Он похож на щенка» — Хенитьюз постарался сдержать фырканье. Этот большой парень сжался до размеров тыквы, пытаясь или слиться с деревянной поверхностью скамьи, или в попытке подготовиться к прыжку, чему Кейл бы не удивился. Он, если честно, не был уверен, что собирается сделать дальше – у него не было никакой особой цели и выгоды от разговора с этим парнем, но ноги сами привели его сюда.       Рабочая сила – это замечательно, особенно, когда ты живешь один. Всю тяжелую работу мог делать кто-то сильный – сказка, а не жизнь. И только опустившись рядом с интересным пациентом, он начал сомневаться. Кейл скосил взгляд в сторону.       «Моя задница, чем я занимаюсь?» — седьмой орган чувств не отвечал, а чужие плечи напряглись еще сильнее. Кейл невинно склонил голову, переводя взгляд на случайное окно.       — Одна из медсестер сказала, что тебе некуда пойти после выписки.       «Что?».       — Ч-чего? — Чхве Хан недоуменно повернул голову, пытаясь понять смысл сказанных слов. Красноволосый выглядел максимально не заинтересованно, он даже не собирался смотреть на него. Все выглядело так, как будто и он разговаривал с кем-то другим или просто пришел поизводить несчастного парня с амнезией.       — Во время реабилитации важно находиться не в больнице, чтобы стимулировать возвращение памяти, — Кейл пожал плечами, словно это было очевидно. — А так как тебе некуда пойти, подойдет любое помещение, которое не является палатой. А так как своего дома у тебя нет, впору считать тебя бездомным.       «Он назвал меня бездомным?» — веко Чхве Хана раздраженно дернулось. Он сжал кулаки, невольно щелкая суставами.       — Ты сейчас издеваешься надо мной?       — Нет, всего лишь говорю, что могу помочь.       Это звучало неправильно и странно: совсем не совпадало с теми слухами, которые доходили до Чхве Хана. Он смотрел на человека рядом, судорожно пытаясь разгадать ребус, заложенный в словах. Не бывает так, чтобы кто-то, кого заклинают «негодяем», протягивал руку помощи. Голос почему-то подвел его:       — А если я преступник? Что тогда? — он не помнил своего прошлого, но порядочных людей не бьют по голове, так ведь? Значит он точно сделал то, чего не должен был. Узнал что-то, что все должны были забыть. Встал на чьем-то пути или еще хуже…       — Какая мне разница? — Кейл пожал плечами, прекрасно понимая, что человек перед ним не может быть кем-то вне закона. Информация о нем была бы в спецслужбах, но его биография была чиста (точнее, ее просто не смогли найти). Он лениво достал конфету, которую ему недавно дала его мачеха. — Пока ты не доставляешь мне проблем и не вредишь моей семье, какое мне до этого дело?       Чхве Хан моргнул, неуверенно принимая протянутое угощение. Пусть у него нет прошлого и нет даже уверенности в своем будущем, есть кто-то, кому все равно на то, что было в том тумане, который окутал его память. Кто-то новый, не связанный с чем-то забытым и с чем-то недосягаемым. Кто-то, кто по случайности оказался здесь, прямо в центре белого листа, где ему «посчастливилось» застрять.       — Я… — он слегка сжал конфету пальцами. — Спасибо. Я обязательно отплачу тебе.       — Само собой, — Кейл равнодушно махнул рукой, словно пытался прогнать надоедливую муху. — Но для начала, как тебя зовут?       Чхве Хан удивленно поднял брови, смущенно почесывая щеку.       — П-прошу прощения, — он слабо улыбнулся, неуверенно протягивая руку. Пальцы дрогнули, когда в голову пришла мысль, что такой важный, как сын владельца, человек ни за что не дотронется до кого-то, как он, но убирать руку было бы невежливо (он и так уже достаточно сделал). К тому же ему дали конфету, разве это не знак? — Меня зовут Чхве Хан.       Красноволосый весело прищурил глаза, возвращая рукопожатие.       — Кейл Хенитьюз. Надеюсь, ты запомнишь этот момент.       «Может мне и правда повезло?» — Чхве Хан с улыбкой наблюдал, как красные пряди путаются из-за ветра. Он вдохнул, позволяя губам растянуться в более свободную эмоцию. Кейл шутил и ворчал каждый раз, когда они встречались в клинике, но он всегда ждал его внизу лестницы и иногда таскал к служебному лифту. Оказалось, что за туманом и бесконечным мерцанием скрывался хороший человек, за которым хотелось следовать и наблюдать.       Прошло достаточно времени, чтобы доказать обществу, клинике и Альберу Кроссману, что он был вменяемым, сильным, ловким и неплохим парнем (последний пункт всегда добавлял сам Кейл, искренне считая это хорошей характеристикой). Прожив вместе некоторое время, он понял, что он катастрофа. Чхве Хану было запрещено приближаться к кухне, а парень из ближайшей пекарни злобно сверлил его взглядом. Когда мышцы окрепли, врач разрешил тренировки.       «Я обязательно стану сильнее» — чтобы не повторилось то, из-за чего он попал в клинику, чтобы защитить благодетеля, чтобы помогать людям. Кейл не разделял этого фанатизма, просто молча позволяя пользоваться всеми благами цивилизации и денег, которые находились в его апартаментах. Однако, как бы сам Чхве Хан не старался жить полной жизнью, не омраченной прошлым (точнее его отсутствием), он все еще находился в…подвешенном состоянии.

Пришло время уходить.

      — К-кейл-ним, а может можно не ехать? Сказать, что я заболел, или я могу подменить Бада на несколько дней. Н-на неделю! Кейл-ним, пожалуйста! Месяц – слишком много! — и пусть все было не настолько драматично, Чхве Хан нервничал. Темноволосый упрямо топтался рядом с полусобранной сумкой, желая или нырнуть в нее, или выкинуть ее из окна. Это было несправедливо и жестоко. Он чувствовал себя так, словно его просто выгоняют, хотя ситуация была совершенно другая. И даже если бы его выгоняли, он не мог сопротивляться по двум причинам: первое – это была квартира Кейла, второе – Кейлу было сложно…сопротивляться.       — Сильный Чхве Хан, не плачь! — Раон как мог поддерживал его, но последнее слово было за хозяином дома, старшим сыном Хенитьюз.       — Чхве Хан, это часть твоей терапии, — Кейл устало помешивал сахар в чашке, наблюдая за тем, как другой мужчина проходит все стадии принятия, находясь сейчас на стадии торга. — Это всего лишь твой дядя.       «С нами связался родственник Чхве Хан-нима. Проверки по документам он прошел без проблем, также предоставил фотографии и прочие вещи, подтверждающие их связь. Лучше будет навестить его, чтобы продолжить лечение. Физически он полностью здоров, даже прошел полиграф и психофизиологическое обследование, но его воспоминания не возвращаются. Кейл-а, сообщишь ему? Вы, кажется, довольно близки...» — так сказал Дерут, когда он последний раз навещал его на рабочем месте. Это было интересно: потребовалось чуть больше года, чтобы кто-то из семьи Чхве зашевелился, но Кейл был не тем, кто мог бы осуждать их. Сложно найти родственника, потерявшего память и живущего по новым документам. Чудо, что вообще кто-то пытался это сделать, но все же он не мог не испытывать тревогу. Этот парень иногда был излишне драматичным и имел прочно прицепившийся к себе образ щенка, который не мешал ему, но мешал окружающим.       — Н-но что если я его так и не вспомню? — Чхве Хан нервно сложил еще один комплект одежды, упаковывая его в дорожную сумку. Это была катастрофа! Ехать в незнакомое место, которое должно быть знакомым, чтобы встретиться с кем-то из семьи, которую он не помнит. Больше похоже на сюжет фильма ужасов, где героя в конце продают на органы, потому что оказывается, что он приехал не к тем людям и вообще не туда. Как он узнает? Как ему понять? Если это все заговор и Кейлу просто заплатили, но он не мог продать его! Он уверен, что никто не сможет предложить за него достаточную сумму, чтобы Кейл согласился лишиться своего...товарища? Носильщика? Просто хорошего человека под боком!       Мужчина с отчаянием повернул голову в сторону красноволосого. Тот вопросительно выгнул бровь, тяжело вздыхая на внутреннюю борьбу. Кейл покачал головой, продолжая наблюдать за сборами. Он проследил взглядом за Раоном, который своеобразно помогал собирать вещи, бросая в сумку некоторые свои новые игрушки, случайные предметы, и попросту вынимая одежду Чхве Хана наружу.       — Воспоминания не возвращаются мгновенно, — он вздохнул, массируя ноющий висок. — Поэтому ты едешь туда на определенное время. Я говорил тебе не смотреть глупые фильмы, которые придуманы только для того, чтобы навязать паранойю. Не накручивай себя. Твой дядя даже звонил нам.       — Но я не хочу!       «Айгу…» — он не думал, что это будет настолько сложно. Уложить Раона спать было в разы легче, чем убедить этого огромного щенка в том, что все будет в порядке. Чхве Хан уже придумал себе свой собственный сюжет, решая, что именно он будет самым правдивым. Кейл мог хоть станцевать перед ним в каком-нибудь глупом костюме – тот продолжил бы кусать локти и стенать. — «Чем я вообще занимаюсь?»       — Человек, а давай мы тоже поедем? — Раон, разворошив сумку, непонимающе прыгал на диване, переводя взгляд с одного на другого. Он не видел причин грустить, плакать или ругаться: он легко мог выкинуть вещи из большой черной сумки и лечь туда сам. Он проверял, он влезет: к тому же вещи он уже выкинул. — Ты защитишь сильного Чхве Хана от чудовищ! Они все тебя испугаются!       — Чт--       — Кейл-ним не поедет защищать меня, — темноволосый почувствовал, как остатки его гордости разносятся по ветру, исчезая где-то в его тревожном будущем. Он все еще отчетливо помнил цвет крови и то, как Кейл шипел на его попытки помочь с перевязкой. Чхве Хан не хотел, чтобы что-то подобное повторилось. — Он не сможет меня защитить.       — То, что Человек слабак, не значит, что он не может защитить!       — Я все еще здесь, — Кейл раздраженно нахмурился, отпивая из кружки. Его дискредитируют в собственном доме. Дожил.       — Он будет бесполезен!       — У Человека есть суперспособности!       — Кейл-ним!       — Человек!       Он потер переносицу. Это начинало раздражать.       Без этого парня без сомнений будет тяжелее. Планировалось, что Ён скоро переберется в апартаменты Кейла, но так сложилось, что он останется в больнице на карантине из-за внезапно случившейся простуды на неопределенное время. Его организм и так сильно ослаб из-за пребывания в бункере, столкновения с другими заразами он может не выдержать – так сказал сам Ён, активно кивая головой на слова взрослых (на самом деле мальчик просто хотел законсервировать себя в палате). Поэтому Раону придется или оставаться дома одному, чего допустить никак нельзя (он или уничтожит квартиру, или уничтожит себя), или брать его с собой на работу. Нагружать Виолан еще больше не хотелось (особенно, когда она и так занята), да и снова оставлять мальчика в больнице было бы безответственно. Поэтому Кейл был раздражен больше, чем обычно, и терпеть еще чужое нытье намерен не был. Он со стуком поставил кружку на стол.       — Чхве Хан, собирай сумку.       — Н-но…       — Молча.       — Да, Кейл-ним…       — Раон, — услышав свое имя, произнесенное строгим голосом, мальчик спрыгнул с дивана, с визгами уносясь в свою комнату. — Не дом, а цирк.       «Почему Олиен занят? Он же обычно ничем не занят» — запасной план в лице его младшего крестного был задушен еще на стадии разработки. Выбора не было. — «Хён должен сделать детский сад при РНЛ, если не хочет, чтобы дети бегали по коридорам».

*

      Альберу поежился, потирая затылок.       «Кто-то говорит обо мне?» — он чувствовал, что кто-то строит козни в сторону его великомученического облика, и подозревал, кто это мог быть. — «Позвонить Кейлу».       День обещал быть длинным. Чхве Хан еще вчера слезно подписывал заявление об уходе в отпуск, чему почему-то очень радовался Бад (как будто у него был шанс тоже получить отгулы), а все знали, что радостный Бад – головная боль.       «Это надо просто пережить» — Альберу беспомощно поднял брови, машинально завязывая галстук. Пускай в его офисе, который он с легкостью мог назвать своим, появилась тенденция отгораживать его от всех дел и вопросов, которые, по идее и в перспективе, требовали его участия, он не сильно злился. Он знал, видел и чувствовал, что его уважают: даже Кейл, который само слово «уважение» видел в одном месте. Атмосфера в месте, где мертвых на одного меньше, чем живых, домашняя. Это и напрягает, и успокаивает.       Альберу будет готов защищать это сборище клоунов до самого конца, даже если в этом не будет никакого особого смысла. Он просто может это сделать. К тому же…       «Я бы хотел предложить ему проходить у меня практику» — мужчина задумчиво выпятил губы, поправляя ремень. Однако это был вопрос времени и решение, которое практически не зависело от него, но он был бы…вероятно, рад, если бы его младший брат решил двинуться по его стопам, что было маловероятно. Он был почти готов выходить на работу, как раздался звонок в дверь.       Альберу напрягся: он никого не ждал сегодня, особенно настолько рано и в будний день. Обычно, в любой другой ситуации, когда он никого не ждет, это всегда Кейл, но у этого парня есть свои ключи, которыми он не стесняется пользоваться. Альберу вообще случайно узнал, что у Кейла есть ключи от его квартиры: этот ублюдок просто сделал дубликат, чтобы «смочь прийти на помощь лучшему, незаменимому, самому любимому и дорогому хённиму». После этого полковник потребовал или вернуть ему ключ, или дать ключ от апартаментов Кейла.       Он вздохнул, искренне считая, что его или прокляли, или он как-то умудрился обидеть Бога, создавшего этот бренный мир. Мужчина удивленно приподнял брови, когда на пороге оказался никто иной, как его младший брат. Он отошел в сторону пропуская гостя в квартиру. Роббит, не сказав ни слова, быстро зашел внутрь, опуская увесистую по виду сумку к стене.       — Я поживу у тебя какое-то время? — Альберу нахмурился.       Роббит всегда был…гордым, это будет самое близкое слово для того, чтобы описать его характер. Еще с детства он отказывался от любой помощи, считая, что если он сам не способен справиться с чем-то, то он не способен справиться ни с чем другим. Если кто-то непрошено влезал и каким-то образом влиял на ход его деятельности – Роббит бросал это на полпути, считая, что эта работа больше не принадлежит ему. Это было сложно: тяжело было определить, что конкретно этот ребенок считает помощью, а что – нет. И пусть со временем он повзрослел и изменил некоторые свои привычки и взгляды, одно осталось неизменным – он не любил просить о помощи.       Сейчас был один из самых странных феноменов, который Альберу посчастливилось наблюдать.       — Что случилось? — и странный в этом контексте не значит удивительный. Он никогда бы не отказал в помощи члену своей семьи, особенно, если это его младший брат, но… Что произошло?       — Это не важно, просто… — чужой голос на мгновение сорвался, повышая громкость. Роббит вжал голову в плечи, медленно выдыхая и стараясь не смотреть в сторону старшего. — Просто да или нет?       — Я не против, — Альберу вдохнул, осторожно обходя брата. — Чувствуй себя как дома.       — Я знаю, что тебе не терпится послушать из-за чего я так унижаюсь, но--       Альберу вздохнул, раздраженно опуская ладонь на чужую макушку. Он грубо растрепал светлые волосы, и хоть Роббит почувствовал, как в его шевелюре появляется парочка колтунов – он ощутил облегчение. Он опустил взгляд, стараясь не встречаться с чужими глазами. Младший Кроссман растянул губы в странном подобии улыбки.       — …Я расскажу потом. Не сейчас.       Альберу молча кивнул, не спеша убирать руку. Хорошее настроение в миг улетучилось, уступая место неприятной тревоге и раздражению.       «Дома что-то произошло» — позже, если Кейл согласится немного помочь ему с документами и звонками, он бы хотел нанести визит в отчий дом. Ради своего собственного спокойствия.       — Хорошо. Сейчас я ухожу на работу, если тебе… — Роббит покачал головой, как бы говоря, что в университет он идти не собирается. Светлые брови нахмурились еще сильнее: небольшая ссадина на губе и несколько царапин на щеке. Это выглядело не страшно и, вероятно, в любой другой ситуации Альберу бы проигнорировал это, посчитав, что это просто какие-то разборки между друзьями или что-то похожее, но сейчас перед ним его младший брат, который терпеть не может драки и любые другие виды открытых конфликтов. — Приложи что-нибудь прохладное, чтобы не вылез синяк. В аптечке посмотришь мазь.       Роббит вздрогнул, слегка прикрывая повреждения рукой. Это доставляло ему видимый дискомфорт – скорее не ощущение боли, а сам факт того, что он сначала позволил какой-то идиотке ударить себя, а потом и вовсе позволил старшему брату увидеть это. И если Роббит думал о том, чтобы рассказать вечером причину своего ухода из дома, пожаловаться и просто высказать свое недовольство – сейчас он передумал. Это была глупая причина, глупая обида на самого себя, и уж точно это не заслуживало внимание «сиятельного старшего, за которым он пытается угнаться».       — Да, хорошо.       — Если что – звони. Я сразу приеду.       — …Хорошо.       Альберу не любил кидаться обвинениями без доказательств, но любой, кто хоть когда-то видел леди Кроссман, мог с уверенностью сказать, что она любила скандалы. То ли это попытка избавиться от скуки, то ли глупый и инфантильный способ самоутвердиться за счет других. И он как никто другой знает, как эта женщина любит распускать руки.       Сегодня Альберу точно посетит имение Кроссман.

*

      — Кто оставляет ворота незапертыми? — темноволосая женщина хмуро проверила замок, понимая, что защелка не сработала. Она не доверяла электронным замкам, которые можно было взломать с любого устройства, а при желании даже с калькулятора, но теперь оказалось, что и сердитой классике тоже не было веры.       — Я же говорил – проверяйте все перед уходом, — мужчина тяжело пустился в сторону соборной площади, попутно расстегивая пальто. Полумрак навевал интуитивный холод: мурашки бегали по коже, словно на улице было холоднее обычного. — Никакой страховки не хватит, если экспонаты пропадут.       Когда темнота рассеялась, перед глазами предстал силуэт. Издалека это было похоже на гору мусора, которую оставили или вандалы, или недобросовестный уборщик, которому будет выписан внушительный штраф за несоблюдение банальных правил музея.       — Дэв, я набрала охрану, — женщина нагнала ранее вошедшего, забирая из его рук предмет одежды. — Что это?       — Не подходи ближе, там могут быть крысы, — Дэвид с отвращением подошел ближе, пытаясь рассмотреть «кучу». — Э-это!..       Из-под мешков смотрело лицо мертвеца с кровавой цифрой на лбу.

*

      — Давно я не была на выездах! — Розалин потянулась, сладко щелкая позвонками. Работа в лаборатории без сомнения была чем-то, о чем просто невозможно рассказать в двух словах, но поездки на место преступления – это что-то вроде тяжелого люкса: дано понять не всем. — Я даже соскучилась.       — Нормальные люди расстраиваются, когда их заставляют работать.       — Я люблю свою работу, Гленн-а, — девушка игриво подмигнула своему напарнику, завязывая волосы в высокий хвост, поправляя ворот рубашки и проверяя табельное оружие. Последний раз она была в форме еще когда РНЛ заправлял прошлый начальник, но она не жалеет. Компьютеры, пробирки – все это создавало особую романтику; да и без зануды Гилберта, которого невозможно запихнуть в микроавтобус для выездной экспертизы, она быстро заскучает, но не сегодня. Прости, Четтер, но тут компания поинтереснее.       — Я и говорю – «нормальные люди», — мужчина с фиолетовыми волосами, небрежно убранными назад, захлопнул дверь служебной машины, из которой пытался выбраться Бад, ударяя его стеклом по лбу. Розалин захихикала от приглушенного крика. Она была уверена, эти двое тоже в восторге от сегодняшнего дня.       Гленн тяжело вздохнул, открывая ранее захлопнутую дверь.       День майора Поэффа не задался с самого утра. Вызов на работу уже можно было считать неудачей, а смену, совпадающую с двумя самыми «неадекватными» людьми – проклятием. Если Розалин можно было терпеть без особых усилий, то Бада легче было придушить, но этот скользкий тип будет только понимающе улыбаться и протирать свои паршивые очки. В чем была проблема конкретно Гленна?       — Да ладно тебе, дружище, — Бад поиграл бровями, подталкивая мужчину бедром. — Послушай гуру-Бада. У меня красный пояс по купидонским делам.       — У тебя красная рожа, и только.       — Интересно, из-за кого?       — Неужели настолько хорош? — рыжеволосая удивленно прикрыла рот рукой, пытаясь спрятать мерзкую ухмылку.       — Ты не представляешь насколько, — синеволосый поправил очки, умудряясь выглядеть настолько самодовольно с красным пятном от стекла на лбу, что хотелось просто отойти от него подальше, в надежде потерять из виду это лицо.       Проблема Гленна заключалась конкретно в Баде и Розалин, как дуэте имени головной боли. Его не сильно беспокоил тот факт, что его самопровозглашенный лучший друг решил, что он безгранично, всецело и, к сожалению, взаимно влюблен в главную звезду лаборатории – Розалин Брек. Больше беспокоило то, что саму Розалин искренне забавляла эта ситуация, и она не стеснялась подыгрывать Баду в его сводничестве. Иногда, хотя правильнее будет сказать – постоянно, в голове возникал вопрос – чем он заслужил все это? Гленн был неплохим парнем, хорошо работал, в меру пил (честно, только по выходным с приятелями и по праздникам), но вселенная отправила ему вместо самого прекрасного ангела – Бада, а тот, памятуя, что два всяко лучше одного, потащил за собой Розалин, которая всеми руками и ногами была за любое приключение.       — Он плох во всем, что касается романтики, — Гленн уверенно проигнорировал возмущенный вдох Бада и двинулся прямо к месту, огражденному красной лентой.       — Ты намеренно позоришь меня!       — Это моя работа.       Собор Спасения был весьма крупным архитектурным ансамблем, состоящим из главного здания, где располагается сам собор, нескольких построек, где в настоящее время базируется музей искусства и культуры, музыкальный зал и школа, что было весьма необычно. Насколько мог судить Гленн, исторически значимые места стараются полностью отрезать от повседневной деятельности человека, стараясь сохранить первозданный вид, но в трехэтажном строении бегали дети от дошкольного до возраста старшей школы. Правительство решило – значит так нужно. Престижная школа для мальчиков и девочек была, если не самым лучшим, то одним из лучших заведений, где можно было без страха оставить ребенка и быть уверенным, что он получит все необходимые знания. Это было дорого, но и качество соответствовало цене.       В центре соборной площади стояла статуя мужчины. Это был молодой человек, изображенный в ипостаси Бога или Ангела, который защищал это место. Ходило множество легенд о скульпторе, создавшем статую, но Гленн плохо помнил их: все они были излишне драматично-романтичными, на его вкус. Человек сидел, прижав колени к груди, обхватив их руками. Каменное лицо смотрело в сторону и выглядело чересчур меланхолично для места, рядом с которым в обычное время бегают дети.       — Вот это красавчик, — свист Бада эхом отразился от стен и врезался прямо в уши Гленна.       — У тебя странные вкусы, — Розалин присела, чтобы сфотографировать тело.       Прислонившись спиной к пьедесталу, сидел мужчина. Его шея была туго стянута веревкой, перекинутой через мощные каменные крылья. Это выглядело, как странное и показушное самоубийство: в соборе Спасения, посреди площади, практически на школьной территории, однако, если присмотреться, можно заметить некоторые несостыковки.       Можно было рассудить логически – нет смысла тащить бечевку в центр города, чтобы привязать ее к статуе святого и повеситься спереди памятника, сидя на земле. Легче сделать это дома, чтобы тебя точно никто не остановил, но кончать с жизнью в таком месте? Если бы здесь кто-то был, то ничего не вышло бы. Гленн, щелкая перчатками по коже, слегка повернул голову мертвеца, осматривая стянутую веревкой шею.       — Розалин, сфотографируй, пожалуйста, веревку с той стороны, — он указал на обратную сторону статуи. Девушка кивнула, быстро выполняя просьбу. Трос был намертво привязан к основанию каменной платформы, что тоже выглядело немного подозрительно. И если этого будет недостаточно для того, чтобы убедить кого-то в том, что это не может быть самоубийство, то был еще один момент.       На лбу была вырезана цифра «4». Странный выбор числа для среднестатистического суицидника. И если это какая-то новая мода, Гленн хотел бы обойти ее стороной. Он похлопал мужчину по карманам в поисках документов или чего-то, что поможет определить личность несчастного.       — Его бы снять отсюда и отправить в наш морг, — мужчина встал, кивая в сторону трупа. — Нужно зафиксировать все и поговорить со свидетелями. Бад, займись этим.       — Почему это ты командуешь? — тот нахмурился, недовольно выпячивая грудь. — Пускай звания у нас похожи, но я опытнее тебя!       Гленн устало посмотрел в сторону друга, пытаясь взглядом объяснить ему дорогу в место, которое тот точно должен посетить в ближайшем будущем. Синеволосый прокашлялся, понимающе кивая.       «Он выпендривается перед Розалин» — сделав верные выводы, поняв ситуацию, Бад перевел взгляд на сержанта полиции, вопросительно выгибая бровь:       — Кто обнаружил тело? — он позволит своему другу произвести впечатление на девушку своей мечты. Отойдет в сторону, как самый лучший друг, и будет раскидывать цветы на их свадьбе, а потом напьется и будет провожать холостую жизнь Гленна. Бад гордо стер слезу, которая материализовалась в уголке глаза. Ах, он такой хороший друг.       — Я обнаружил, сэр, — полноватый мужчина слегка трясущейся рукой промокнул лоб салфеткой. Он нервничал, и Бад мог его понять: когда он был молодым, совсем зеленым сотрудником полиции, он тоже боялся смотреть на мертвых, а сейчас он привык и даже иногда грустит без работы, но это случается крайне редко (обычно ему есть чем заняться). Он внимательно осмотрел мужчину, примеряясь к его телосложению. Смотритель музея хоть и выглядел довольно упитано – от зоркого глаза не могли спрятаться мышцы под вязанной жилеткой.       «Работники музея всегда были такими?» — Бад задумчиво почесал голову, направляясь прямиком к нервному мужчине.       — Добрый день. Майор Иллис, — синеволосый гордо продемонстрировал удостоверение, искренне забавляясь с того, как пухленький мужчина начал топтаться на месте. Он подпрыгивал словно небольшой мячик, который отскакивал от пола от ударов ладонью.       — Дэвид Хэлль. Я смотритель музея, работаю здесь вместе со своей супругой, — Дэвид нервно свернул салфетку пополам, снова промакивая лоб. — К-когда его можно убрать? Я волнуюсь, что кто-то из детей может прийти и… Не хочу думать об этом. Это же такая травма для психики! Особенно детской!       Бад покивал головой. В последнее время вопрос детей волновал его особенно сильно, поэтому он искренне желал, чтобы все дети мира были в безопасности и никогда не видели трупы.       — Как только наши сотрудники осмотрят место – его увезут в контору. Не переживайте, — когда смотритель выдохнул, он продолжил. — Расскажите, как все было.       — Да, конечно, — мужчина отвернулся от места, где лежало тело, уводя Бада внутрь зала. — Вчера прошла выставка современного искусства, где были выставлены работы Тойса, — Дэвид открыл ящик стола, доставая оттуда папку. — Я надеюсь, что Вам это поможет.

*

      — Я снова тут! — Раон бегал по офису, заглядывая под каждый стул и стол, пытаясь обнаружить какое-то значимое изменение. И хоть он был здесь всего пару раз и не видел практически ничего, он был уверен, что сможет обнаружить любую перемену, если она была. Ничто не скроется от зоркого глаза Раона! Мальчик умудрился напугать полковника, парочку лаборантов и самого себя: все это время его опекун мило дремал в кресле, дожидаясь, когда уровень шума перестанет быть удовлетворительным, чтобы вмешаться и снизить его.       — Это какой-то дурдом, — Альберу помассировал виски, сильно сдавливая пальцами голову, пытаясь найти кнопку, регулирующую подачу звука в мозг. — Как ты вообще додумался до этого?       — Легко и просто, хён, — Кейл пожал плечами, не глядя кладя ладонь на макушку пробегающего мимо Раона, останавливая его. Он зевнул, лениво прикрывая рот рукой. — Мне не с кем его оставить. Не брошу же я ребенка--       — Я не ребенок!       — Не брошу же я не-ребенка дома одного. Это безответственно, хённим. Я ни за что не хотел бы бросать тень нехорошего человека на Ваш Священный облик лучшего холостяка--       — Достаточно, — Альберу устало опустил плечи, подпирая лоб ладонью. Он знал, чувствовал, практически не сомневался в том, что этот… Его донсен выкинет что-то такое. Он мог позволить себе няню, но, вероятнее всего, Раон бы просто спрятался от незнакомого человека и это было бы тем же самым, что оставить его дома одного. Но неужели нельзя было хотя бы предупредить?       — Хён, ты не веселый.       — Хууу…. Ублюдок…       Жизнь осложнялась самыми простыми вещами, которые не должны ее усложнять: к примеру, разве младшие не должны помогать старшим? Почему Альберу чувствует себя униженным, обделенным и, разве что, не забитым до состояния печально известного Мюллера? Нужно было что-то решать с Роббитом, также было небезопасно оставлять Раона здесь: в РНЛ было много опасных веществ, оружие, один морг чего только стоил.       — Это только на сегодня, — Кейл задумчиво поправил темные волосы ребенка, наблюдая, как Раон начинает нетерпеливо топтаться рядом. Он заметил изменения в чужом лице и, если честно, тоже был не в восторге от того, что ребенок будет находиться там, где ему быть не положено. — Потом Виолан сможет присмотреть за ним. И Ёну скоро станет лучше.       И хоть сбрасывать ребенка на кого-то другого было не самым хорошим решением – другого выбора не было.       «Нужно озаботиться школой» — Кейл сам влез в это, забирая мальчиков под свою опеку, но назад дороги нет. Он не выкинет их и не оставит в качестве домашних животных – он пообещал сам себе, что у Раона и Ёна будет хорошее будущее, которое они построят сами. Самым подходящим вариантом на сегодняшний день является школа в соборе Спасения, откуда ему везут труп. Это можно назвать минусом – в нормальных школах люди не умирают, но там учился его брат, и сейчас учится сестра, поэтому он был уверен в этом заведении. — «Лили и Ён ровесники».       Перспектива дружбы этих двоих была...чем-то странным. Кейл не хотел об этом думать.       — Я снова увижу маму Человека и хёна?! — большие синие глаза сияли от предвкушения. Кейл, скрепя сердце, не мог сказать «нет», да и не планировал. Виолан было в радость провести время с этим ребенком: эта женщина, несмотря на свой сурой внешний вид, любила детей, а они ее.       — Конечно.       Раон восторженно запищал, топая на месте: ему срочно нужно было рассказать об этом кому-нибудь. Даже если это тот странный человек, который спас его хёна – интересно, почему он смотрит на него? Альберу вздохнул, в который раз потирая переносицу, он не мог на них злиться. Да, Кейл нарушил правила – детей не разрешалось брать с собой – но на это можно закрыть глаза. Работоспособность не упадет, если она и так нулевая.       — Только не води его в морг, — он скептически выгнул бровь, наблюдая за каталкой, направляющейся в рабочее место судмедэксперта.       — За кого ты меня принимаешь? За ним может присмотреть Олиен-ним, пока я работаю, — Кейл нахмурился, слегка склоняя голову к плечу. — Мне не нравится, как стоят рядом мое личное местоимение и глагол работаю. Может быть стоит--       — Замолчи.       — Как он вообще оказался здесь? Не поверю, что тебе до сих пор не хватает работников.       Альберу плотно сжал губы, пытаясь не выдать свое собственное непонимание. Олиен просто, м… Сказал, что будет работать здесь?       «Я помню тебя с момента, когда ты только познакомился с Кейлом. И я видел, как ты плачешь из-за того, что червей разрезают пополам и много из-за чего еще. Мое молчание можно купить – я ценный сотрудник, Альберу-я» — Олиен просто угрожал ему. Так и было.       — Олиен-ним знает свое дело, — Кейл выразительно выгнул бровь, ни на секунду не поверив в это.       — Конечно, тебе виднее, хённим.       — Займись работой, ублюдок.       Декле Тойс – набирающий популярность художник, поймавший волну успеха десять лет назад, когда впервые попытал удачу на одной из серий открытых выставок в районе Дубори. Смотритель Хэлль рассказал о нем, упоминая о… сложном характере художника.       Декле был странным парнем, чересчур уверенным в своем успехе и одновременно до ужаса презирающим свои работы: «Тойс-ним поругался с несколькими людьми на банкете в честь открытия выставки. Там была какая-то девушка, но я не думаю, что за это можно убить», — скандальная личность – хороший пиар-ход для начинающего художника.       Клик. Клик.       — Хм… У него интересные работы. Необычный стиль: что-то среднее между импрессионизмом и реализмом, — Олиен листал фотографии, которые сделала Розалин. Странные цвета и формы сливались в реалистичные лица и фигуры. Это было красиво, но не совсем понятно. Он был в первую очередь ботаником и уже в какую-нибудь пятидесятую очередь – критиком искусства, но его нежная творческая душа тонко чувствовала аромат шедевра. — Душа художника – потемки…       Меланхоличное разглядывание изображений прервал саркастичный голос:       — Ты же не разбираешься в этом.       — Эрухабен, заткнись.       Профессор Йеллия пожал плечами, возвращаясь к работе. Пальцы запорхали над клавиатурой под статичное ворчание за спиной.

«Смерть».

      Было ли обозначение мертвого человека мертвым насмешкой или у этого был какой-то иной смысл? Смерть весьма субъективна, как и искусство: ее все понимают по-разному. Потеря близкого человека, физическая смерть от выстрела в голову, моральная смерть от потери товарищей, смерть личности, смерть в игре – все это люди называют одним словом, но присваивают разное значение. У людей вообще огромное количество символов, отсылающих к костлявой. Цифры, сулящие неудачу, цветы, которые не следует дарить своей второй половинке, слово или цвет в одежде – сейчас Эрухабен пытался найти взаимосвязь.       Художник, за несколько лет взлетевший до уровня собора Спасения, стал жертвой человека, присвоившего ему номер 4 – умер в самом сердце своего творчества там, где только начинается жизнь. Он был подвешен, подразумевая, что он должен быть над землей, но его тело было заземлено у ног статуи. Человека, который смог подняться, грубо прибили к земле, заклеймив числом смерти. Эрухабен внимательно изучал локализацию устройства, пытаясь определить хотя бы адрес.       Декле не имел постоянного партнера, было неизвестно, где находилась его мастерская, у него не было друзей (по крайней мере его детализация звонков была практически пуста и однообразна) и было не известно, кто его убил, и убивали ли его вообще. Быть может это акция, чтобы привлечь еще больше внимания к своим работам, но кто тогда выиграет от этого? Музей? Навряд ли.       Эрухабен нахмурился, откладывая распечатанные результаты в папку. Все это было преувеличенно сложно и запутанно, как, в принципе, и любое другое расследование: сложно делать какие-то выводы, когда на твоих руках только труп и парочка бумажек, подтверждающих его личность. Компьютер издал звук, запуская печать: был получен адрес, где чаще всего бывал убитый.       Может ли это быть порядок убийств? Если это номер жертвы, то значит ли это, что есть еще три трупа? Или это обратный отсчет?       — Не похоже ли это на маньяка? — Олиен подъехал на стуле, скрещивая руки на груди. На чужой одежде были найдены следы неизвестной женщины, которую только предстояло найти и идентифицировать – больше ничего. Магазин, где покупался костюм, самый обычный – это не дорогое ателье, где каждого клиента записывают в журнал, а обычный массмаркет, где, вероятнее всего, расплачивались наличными. Олиен уже проверил все, что могло принести хоть какую-то пользу.       — Похоже, но лучше не делать поспешных выводов. Кейл занимается вскрытием, позже у нас будет больше информации.       Делать заключение было рано: незачем беспокоить общественность громким заявлением о серийном убийце. Это может оказаться просто жестокая месть, но за что именно? Эрухабен вздохнул, вопросительно выгибая бровь в сторону коллеги, который сначала поправил складки на рукаве его халата, после чего начал изучать стул, на котором сидел сам.       — Меня беспокоит одна вещь. Это не связано с расследованием, хотя… Скорее связано, чем нет, — младший мужчина задумчиво постучал по подлокотнику, слегка хмуря брови.       — О чем ты?       — Нормально вообще доверять ребенка кому-то вроде него?       По коридору пулей пронесся Бад, держащий Раона на плечах. Олиен с сомнением проследил за ними взглядом. Вообще, присматривать за мальчиком должен был он, но майор Иллис гордо заявил, что дети его обожают, и практически украл ребенка из-под носа. Было не то чтобы странно, что этот увалень нашел подход к Раону, просто не по себе (и совсем немного завидно). Баду, без сомнения, можно было доверять – он был надежным человеком, грамотно выстроившим свой собственный образ, который крутил так, как хотел – просто…       — Вперед! Забавный Бад, вперед! Не тормози!       — Я Вас понял, Раон-ним! Топлю в пол!       — Ахахахах!!!       — Они точно убьются… Кейл-а же будет думать, что это я виноват…       — Не сомневаюсь, — Эрухабен незаинтересованно достал распечатку с адресом жертвы. — Я не буду тебя прикрывать.       Олиен вздохнул, подпирая щеку кулаком. Если бы он знал, что Кейлу требуется помощь, он ни за что не пошел бы в РНЛ. Здесь его держала исключительно гордость – он тоже был умным и умел работать с различными приборами: и пускай он нервничал из-за неопределенности и рисков – он должен быть рядом со своей семьей. Он бросил взгляд на Эрухабена, загружающего пробирки в спектрометр.       Олиен прищурился, медленно водя глазами по силуэту другого мужчины. Светлые волосы были собраны в свободный хвост, элегантно рассыпаясь по плечам и спине. Белый халат был закатан в рукавах, свободно болтаясь на плечах: Эрухабен отказывался застегивать его, сетуя на неудобство, которое он теперь доставлял исключительно Олиену.       — Хмф, — зеленоволосый пододвинул к себе один из чистых листов, привлекая внимание старшего. Он агрессивно поставил жирный крест в центре листа, располагая его поверх более мелких двуцветных (черных и синих) крестов. Эрухабен моргнул.              — Ты это несерьезно, — Олиен выгнул бровь, добавляя еще один крестик. — Айгу… Ты это серьезно. Это детская игра, прекрати это.       — Заставь меня.       «Айгу…» — Эрухабен беспомощно наблюдал, как синяя ручка выводит еще один крестик.

*

      «Интересно» — Кейл внимательно рассматривал фиолетовый след от веревки на шее. Странгуляционная борозда находилась под естественным для висельника углом, она была незамкнутой и повторяла рисунок строительной веревки. Белок глаз был усеян паутиной лопнувших капилляров. Все указывало на то, что это обычное самоубийство через повешение, но внимание Кейла привлекла цифра, вырезанная на лбу. Он никогда не сталкивался с подобным.       Сложно было не заметить то, что находится на виду, особенно, если оно так очевидно привлекает внимание.       Неглубокие разрезы, сделанные или затупленным ножом, или лезвием, не предназначенным для подобных действий. Он осторожно взял пробы с раны, планируя позже проверить на посторонние вещества. Своеобразная «татуировка» была нанесена или в первые 15 минут после смерти, или немного раньше. Клеймо могло означать многое – начиная от таинственного значения числа, которое бытует на родине убийцы или убитого, заканчивая странным ритуалом. Традиции и обычаи народов тоже влияли на особенности убийств, и если это была серия, то судьба убийцы могла рассказать много: от потери близких друзей, до трагичной смерти дорого человека.       Больше он ничего не нашел. Кейл проверил содержимое желудка, ноздрей, а также проверил ногти на предмет другого эпителия под ними: ничего кроме следов самого убитого. Словно Декле боролся сам с собой или призраком.       — Грешники будут наказаны Спасением, — старая легенда, которую рассказывали туристам, решившим посетить собор. «Ангел Спасения видит ваши грехи» — довольно забавное выражение, учитывая, что паранормального не существует, а глаза статуи закрыты.       Он закончил вскрытие и мог с точностью заключить, что это убийство: нехарактерный перелом шеи для самоповешения в такой позе и с такого расстояния. Формальности, которые нужно соблюсти, заставляли его проверять все несколько раз, чтобы не допустить ошибку: несчастный случай легко принять за убийство или самоубийство, как и наоборот. Он сталкивался с подобным только в учебнике и в семейной клинике, но там он просто наблюдал за людьми, которым посчастливилось выжить после подобной травмы. Все они были или спортсменами-экстремалами, или простыми людьми, чьи жизненные обстоятельства сложились подобным образом.

Иногда жизнь просто загоняет в тупик.

      Кейл сбросил перчатки, ныряя в свое кресло, принимаясь что-то быстро печатать. Это было даже любопытно, но в слух он никогда это не скажет – люди его просто не поймут. Интересно было узнать у убийцы, как он это сделал. Все было очевидно, особенно, когда все вычисления и реконструкции проводил компьютер – хотелось узнать подробности. Вероятно, есть схожие убийства: он отправил эту мысль в лабораторию, чтобы или Олиен, или Эрухабен позже сделали запрос в архив. Сам он, как простой судмедэксперт, не мог получить доступ к архиву, да и не хотел себе такого счастья, он просто решил скинуть всю оставшуюся работу на уполномоченных профессионалов.       — Кейл, уже можешь что-то сказать? — Альберу спокойно накинул халат на плечи, подходя к столу для вскрытия.       Он всегда приходил вовремя. Кейл не знал, как именно у этого человека выходит подгадывать время, но каждый раз, когда он заканчивает, блондин уже в морге и спрашивает о результатах. Быть может, он думает, что Кейл фанатично зарывается в труп, напевая песенку из детективного сериала, раскидывает органы, потому что точно знает, какая часть человеческого тела ему нужна в данный момент. Это далеко не так – ему совершенно не нравится работать. Тяжело смотреть на деньги, которые не можешь присвоить.       — Солнце правосудия как будто чувствует, когда нужно появиться, — судмедэксперт приподнял брови, изображая восторг, но довольно быстро игривость пропала из его голоса.       — Не кривляйся, — Альберу потер лоб, устало хмурясь. Его голова была забита другим. Роббит позвонил, чтобы озвучить свою короткую просьбу. Его голос звучал в разы спокойнее (не то чтобы до этого он заходился в рыданиях), Альберу был рад, что тот смог отдохнуть и расслабиться. По правде говоря, он и так планировал съездить в имение Кроссманов, но теперь у него была вполне реальная причина наведаться туда, чтобы после не объяснять ничего отцу.

      — Ты уверен?

      — Да, если сможешь забрать мой компьютер, я буду благодарен. Не хотелось бы завалиться на зачете из-за этой идиотки.

      Альберу моргнул, понимая, что, вероятно, звучал грубо, учитывая, что до этого он вполне спокойно шутил с Кейлом. Он кашлянул в кулак, пытаясь сделать вид, что смены тона не было, и это просто его пересохшее горло.       — Гленн сказал мне, что у нас висельник, — он неловко перевел тему, подходя к столу для вскрытия. Кейл слегка наклонил голову, оценивающим взглядом приходясь по своему хёну. Он молча приспустил простыню, складывая ее на груди покойного.       — В каком-то смысле.       — Это не так?       — Я объясню, — судмедэксперт повернул голову трупа, указывая на слегка посиневшую шею. — Странгуляционная борозда одна, что значит, что его подвешивали только один раз, что, в теории, говорит нам о самоубийстве, но его шея сломана немного выше – в районе третьего позвонка. Это сложно сделать с высоты статуи: Розалин вывела для меня некоторые цифры в своей «волшебной программе», — Кейл пассивно пошевелил пальцами, опуская ладони вниз, словно он был в восторге, хотя его лицо оставалось таким же спокойным. — Высоты недостаточно, чтобы сломать шею именно в том месте. Гематомы нет, кроме тех, что на его лице. Вероятнее всего, ему отвесили довольно сильную пощечину, предположительно женской рукой. Следы ногтей, — он указал на несколько красных царапин. Альберу нахмурился, собираясь попросить Кейла перейти к сути, но тот, словно прочитал его мысли, закончил описывать травмы и теории. — Говоря более простыми словами, сначала ему свернули шею, после чего он умер, и только потом мертвое тело повесили туда, где его нашли.       Полковник перевел взгляд на серый труп.       Декле задохнулся, когда его позвонки сместились, травмируя костный мозг. Сильный рывок сломал шею; разрыв позвоночника спровоцировал отек и, как следствие, паралич, который в свою очередь буквально отключил легкие. Мужчина какое-то время был жив: жалкие несколько минут. Его убийца наблюдал за тем, как он даже не может пошевелиться или позвать на помощь.       — Примерное время смерти – 23:00-01:00.       — Точнее не выйдет? — Альберу нахмурился. Это довольно большой разброс: за два часа можно успеть сделать многое – нужна небольшая конкретика.       — К сожалению, я самый обычный человек, копающийся в трупах, — Кейл накрыл тело простыней, возвращаясь за компьютер. — Экстрасенсорных способностей у меня нет, на месте убийства я не был и во времени я тоже не путешествую. Зато я покопался в его желудке. Он принимал пищу примерно за час до смерти, — красноволосый покрутился на стуле из стороны в сторону, склоняя голову. — Узнаете, когда он в последний раз ел – скажу точное время. Отчет будет примерно через час, если меня не будут отвлекать.       Альберу потер переносицу. Была четкая последовательность действий, но почему-то раздражение волной поднималось каждый раз, когда все шло так, как надо.       — Ладно, тогда--       — У тебя что-то случилось? Пару часов назад ты выглядел веселее своего обычного траурного состояния, хённим, — черт бы побрал Кейла и его проницательность. Он был таким всегда: и хоть он активно утверждал, что в нем нет ни капли эмпатии – он тонко чувствовал изменения в чужой ауре. Словно он и правда был тем самым экстрасенсом или довольно хорошим психологом. Альберу задумался. И хоть он сам выдал себя, резко оборвав кривляния младшего, он хотел бы еще поотнекиваться, но против Кейла и его всезнающего взгляда было сложно выступать.       — У меня – ничего. Проблема в Роббите.       — М? В твоем чудесном младшем брате? — Кейл поставил подбородок на тыльную сторону ладони, задумчиво вытягивая губы. — Он стал кем-то сверхпопулярным, и ты теперь не знаешь, как жить в тени другого сияющего Солнца?       — Если бы… — Альберу вздохнул, складывая руки на груди. — Он пришел ко мне с утра с вещами и ссадинами на лице, — красноволосый нахмурился, садясь ровнее. — Я думал посетить дом отца, чтобы поговорить, а буквально перед тем, как я пришел сюда, он позвонил и попросил забрать оттуда некоторые вещи.       — М… Семейная драма Кроссманов, — Кейл задумчиво промычал, прикрывая глаза. Это повторяется не в первый раз. Родная мать Альберу умерла еще до того, как они познакомились, и его отец, Зед Кроссман, женился второй раз. На своей любовнице. Довольно типичное и стереотипное действие современного аристократа, желающего оставить свой род в ветвях истории.       Вот только выбрал он себе спутницу такую же волевую и сильную, как и он сам. Женщина холодно относилась к пасынку, поэтому их отношения не заладились с самого начала. Она не хотела признавать ребенка от другой женщины, забывая любить даже свое собственное дитя.       «Раон таких называет чудовищами» — Кейл хорошо запомнил мягкую улыбку второй леди Кроссман, в которой не было тепла при жизни, и где его не сыскалось и после смерти. Мачеха Альберу скончалась в болезни. Зед горевал долго, по своим собственным меркам, и женился в третий раз только когда его сыновья стали совсем взрослыми на «стервозной малолетке», как высказался в сторону мачехи Роббит. Альберу не соглашался напрямую, но осуждать брата не спешил. Он с сомнением относился к интрижкам отца, особенно, если это был кто-то… М… Его возраста.       — Не хочу об этом думать на работе, но обстоятельства складываются не самым лучшим образом. Это просто засело в голове, — Альберу нахмурился, слегка наклоняясь в бок и чуть сильнее скрещивая руки на груди, словно он усердно думал над тем, как избавиться от мыслей.       — Я тебя прикрою, если ты постараешься управиться за… — Кейл бросил взгляд на часы. — За час или два. Я смогу накормить Раона и, может быть, уложить его спать в буфете. Сомневаюсь, что за это время Бад и Гленн притащат еще несколько трупов. Если что, проведу им краткий экскурс в мир органов.       — Ты шутишь. Я не могу уехать прямо сейчас. Не ставь мне условия, которые выгодны только для тебя.       — Я никогда не шучу, хённим.       — Ха… Ублюдок, я не знаю из-за чего быстрее сойду с ума, из-за тебя или из-за своей чертовой семейки, — Альберу прижал пальцы ко лбу, тяжело вздыхая на то, как Кейл пожимает плечами.       — Тебе не повезло – я тоже твоя семья.

*

      Техника упрощает жизнь, работу и прочие вещи, которые без всякого смысла со временем становятся слишком сложными. Розалин больше нравится разбираться в машинах, чем в людях. Техника, по большей части, была предсказуема – задаешь алгоритм, а она его выполняет. Люди же были сложными машинами, которые сами решали, будут они выполнять команды или пойдут нажрутся в бар после работы, а ее не позовут с собой. Это не значит, что ей было сложно находить общий язык с людьми, просто...       «Раздражает» — ее выводило из себя излишнее агрессивное поведение, а также необоснованно глупые вопросы. Особенно, когда дело касалось работы, – и особенно, когда человек считает себя профессионалом. Розалин бросила внимательный взгляд на экран.        На нее смотрела молодая девушка, которая чем-то напоминала ее старую подругу (не внешностью, а ощущением). Дэвид описал ее как властную особу, которая не потерпит потребительского отношения к себе. Прищуренные кошачьи глаза, и слегка вздернутый нос – она была сильной и даже с фоторобота смотрела на людей свысока. Словно заранее знала, что она победит в условном сражении, которого может и не быть.       — Посмотрите внимательнее, это она?       — У меня профессиональная память на лица.       Работать с сотрудником государственного учреждения, которому приходится запоминать даты, лица и фамилии по долгу службы, должно было быть удобно, но в идеальной картине нашелся замазанный белый след. Дэвид Хэлль запомнил «подругу» Декле в самых страшных ее чертах, словно она была фурией. Он был приятным в общении мужчиной, который или боялся конкретно Розалин, или настороженно относился ко всем женщинам.       «Это потому что я не накрасилась?» — рыжеволосая задумчиво почесала кончик носа, мельком бросая взгляд на пухлого мужчину, который сверял получившийся портрет со своей памятью, судорожно пытаясь отфильтровать свои эмоции от реальной картины. Дэвид явно чувствовал себя неуютно рядом с ней: он вполне спокойно общался до этого с Бадом и даже выслушал инструктаж Гленна – что с ней не так? Вероятно, ее лицо выглядело излишне сосредоточенным во время подбора черт лица или она слишком грубо уточняла некоторые моменты? Хм, Розалин обещает подумать над этим на досуге.       Может быть сыграло роль то, что Гленн взял допрос на себя, а ей оставил что-то настолько скучное, как составление фоторобота. Девушка фыркнула, заставляя смотрителя музея подпрыгнуть на стуле.       — Я-я уверен, что это та дама, которая ссорилась с Декле-нимом. Теперь точно.       Розалин кивнула, подзывая к себе одного из лаборантов.       — Отправь нашим, пусть разошлют этот портрет по постам, чтобы искали ее, — молодой человек кивнул, унося с собой ноутбук. — Дэвид-ним, расскажите, пожалуйста, каким человеком был господин Тойс.       Рыжеволосая мило улыбнулась, не замечая, как поежился ее собеседник.       «Я покажу тебе, капитан. Это не соревнование, но я выиграю» — Гленн непонимающе потер затылок. Кто-то говорил о нем нехорошие вещи. Он потряс головой, уверенно скрещивая руки на груди.       — Продолжайте.       — Было много людей, потому что это была первая самостоятельная выставка господина Тойса, — в допросной шел параллельный диалог. Жена Дэвида, Мара, сцепила пальцы в замок, покручивая кольцо на указательном пальце. — Я встречала гостей на входе, а Дэв… Простите, Дэвид был в самом зале. Пусть организатором была я – мой муж занимает официальную должность смотрителя. Его знают в лицо лучше, чем меня.       Гленн внимательно слушал. Темноволосая дама в очках вызывала в нем противоречивые чувства: словно его обманывают или намеренно стараются увести от чего-то важного. Он не полагался на «нутро» или чутье, как это делает Бад – ему больше нравились факты. И факты прямо сейчас (на перебой с метафорическим нутром) кричали, что его водят за нос.       — Расскажите, что Вы знаете об убитом?       Мара вздохнула, слегка склоняя голову к плечу. Ее брови опустились, словно она пыталась вспомнить хоть что-то, что не было бы простыми догадками.       — Декле-ним был… сложным человеком. Я знала его только как художника: каким он был за пределами музея – я не могу предположить. Мы не были близки, — женщина посмотрела на свои руки, постукивая одним указательным пальцем по ногтю на другом. — Он был одновременно вспыльчивым и скромным молодым человеком. Декле-ним любил конфликты и часто создавал их сам. Его пугала публика, это можно было понять по тому, как он набрасывался на алкоголь на фуршетах – это была его главная проблема – но он очень любил быть в центре внимания. И он, признаться честно, заслуживал это. Его работы были удивительными.       — Он много пил?       — Я не могу сказать точно, — Мара неловко улыбнулась. — Но на выставках, где присутствовал стол с закусками, Декле-нима легко можно было найти около выпивки.       Гленн задумчиво хмыкнул. Эта информация не давала практически ничего кроме, разве что, мысли о том, что пьяный художник-дебошир мог нажить себе целую дюжину врагов, что не упрощало бы им задачу в поимке преступника. Однако, если это был грамотно составленный спектакль, чтобы вызвать ажиотаж, то проще не становилось вообще.       — Что произошло в вечер банкета?       — Я не слышала из-за чего все началось, — Мара сняла очки, слегка сжимая металлические душки. — Он первый подошел к той девушке, и он уже был пьян.

      — Прекрати вести себя подобным образом. Ты портишь свою репутацию, а этим – и мою тоже. Со мной никто не будет работать после тебя.

      — «Подобным образом»? Каким? Тебе стыдно за меня? Да ты хоть знаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы оказаться здесь? Там, где я сейчас? Ты. Ты ничего об этом не знаешь, хотя была там все это время. Тебя все обошло стороной. Даже тогда! Даже тогда ты не подумала о том, через что прохожу я!

      — Прекрати нести чушь.

      — Хахаха… Ты поймешь. Время перед рассветом всегда самое темное.

      — Он толкнул ее. Не сильно и скорее на эмоциях, но это разозлило ту девушку. Она ударила его по лицу в ответ. Я хотела вмешаться и позвать охрану, но они уже ушли.       — Они ушли вместе?       — Насколько я могу судить, да.       Это было полезно. Гленн откинулся на спинку стула, внимательно слушая дальнейший рассказ. Если у Розалин получится создать фоторобот (а не навести на него какую-нибудь порчу через составные части лица), то у них будет внешность первого подозреваемого. Если Мара уверена, и Декле ушел с той девушкой – она могла быть последней, кто видел его живым. Или убийца, или главный свидетель.       «Или еще одна жертва».       Раон задумчиво замычал, привлекая к себе внимание своего «надзирателя». Он внимательно наблюдал за тем, как проходит допрос, и представлял, что когда-нибудь он тоже станет кем-то настолько крутым, чтобы задавать вопросы. Его Человек тоже так умеет?       — Что такое, парень? — Бад оперся поясницей в стол, складывая руки на груди. Мальчик задумчиво надул губы, упираясь локтями в столешницу. Сидеть на стуле было неудобно, потому что стол почему-то был выше, что сильно раздражало мальчика. Раону предлагали подложить что-то, чтобы увеличить высоту, но мальчик посчитал это крайне оскорбительным и отказался. Столы в доме Человека тоже были большими, и там ему никто не говорил, что можно как-то исправить ситуацию. Чхве Хан говорил, что это потому, что сам Раон был крохотным для своего возраста, с чем сам Раон был крайне не согласен, но оспорить все никак не мог. Выход из ситуации был найден быстро – он просто вставал коленями на стул или выбирал сидеть на чьих-то коленях.       — А я смогу стать таким? — Раон уместил свои щеки на ладошках, деформируя звук. Он выглядел как маленькая надувшаяся рыба-шар, что не могло не рассмешить Бада, но тот уверенно держался, быстро прочистив горло, пытаясь скрыть смех.       — Каким? — майор Иллис наблюдал одновременно за ходом допроса (потому что его ведет его лучший друг, такое нельзя пропускать) и за Раоном (потому что ему была небезразлична судьба спасенного ребенка). Бад повернул голову, через плечо смотря в допросную, где его товарищ продолжал общаться со свидетелем. — Как Гленн?       — Как мистер Гленн! — мальчик задумчиво протянул согласные в чужом имени (вышло это крайне забавно, учитывая, что он сжимал свои собственные щеки). — Я бы тогда помогал Человеку. И был бы сильным, как сильный Чхве Хан.       Раон был маленьким, и он осознавал это в полной мере. Утром Кейл готовил завтрак (это такая штука, которую едят, когда просыпаются), Чхве Хан делает упражнения (Раон покровительственно руководит всем этим), а потом они все вместе навещают Ёна. Перед этим, конечно, нужно убрать за собой, но Раон никак не может это сделать. Он просто не дотягивается, во-первых, до стола, во-вторых, до раковины. Один раз он даже уронил любимую кружку его Человека и сначала очень испугался, но потом Кейл успокоил его. В тот момент Раон ругал себя за свой размер. Кто, как не он, мог знать о том, какого быть маленьким?       «Я обязательно вырасту» — мальчик надулся. Его расстраивало то, что он никак не может помочь своему Человеку. Тот делает для него так много, что всех десяти пальцев не хватит, чтобы сосчитать, а где взять больше? Поэтому он, как посоветовала мама Человека, много и правильно ест, чтобы как можно скорее стать больше. Скоро он станет самым взрослым и сильным, чтобы его новая семья могла на него положиться. И, возможно, он даже сможет прокатить Человека на своих плечах, чтобы он тоже увидел мир с высоты!       — Я бы очень хотел помогать Человеку…       Бад растрепал чужие волосы, заставляя Раона запищать. Этот ребенок слишком много думает, чем-то напоминая своего опекуна.       — Ты станешь даже круче Гленна и, возможно, сильнее Чхве Хана. Я его сонбэ, я точно знаю, — мужчина гордо ткнул себя большим пальцем в грудь. Он не собирался уточнять, что последний яростно отрицает титул «сонбэ», но это потому, что Чхве Хан просто стесняется.       Глаза мальчика доверчиво засветились.       — И я буду помогать всем, прямо как Человек?       — Если захочешь.       — И маме Человека? Она научила меня считать до десяти! И даже читать буквы!       Бад кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смех.       — Это называется бабушка. Скажи это, и она будет очень счастлива, — Раон быстро закивал, запоминая новую информацию.       — А папа Человека? Он давал мне конфеты!       — Папа человека – дедушка.       Раон издал протяжный задумчивый звук, вполголоса повторяя новые слова. Он постарается запомнить их, чтобы потом использовать. Мальчик возбужденно нахмурился, пружиня на стуле. Первые шаги к взрослению были простыми, оказывается, достаточно просто выучить несколько цифр и слов. Очень хотелось показать все это Кейлу, которого он не видел уже целую вечность. И хоть на самом деле прошла всего пара часов, но это была долгая пара часов, которую нужно было разделить долгожданной встречей.       — Ты можешь отвести меня к Человеку? — Раон доверчиво поднял голову, чуть приподнимая брови. — Я очень соскучился по нему.       Бад прикрыл рот рукой, стараясь сдержать слезы и улыбку умиления. Он громко втянул воздух носом, быстро кивая в ответ.       — Мы можем пойти с тобой в переговорную и подождать Кейла там. Будет сюрприз.       — Сюрприз! — Раон радостно улыбнулся, поднимая руки, требуя поднять его. — Идем делать сюрприз!

*

      Альберу прижал ладонь ко лбу, пытаясь удержать свою голову от разрыва на две, а то и несколько частей. Он закрыл глаза, представляя себя на берегу моря: в лицо дует теплый ветер, а глаза радует оранжевый закат, но на деле получалось так, что его окружал шум не волн, а воплей Бада.       — Почему опять я!?       — Ахахахаха!       — Нет, серьезно! Почему!? Мы ненавидим друг друга! Враги среди врагов! Два полюса магнита! Разные времена года! Я бэтмен, а он массовка! Альберу-ним, подумайте еще!       — Тем не менее, все это находится в непосредственном взаимодействии, — Кейл ехидно ухмыльнулся, играясь с пальцами Раона. Мальчик радостно повизгивал, наблюдая за Розалин, бьющейся в припадке. Он удобно устроился на коленях своего Человека, отказываясь отлипать от него. Он снова применил не такую уж и секретную технику заворачивания своего тела в халат Кейла, в который, на удивление, стало удобно забираться (словно он стал больше, но такого не может быть).       — Ахахахаха! Прекратите! Я сейчас задохнусь!       — Она правда задохнется? — Раон вопросительно посмотрел на Кейла, запрокидывая голову.       — Нет, она не задохнется, — Кейл впервые в жизни был рад, что додумался надеть халат на размер больше. Этот ребенок чувствовал себя в безопасности, когда спереди (и по бокам) его укрывала чужая одежда, а спина чувствовала размеренное дыхание. Главное, что Раон спокоен, Кейл сможет потерпеть, как и его ноги.       — День все же будет неплохим, — Гленн довольно кивнул, терпя повисшего на себе друга, который, между прочим, был довольно тяжелым, но, если после этого он не увидит его весь оставшийся день… — Жизнь дает нам испытания, потому что мы важны в будущем этого мира.       — Дружище! Брат! Не говори так!       — Где ты тут брата увидел? Мне приятный запах в машине дороже тебя, понимаешь?       — Ахахахахаха!       Альберу потер переносицу, тяжело вздыхая. Кажется, что к концу дня он попросту сотрет себе нос. Нужно было просто обобщить информацию и отправить всех по необходимым точкам, но, как обычно, все превращалось в балаган с его участием и Бадом в главной роли. Он не заметил, как карие глаза внимательно наблюдали за ним.       — Бад, — голос Кейла заглушил чужие жалобы, привлекая к себе внимание шумопроизводителя. — Заткнись. Хённим, можешь говорить.       «Ублюдок, ты сам это и устроил!..» — Альберу улыбнулся, сдерживая подергивания века.       — Давайте по делу.       Эрухабен, молчавший все это время и притворяющийся, что его здесь вообще нет, поднимаясь, передал папку с распечатками.       — Убитый Декле Тойс, 35 лет. Родственников – нет. Официально нигде не работает, — на большом экране, который использовали для презентации итогов расследования и конференций, появились снимки картин. — Основной доход – творчество. Десять лет назад сделал себе имя на одной из выставок, с тех пор появлялся на различных встречах и показах. Пару лет назад анонсировал проект «Покаяние», которому сейчас посвящена экспозиция в музее собора Спасения.       — Площадка была выбрана из-за соответствующей легенды об Ангеле Спасения, — Олиен взял слово, принимая пульт из чужих рук. — Картины с выставки содержат один и тот же сюжет – главный герой искупает свои грехи. Каждый раз фигурирует разное лицо, есть даже женщина, что удивительно: все герои в работах Декле – мужчины, как грешники, так и жертва. Лицо жертвы видно, лица грешников отсутствуют.       — Кейл?       Красноволосый принял пульт дистанционного управления экраном, опуская взгляд на Раона. Тот послушно закрыл глаза и уши руками – это было условие, по которому он мог остаться со своим Человеком, а не с лаборантом в буфете.       — Декле Тойс умер от остановки дыхания между 23:00 и 01:00. Причиной смерти стал перелом третьего шейного позвонка. Перелом парализовал жертву, повредив костный мозг, что в последствии привело к смерти.       — О черт, парню не повезло, — Бад задумчиво потер подбородок, рассматривая фотографии. — Что с цифрой?       — Четверка вырезана предположительно ножом для бумаги через 10-20 минут после смерти. В ране обнаружены частицы веревки, клея и картона. Вероятно, этот нож взяли из его мастерской или со склада, — Кейл, для надежности, накрыл ладони Раона своими, заставляя того захихикать.       — Его повесили уже мертвым, — Гленн склонил голову, перелистывая распечатки в папке. Описание и расчеты говорили о том, что преступником был мужчина. Основываясь только на приложенной силе и телосложении убитого, можно сделать именно такой вывод, но... — Мужчина?       — Предположительно, — Розалин заправила волосы за ухо. — Это может быть и женщина, но она должна быть физически развита. Не каждая сможет свернуть взрослому мужчине шею, после чего повесить его.       Альберу задумчиво нахмурился.       — В файлах есть адрес, где чаще всего пеленговался телефон Декле, — Олиен нахмурился, наблюдая за Кейлом и Раоном. — Я с самого начала хотел спросить, почему мы обсуждаем это при ребенке?..       — Он ничего не слышит, — Бад пожал плечами, через плечо заглядывая в бумаги, которые рассматривал Поэфф. — Может я все-таки туда поеду, а не к этому?....       — Нет.       — Бад, нет.       — Успокойся уже.       — Айгу…       Бад, понимая, что никакой поддержки он здесь не найдет, обиженно сложил руки на груди.       — Несправедливо.       — Ты сам обещал, что защитишь его, — Альберу спокойно выключил экран, перенося трансляцию на свой монитор. — Это серьезная ситуация – не шутка. Нео Тольц – важный свидетель, который может рассказать о Венионе и его преступлениях.       — Да я понимаю.       — Поэтому Бад едет в «Neo-Industry». Гленн и Розалин по адресу, — оперативники с разными эмоциями кивнули. — Может быть, найдете что-то полезное. Эрухабен-ним, сделайте запрос в архив. Может, найдутся похожие дела. Олиен-ним, изучите лица на картинах, быть может Декле рисовал с моделей, и мы сможем найти одну из них.       Олиен передернул плечами, представляя объем работы, серьезно кивая.       — Кейл… — судмедэксперт вопросительно склонил голову, продолжая держать уши мальчика закрытыми. Раон, не подозревая о действиях своего опекуна, зеркально наклонил голову, заставляя Розалин прикрыть рот, в попытке спрятать писк умиления. — …Следи за Раоном.       — Как скажешь, хённим.       — За работу.

*

      — Нео-ним, документы были отправлены Вам на почту.       — Посмотрю.       — Нео-ним, в Ваш календарь было добавлено собрание на завтра в 15:30!       — Хорошо.

— Нео-ним! Нео-ним!

      Нео агрессивно стучал по клавиатуре, редактируя неправильно заполненную форму. Он бы с радостью спустился на рабочий этаж и ткнул бы того умника лицом в монитор, чтобы тот поближе разглядел ошибки, но он был хорошим человеком (и еще одной поездки в полицию его нежное сердце не выдержит). Объяснять что-то идиотам, которые не поняли ни с первого, ни с двадцать первого раза было не то чтобы бесполезно – скорее, вместо объяснений, хотелось разбить им клавиатуру об голову. Нужно контролировать уровень раздражения, так он только быстрее превратится в своего отца.       На секунду остановившись, он поднял глаза к потолку, несколько раз быстро моргая. Неприятное тепло от долгой работы за компьютером растекалось по сетчатке, впиваясь в затылок.       «Нахрена тогда они работают, если все делаю я?» — Нео поднял бровь, обдумывая этот вопрос. Он мог бы вычесть это из зарплаты. Вообще, штрафы за ошибки. Да, звучит неплохо.       Раздался легкий стук в дверь.       Тук.       Один единственный звонкий удар, который в действительности был не таким громким, но ощущение фантомного эха отчетливо ощущалось даже кожей головы. В сознании Нео возник восклицательный знак. Он стиснул зубы, понимая, что, как какая-то собака, научился различать людей по шагам и стукам в дверь, но ужас был сильнее слабого колыхания раздражения. Внутри все упало и заледенело. Вдох замер на подходе к легким, когда светлое лицо рассекло пространство его кабинета.       — Мой дорогой друг, — эта улыбка была чем-то вроде орудия пыток для нормального человека. Она только с виду нежная и теплая – на самом деле она острее ножа и холоднее кожи мертвеца, которым Нео так боялся стать. — Не думал, что первое, что встретит меня в месте работы моего дорого друга, будет весть об убийстве твоего подчиненного. Я слышал, что произошло нечто… разочаровывающее.       Нео вдохнул, натягивая на лицо дежурную улыбку, через силу отвечая на приветствие.       — Венион-ним, с возвращением.       Новость о возвращении второго сына Стэнов распространялась как пожар в сухом поле. Стремительно. Нео, сколько бы не повторял себе, что все будет хорошо, не был готов столкнуться лицом к лицу с человеком, устроившим торговлю детьми и впутавшим его в это дело. Честно признаться, было страшно, что Венион уже обо всем знает и просто проверяет его. Кто бы что не говорил, а Нео Тольц хотел прожить долгую жизнь.       Кто-то может назвать его трусом, с чем он, само собой, поспорит: все хотят жить, он – не исключение. Естественно испытывать страх перед тем, кто может отнять твою жизнь.       — Я жду от тебя полный отчет о произошедшем. Ты понимаешь, о чем я. Все, что эти псы успели разнюхать, — Венион улыбался губами. Улыбка была нарисованной или попросту ненастоящей: словно его лицо было искусственным с самого начала, и перед Тольцем стоит не человек.       Нео опустил взгляд, смотря на свои пальцы, лежащие на клавиатуре. Они замерли над буквами, он и сам не мог пошевелиться. Это не из-за страха, что-то другое. Словно воздух стал настолько густым, что, чтобы двинуться в нем без предварительной подготовки, нужно обладать огромной физической силой, которой у него почему-то не было. Он вдохнул, собираясь ответить.       — Господин Нео Тольц не может разглашать информацию о расследовании, — Нео непонимающе нахмурился, в упор смотря на Бада, ворвавшегося в его кабинет с пакетом и стаканчиками. Снова. — Если господин Венион желает помочь следствию, он может приехать в РНЛ, чтобы исполнить свой гражданский долг.       Нео почти физически почувствовал, как лопнула струна терпения и гордости. Он покосился на Вениона.       — Благодарю Вас за то, что напомнили мне об этом, Вы…       — Майор Иллис.       — Майор, — Венион сохранял видимость теплой улыбки, но его глаза сузились, выражая презрение. Бад отвечал ему спокойным изгибом губ. Он весело щурился, в упор смотря на второго сына Стэн. Он не боялся. — Я обязательно, — он особенно выделил это слово. — Навещу РНЛ. Всего доброго.       Бад забавно вытянул губы трубочкой, наблюдая, как закрывается дверь. Нео с громким шлепком закрыл лицо руками.       — Почему после такого стресса я должен смотреть на тебя?       — Потому что ты сам потребовал себе защиту. И я принес пончики и кофе. Даже тебе, господин Нео Тольц, — Бад удобно расположился в кресле в уголке ожидания, закидывая ноги на журнальный столик. Он проигнорировал презрительный взгляд владельца кабинета, закидывая руки за голову. — Спасибо, господин Бад. Всегда пожалуйста, господин Нео Тольц, это моя работа, хотя благодарности звучат неплохо. Ах, господин Бад, Ваше присутствие--       Нео до скрипа сжал зубы, швыряя в майора пачку стикеров, которую тот легко поймал, умещая рядом с собой:       — Заткнись, я работаю.       Бад закатил глаза, медленно, нарочито громко, сёрпая из стаканчика. Кофе был горячим и пить его таким образом было неприятно, он практически чувствовал, как его язык готов раствориться, а зубы лопнуть, но раздражающий неприятный звук заставил нервного парня угрожающе подняться со своего места, хватая новый предмет со стола. Синеволосый приподнял брови, покачивая вторым стаканом, как бы намекая прекратить строить из себя непонятно что и присоединиться к перекуру. Нео цокнул, шумно покидая зону рабочего стола, и опустился в соседнее кресло, грубо хватая второй стаканчик. Бад хитро улыбнулся, прикладывая руку к губам.       — У Вас же работа, господин Нео Тольц.       — С Вами никакой работой невозможно заниматься, господин Бад Иллис.       Бад пожал плечами, глупо играя бровями. Он сел ровно, выбирая из цветастой упаковки самый симпатичный пончик. Он высунул кончик языка, словно это поможет ему определиться или увеличит его интеллектуальные способности (только так можно выбрать идеальный пончик). Все знают, что чем ровнее круг, чем ярче глазурь, тем вкуснее сам десерт. Важно с самого начала определить, какой солдат сладкой армии является самым лучшим. Бад был в этом профи.       — Я заберу самый лучший, — он гордо подцепил указательным пальцем кругляш, легко отправляя его в рот.       — Коробку тоже съесть не забудь, — Нео фыркнул, открывая крышку стаканчика, чтобы добавить в кофе сахар. Бад улыбнулся. Он возмущался чисто формально, чтобы никто не догадался, что это самое лучшее занятие на день: когда он «охраняет» Нео – он не работает, а значит может делать все, что захочет, но в пределах офиса. Он мог поспать, поесть или поиграть в игры на смартфоне – никаких разъездов, пока его не отзовет начальство. Это, конечно, было здорово и замечательно: в другой день он бы даже притащил с собой плед, но…       «Я не могу помогать Гленну» — Бад нахмурился, сосредоточенно засовывая еще один пончик в рот. Его друг, самый лучший в мире друг, был полным нулем в отношениях. Они были знакомы еще со времен академии, когда оба были зелеными и полными энергии на осуществление заоблачных планов на будущее, и Гленн за все время их крепкой дружбы всего несколько раз был в серьезных отношениях. Как он планирует завоевать такую женщину, как Розалин? У Гленна нет шансов.       Бад был главным фанатом своего лучшего друга: если в толпе кто-то кричит имя Гленна – это Бад, если среди сотни кто-то кричит имя Гленна – это тоже Бад, среди дюжины тоже будет Бад, и даже если он будет один – Бад будет кричать за всю тысячу. Но сколько бы плюсов не было в этих 179 сантиметрах – майор здраво оценивал возможности этого туловища. Без него Гленн пропадет и навсегда останется один.       Бад не мог этого допустить, поэтому твердо решил устроить своему другу личную жизнь. С Розалин. Почему? Очевидно потому, что они идеальная пара, прекрасно смотрятся вместе, и нутро Бада кричит об этом же, а оно уж точно никогда его не обманывало.       «Надо написать ему краткую инструкцию» — Бад быстро, зажав пончик зубами, начал набирать Гленну сообщение. Из его рта вырвалось возбужденно-гордое хихиканье. Как же он хорош.       Нео недоверчиво покосился на майора, осторожно смотря на пончик. В нем же… не было ничего странного?..       — Кстати, — невнятный звук вылетел изо рта Бада вместе с крошками, когда он пытался параллельно прожевать пончик, что-то сказать и напечатать. — Господин Нео Тольц, Вы же у нас публичная личность. Ходите на всякие выставки, вечера и тому подобное? Может слышали какие-нибудь сплетни из высшего общества? Про таланты, деньги и прочие мажорские штуки.       Нео отпил кофе, морщась от недостатка сахара в нем. Обработав то, что ему только что сказали, он вопросительно выгнул бровь.       — Допустим.       — Вы знаете Декле Тойса? Говорят, популярная нынче фигура в мире искусства.       Нео поднял взгляд к потолку, продолжая хмуриться. Он не знал, что напрягает его в данный момент больше: Бад, задающий странные вопросы, Бад, заплевывающий его кабинет крошками, вернувшийся Венион, работа, которую он не может доделать из-за Бада или что-то другое. Разговаривать с этим человеком о личном времяпровождении, которое по большей части не связано с работой, не очень хотелось, потому что, во-первых, Бад раздражал, во-вторых, в здравом уме и при наличии выбора Нео не общался бы с ним вообще.       — Знаю. Шумный и бесперспективный парень, который держится на плаву только благодаря работе своего адвоката и странному пониманию искусства, — он сложил руки на груди, откидываясь на спинку кресла. — Открытие выставки было ужасным, но фуршет – неплох. Хорошая еда может скрасить практически любую ситуацию.       Бад моргнул, проглатывая остатки пончика. Он недоверчиво прищурился, указывая на предпринимателя пальцем, на котором кольцом болтался еще один пончик.       — Ты был на открытии выставки в соборе Спасения? Если ты врешь мне, я узнаю, и ты понесешь наказание.       Нео нахмурился, глядя как еще несколько крошек падают на пол. Он брезгливо сморщил нос:       — Мой отец один из спонсоров: он постоянно финансирует подобные мероприятия, поэтому мне пришлось присутствовать там какое-то время, как представителю спонсора, — Нео пожал плечами, чуть втягивая голову в плечи, чувствуя, что он снова вляпался куда-то. — Что бы там не произошло – я ушел после фуршета.       Если бы кресло было более легким, Нео бы уже перевернулся на нем от силы, с которой Бад вцепился в подлокотники.       — Во сколько? — он резко оказался близко, не моргая, смотря в лицо парня. Эта сцена напоминала момент, когда майор нашел сейф в его кабинете и отправил его на допрос. Глаза Нео нервно забегали.       — В-в десять? Около того. Точно до одиннадцати вечера – я уже был в офисе. Отодвинься от меня!       Майор выдержал долгий взгляд на чужом лице, пытаясь найти хотя бы намек на ложь. Уже было известно, что убийца – физически сильный человек, чего он, с профессиональной точки зрения, не мог сказать об этом парне. Нео был обычным офисным клерком, просто богатым и начальником. Быть может он и занимался каким-то спортом, Бад мог визуально оценить состояние его тела. Он прищурил глаза, отодвигаясь с улыбкой на лице.       Нео был слабаком и к тому же трусом.       — Благодарю за сотрудничество, — он с гадким хихиканьем набрал номер, прикладывая телефон к уху. — И пусть только скажут, что я ничего не делаю. Кейл? Ты просил узнать время, когда наш труп ел.       — Т-труп!?

*

      — Это выглядит жалко.       — Вынужден согласиться.       Почему-то казалось, что возросшая популярность художника приносит много денег, спонсорские пожертвования, продажа картин – неужели всех вырученных средств хватило только на…это?       Розалин молча подняла камеру, фотографируя здание. Она ожидала увидеть нечто роскошное, богатое или, на крайний случай, строго-минималистичное, но вместо этого она видит в меру обычное одноэтажное здание, которое язык не поворачивается назвать домом. Это не привычный образ каменного домика с крышей, милыми окнами, верандой и дверью – грубая коробка с такой же грубой серой пристройкой. И пусть это было вписано в стиль самого района – выглядело это убого.       — Ты точно не перепутал адрес? — девушка выгнула бровь, вопросительно смотря на своего напарника. Гленн приподнял брови, сверяясь с телефоном.       — Нет, Эрухабен-ним отправил именно этот.       Майор Поэфф поднял глаза.       — Ну, хотя бы здесь нет Бада, — он уверенно двинулся к двери, намереваясь вскрыть ее, если та будет заперта, как, в принципе, и должно быть.       — Бад забавный и создает атмосферу.       — Чтобы чем-то наслаждаться, надо иногда отдыхать от этого, а Бад везде.       Дверь поддалась легко, словно замок был открыт.       Гленн приготовил оружие, медленно входя внутрь. Это было если не странно, то очень подозрительно: высок шанс, что внутри кто-то есть, и этот кто-то может быть настроен не совсем доброжелательно, потому что обычно, в более спокойное время и, вероятно, в целях сохранения своей свободы, люди не врываются в дома других людей. По крайней мере, так говорили.       Дверь с легким стуком ударилась о стену. Гленн приподнял пистолет, медленно перешагивая через вещи, валяющиеся на полу. Окна были плотно занавешены жалюзи, препятствуя попаданию внутрь света.       — Я проверю слева, — Розалин дождавшись кивка, медленно двинулась в сторону левой части дома. В полумраке предметы принимали очертания того, чем на самом деле не являлись: маленькое казалось большим, а большое – еще больше. Иллюзия, которая заставляла атмосферу сгущаться в самых темных уголках комнаты. Дом был небольшой, поэтому не потребовалось много времени, чтоб осмотреться и понять, что здесь никого нет.       Включив свет и открыв запертые двери, оперативники начали работу.       Розалин поставила на единственное чистое место, незанятое бумагами, листами и тарелками, чемоданчик. Девушка поджала губы, с отвращением бросая взгляд на заплесневевшую кружку с темной водой и кистями, замоченными в ней. Все пространство было заполнено хаотично: подоконники покрывали стопки книг по истории, журналы и пыль, где-то стояли точно такие же кружки с кистями или просто застоявшейся жидкостью. Обстановка больше напоминала свалку, чем творческий беспорядок – словно здесь давно никого не было или словно здесь жил очень нечистоплотный человек.       — Выглядит…стереотипно, — сложно сориентироваться в заполненном хламом доме, когда не знаешь, что конкретно тебе нужно найти. Это документы? Или может быть секретный сюжет картины, которая раскрывает давнее убийство? Сложно было поверить, что это место, в котором жил «великий художник». — Неужели он правда жил в таком месте? Здесь как будто месяц никого не было.       — Надо будет узнать, мы для этого здесь, — Гленн упаковал документы, которые были сплошь покрыты отпечатками краски, еды, воды и были смешаны с чеками и другими важно выглядевшими бумагами. Лучше будет отправить это в лабораторию, чтобы обнаружить хоть что-то весомое, чем проигнорировать и оставить это здесь. Что-то подсказывало ему, что это дело будет не из простых и что важна будет каждая деталь.       «Здесь практически ничего нет» — Розалин потрясла пробиркой, внутри которой был материал для анализа. Она перевела взгляд на последнюю комнату, заполненную художественными материалами. Помещение больше напоминало чулан, чем полноценную мастерскую, и выходило так, что Декле творил и жил в одной комнате своего не самого симпатичного дома. Девушка наблюдала, как Гленн достает один холст за другим.       — Это все нужно увезти в лабораторию? — Брек присела, стягивая защитный чехол с одной из картин. Одна мысль о том, что РНЛ превратится в галерею, заставленную холстами, заставляла сдерживать смех: особенно из-за воображаемого раздраженного Альберу, который будет напоминать пыхтящего топающего гнома.       — Может быть он рисовал поверх украденных старинных картин, которые стоят целое состояние, и мы найдем под новыми слоями краски портрет Ангела Спасения? За такое можно и убить.       — Ты бы убил? — Розалин насмешливо прищурилась, когда Гленн только фыркнул в ответ. Она осторожно провела по раме, рассматривая нарисованное изображение. Эта картина отличалась от тех, что она фотографировала: здесь у героев были очертания лиц. Это может помочь в поиске моделей, если они были. — Это точно нужно везти с собой.       Гленн задумчиво промычал, мельком бросая на девушку взгляд. Он до сих пор не понимал навязчивой идеи Бада: ему не нравилась Розалин. Она была хорошим другом и напарником, смелая девушка, которая может свернуть горы, если захочет, но романтические чувства? Нет, он о таком не думал. Он моргнул, замечая, что рыжий непослушны локон неудачно вырвался из прически, падая на чужое лицо. Брек постоянно сдувала его, почему-то не предпринимая попыток убрать его или перезаплести волосы. Обычно она всегда ходила с пучком или высоким хвостом, жалуясь, что кудри тяжелые и с ними жарко, и всегда ее прическа гордо выдерживала целый день беготни, но сегодня пучок разваливался, а хвост все никак не выходил.       Гленн, не особо задумываясь о своих действиях, заправил рыжую прядь за ухо. Он уже снял перчатки, поэтому он решил по-дружески помочь. Ничего такого.       — Бад же еще живой, — Розалин открыла рот, понимая, что ей ответили на последний вопрос, но не в силах отреагировать как-то по-другому. — Можешь ехать в офис, я дождусь машину, на которой привезу картины. Встретимся там.

*

      «Я устал… Может устроить диверсию?» — Кейл поднял глаза к потолку, подпирая лоб рукой. Не проходило и дня, чтобы он не жалел о когда-то принятом решении работать в этом месте. Да, помощь Альберу скрашивала недовольство, но он же строил репутацию ублюдка, когда он свернул не туда? Ублюдки не работают, не навещают родителей, брата и сестру, не помогают незнакомцам и уж точно не берут опеку над детьми.       — Розалин, куда я должен поставить все эти картины? — Кейл, отрываясь от рассуждения, с любопытством перевел взгляд в сторону коридора. Альберу устало потер лоб, рассматривая стоящие вдоль стены холсты. — Вы вывезли половину галереи?       — Это из квартиры Тойса, — Гленн хрустнул спиной, облегченно выдыхая. — Вдруг его убили из-за них? Как мы могли их оставить?       — И кто этим будет заниматься? — Олиен раздраженно потопал ногой, крутясь вокруг огромного количества картин, пытаясь сосчитать их. — Эрухабен занят, я тоже. У нас всего по две руки. Я только смог выгнать его за кофе, так бы он безвылазно сидел с архивом.       — Пить в лаборатории запрещ--       — Я знаю.       Альберу улыбнулся, стараясь выглядеть почтительно и совершенно точно не взбешенно.       — Олиен-ним, тогда почему Вы целенаправленно нарушаете правила?       — Потому что архивы высасывают энергию и молодость. Я не могу позволить себе быть усталым и старым одновременно. Нам с Эрухабеном нужна энергия.       — Хааа…       — Человек, это вкусно! — от созерцания разрастающегося спора отвлек голос Раона. Мальчик радостно продемонстрировал вилку с насаженным на зубчики куском салата. Он вообще быстро определился со своими вкусовыми предпочтениями: Раону очень полюбилось мясо и сладкие пироги. Он плохо справлялся с овощами, но все его попытки, на радость Кейла, заканчивались успехом. Тарелка всегда оставалась пустая. Красноволосый мелко улыбнулся, хлопая по темной макушке.       — Продолжай есть.       — Хорошо!       Кейл выдохнул в чашку, подпирая щеку рукой. Он закончил с отчетом и всем остальным, и в обычный день он бы вздремнул или вообще ушел бы, но сейчас здесь был тот, о ком нужно было позаботиться (и обстановка была слишком напряженной, а Альберу слишком уж раздражающе пялился, когда был раздражен). К тому же он обещал отпустить полковника в дом Кроссман, чтобы решить семейные проблемы: он не мог нарушить обещание.       — Тебе не тяжело? — Кейл повернулся в сторону светловолосого профессора. Эрухабен сложил руки на груди, наблюдая за тем, как закипает чайник. Стоило ожидать, что вместо кофе он заварит чай – Олиен будет ворчать.       — Это должен спрашивать я, Эрухабен-ним. Выглядите на свой возраст.       — Следи за языком, сопляк.       Кейл приподнял брови, словно удивился грубости со стороны идеального профессора, отпивая из кружки. Эрухабен и Олиен просматривали архивы на момент схожести почерка убийств или на фигурирование в деле знакомой фамилии или имени.       Обязанность изучить описания тел, представленные прошлыми судмедэкспертами и оперативниками, взял на себя Эрухабен, поскольку Олиен искренне не хотел рассматривать фотографии трупов и описание увечий. Поэтому зеленоволосый профессор занимался поиском фигурантов. Сравнивать фамилии, которые были в их нынешнем деле с фамилиями архивных дел было сложно, учитывая то, что никакой категоризации не было. Подозреваемых, свидетелей, понятых приходилось искать вручную, просматривать фотографии – все самостоятельно, и лишь проверять родственные связи однофамильцев помогала программа.       Олиен успел несколько раз проклясть прошлого «босса» и пройтись по матушке архивного работника, но его пыл быстро остудил его коллега, пользуясь глупой «игрой» и ставя один крестик на уже полностью зачирканном листке.       — Нужна помощь? — язык Кейла работал быстрее, чем воображение, которое нарисовало ему то, как он будет выглядеть после работы в команде со своими крестными. Ему хватило того, что он видел в детстве: в нынешнем возрасте проходить через это снова он не хотел. Пусть страдает кто-нибудь другой.       — Нет.       — Я спросил из вежливости.       — Я знаю.       — Дядя Голди, это вкусно!       Кейл спрятал улыбку за кружкой, наблюдая, как Эрухабен неловко похлопывает Раона по макушке. Эти двое, на удивление, быстро поладили. Видимо первая встреча произвела на мальчика неизгладимое впечатление, заставляя если не фанатеть по старшему крестному Кейла, то точно считать его второй авторитетной фигурой после своего Человека.       — Никогда не думал, что доживу до момента, когда увижу тебя с детьми, несчастный парень.       Судмедэксперт согласно промычал. Он сам был в некоем подобии замешательства.       Он часто сталкивался с детьми в клинике и дома. Его младшие брат и сестра почему-то любили его, хотя Кейл был уверен, что ничего особенного для этого не делал. Теперь в его жизни появились двое мальчишек, которые странно напоминали Лили и Басена. Пускай с Ёном он знаком недостаточно хорошо: он часто навещает его в клинике и довольно неплохо ладит с ним, но, по мнению Кейла, этого недостаточно. Раон же живет с ним, демонстрируя свои привычки и характер, который больно уж напоминал его сводную сестру... Вообще ему в последнее время казалось, что все люди вокруг пришли из его обычного окружения. Это странно, но Кейл мог объяснить – Боги просто испытывали его.       Последний раз он разговаривал с Ёном утром, когда и всплыл его карантин, но даже тогда этот ребенок выглядел странно воодушевленный возможностью побыть в одиночестве со своими книгами и сериалами.       — Я сойду с ума…       — Да ладно Вам, Альберу-ним, все будет хорошо! — Розалин дружелюбно похлопала полковника по спине, заставляя того шатнуться от неожиданности. Она вложила в этот жест всю свою силу, чтобы точно убедить мужчину в том, что они справятся. — Мы все красиво поставим в лаборатории. Я помогу с анализом, пока я здесь!       — А я не буду помогать, — Гленн уверенно поднял большой палец, разворачиваясь, чтобы уйти в сторону зала для конференций, зарабатывая недовольный взгляд своей напарницы.       — Куда собрался?! — Розалин быстро схватила беглейца за ворот, таща его в сторону картин. — Работать!       — Ты убьешь меня быстрее, чем я начну это делать!       Дело продвигалось медленно, но шумиха вокруг убийства в соборе Спасения не собиралась утихать. Кейл только за последний час слышал, как Альберу шесть раз отчитывался перед верхушкой о прогрессе в работе: как будто в 15 минут (плюс-минус) между звонками можно успеть многое. Он был бы и рад помочь ему, но, во-первых, сильного желания заниматься чем-то не возникало, во-вторых, помочь он полковнику не мог. Поэтому Кейл удобно расположился в кафетерии, попивая чай. Новых трупов не было, но уйти он все равно не мог. Что за несправедливость.       — Человек, ты точно не хочешь? — Раон высоко вскинул вилку, с которой обратно в тарелку соскользнул небольшой кусочек мяса. Мальчик быстро подобрал его и выжидающе уставился на Кейла.       Мужчина вздохнул.       — Нет, это твое.       — Хорошо, — Раон весело засунул кусочек в рот, начиная активно жевать. — Но знай! Я поделюсь с тобой, если ты захочешь это!       Кейл улыбнулся уголками губ, вытирая детское лицо салфеткой. Раон приспосабливался к новой жизни быстро: он уже не шипел на людей и не называл их чудовищами, начиная запоминать их имена, но одновременно с этим он начал придумывать глупые прозвища: они были безобидными и скорее вызывали умиление, чем раздражение, поэтому никто не пытался отучить его.       С одной стороны, Кейл был горд тем, что социализация мальчика проходит нормально, с другой стороны, было немного беспокойно.       — Забавный Бад сегодня рассказал мне про слова! Я выучил два новых слова! Хочешь-хочешь? — Раон запрыгал на месте, нетерпеливо постукивая вилкой по тарелке. Кейл прищурился. Каким бы авторитетом майор Иллис не пользовался бы, каким бы хорошим человеком он бы не был – два слова от Бада звучали страшно. — Они на «д» и на «б»! Я знаю буквы, Человек!       «Слова на «б» и на «д» окажутся у Бада в заднице, если это то, о чем я думаю» — Кейл не то чтобы был приверженцем литературного языка, он и сам часто ругался, особенно дома (Чхве Хан иногда даже осуждающе напоминает ему, что дома есть дети), но одно дело, когда ругается он, другое, когда шестилетний ребенок.       — Что это за слова?              Раон выпрямился, гордо выпячивая грудь.       — Мама Человека – это б-бабушка, а папа Человека – д-дедушка!       Кейл удивленно моргнул. Он недоверчиво усмехнулся, прикрывая улыбку рукой.       — Это Бад тебя научил?       — Да! — мальчик гордо ухмыльнулся. — Забавный Бад сказал, что они будут рады, если я так назову их. Это правда? Мне так можно?       «Отец точно прослезится» — его никогда не заставляли искать себе жену, и тема внуков также никогда в их доме не поднималась – вероятно, Виолан и Дерут будут рады, что кто-то называет их бабушкой и дедушкой? Кейл был уверен, что да.       — Да, они будут рады.       — А можно мы позвоним сильному Чхве Хану? Ему тоже нужно знать, что я выучил новые слова!       Кейл вздохнул, качая головой. Спорить было бесполезно, особенно когда Раон научился по картинкам (значкам) пользоваться телефоном, поэтому он спокойно пересел на небольшой диванчик, позволяя мальчику с разбегу врезаться в себя. Тот удобно устроился на чужих коленях, ловко выуживая смартфон.       — Включи! — как только устройство соизволило включиться, Раон быстро нашел по значку «контакты». — Это сильный Чхве Хан?       — Нет, вот это он, — Кейл лениво ткнул в нужный номер, запуская видео-звонок. Возможно, было немного неловко, потому что он нечасто общается с Чхве Ханом по телефону, но, во-первых, это было желание Раона, а, во-вторых, в этом не было ничего особенного.       — Кейл-ним, ты передумал? Я могу вернуться? Я знал, что ты поймешь, что терапия может продолжиться и дома, а не в другом месте, — как только иконка вызова исчезла, на экране появилось восторженное лицо темноволосого мужчины. Интерьер за его спиной выдавал вагон поезда, на котором он отправился в свое собственное путешествие. Кейл хмыкнул:       — Чхве Хан, нет. Ты останешься у своего дяди.       — К-кейл-ним…       «И снова он похож на пнутого щенка» — красноволосый вздохнул, пытаясь найти силы держать оборону до конца. Ему было все равно, поедет Чхве Хан или нет. Терапия может и не помочь вспомнить, но что если они просто упустят такую возможность?       — Сколько тебе еще ехать?       Чхве Хан грустно вздохнул, понимая, что печальное лицо не сработало в этот раз так, как надо. Обычно Кейл сдается быстро перед надутыми губами и излишне грустными глазами: хоть он яростно отрицал это, Чхве Хан давно понял, что этот человек испытывает слабость к такому роду вещей. Но часто использовать эти знания не хотелось, потому что страх подорвать хрупкое доверие никуда не исчезал. Чхве Хан не хотел обидеть своего друга. Он задумчиво смотрел куда за кадр, слегка наклоняя голову.       — Еще четыре часа, кажется. Совсем скоро связь пропадет, потому что дорога идет через лес, и я не знаю, когда она снова появится. Вы очень удачно позвонили, — челюсть двигалась, когда мужчина сосредоточенно изучал, по всей видимости, часы и маршрутную карту. Кейл прикрыл глаза, запоминая информацию. — Что-то случилось, Кейл-ним? Обычно ты пишешь, а не звонишь мне.       — Обязательно позвони, как доберешься.       — Х-хорошо? — это было странно приятно. Темноволосый нежно улыбнулся, отрывисто кивая на просьбу. Он запаниковал, когда показалось, что Кейл собирается сбросить вызов, но оказалось, что он просто опускает камеру ниже.       — Сильный Чхве Хан! — Раон громко напомнил о себе, принимая телефон из чужих рук в свои. — Привет, ты меня видишь?       — Я тебя даже слышу, Раон, — мужчина улыбнулся, искренне радуясь, что его новая семья решила позвонить ему и поболтать. Время в дороге тянется медленно и одному ему было попросту скучно. Чхве Хан привык, что рядом всегда кто-то был, поэтому тишина, перебиваемая звуком дороги, казалась излишне зловещей. Совсем скоро он столкнется с человеком из прошлого, и он не хотел сейчас быть один. Он прекрасно понимал, что Кейл не мог поехать с ним, но в глубине души… Хотелось, чтобы тот, кто протянул ему руку, был рядом, чтобы успокоить его беспокойство. Глупое желание.       — Я тебя тоже!       Кейл пассивно слушал болтовню Раона и Чхве Хана, стоически выдерживая мальчика, прыгающего на его коленях. Он чувствовал, что ноги, вероятно, будут ныть, но в нем присутствовала какая-никакая гордость, которая не даст признать, что из-за шестилетнего ребенка у него болят ноги.       — Человек!       — Кейл-ним.       Кейл вопросительно приподнял бровь, понимая, что прослушал вопрос, который, по всей видимости, был задан ему.       — Я сказал сильному Чхве Хану, что сегодня я, как и обещал, закрыл глаза и уши на собрании, — Раон гордо заулыбался, тряся устройство на эмоциях.       — Произошло что-то серьезное? — Кейл промычал что-то в ответ, статично удерживая телефон в детских руках. — Может мне не следовало уезжать именно сейчас?       — Все в порядке, — и он даже не врал. Обычное дело, в начале которого творится полная неразбериха. — Ничего нового, кроме огромной кучи картин в коридоре.       — Картин?       Чхве Хан непонимающе нахмурился, пытаясь понять, ограбили ли его коллеги галерею, или Альберу решил приукрасить помещение. И то, и то было странно, но не невозможно.       — Вещдоки. Эрухабен-ним и Олиен-ним занимаются этим вместе с Розалин.       — Олиен-ним?       — Да, он, видимо, теперь работает здесь.       — М-меня нет всего день! Что у вас происходит?       Кейл пожал плечами, заставляя Раона весело захихикать.       — А еще Раон выучил новые слова.       — Да, я это сделал! Это дедушка и бабушка, я знаю, что это значит! Я буду так называть маму и папу Человека! А еще...       Чхве Хан нежно улыбнулся, слушая быструю и немного сбивчивую речь. Ребенок, который большую часть жизни провел под землей (он очень хотел узнать, как он попал в тот бункер, чтобы наказать ублюдков), сияет так, словно он никогда не затухал. Он видел, как улыбается человек, решивший спасти не только его, но и двух детей, и не мог не улыбаться сам. Словно его губы сами решали, когда надо растягиваться. Лицу стало теплее.       «Кейл-ним удивительный».       — Я не скажу, что рад сотрудничать с Вами, но сделаю все возможное, чтобы помочь, — Кейл слегка повернул голову в сторону окон, ведущих в коридор, когда услышал незнакомый голос.       — Все в порядке. Я понимаю, что Вас тоже отвлекли от Вашей работы.       «Альберу кого-то привел?» — он наклонился, стараясь увеличить угол обзора.       «Что происходит?» — Чхве Хан собирался прокомментировать невероятную новость, но движения Кейла заставили его замолчать. До него донеслись приглушенные голос, в одном из которых он смог распознать Альберу, второй был ему незнаком.       — Кейл-ним? — Раон с любопытством и каким-то недоверием слез с колен Кейла, прижимаясь к его боку, выглядывая из-под халата.       — Поговорим позже, — Чхве Хан нахмурился, чуть сильнее сжимая телефон. Кейл выглядел напряженно, как будто он увидел что-то неприятное или странное, словно это что-то могло навредить им. — Не волнуйся, позвони, как приедешь.       — Чт-- Кейл--       Вызов был сброшен. Чхве Хан уставился на экран, мелко вдыхая.       — Должен... Должен ли я сесть на обратный поезд?

*

      Кейл, на время заняв Раона играми на телефоне, покинул кафетерий. Он быстро (слишком быстро для того, кто только что заверял своего товарища, что беспокоиться не о чем) преодолел расстояние до главного офиса. Он затормозил, когда в поле зрения появились двое.       Черноволосый мужчина был немного выше Альберу, но его плечи казались шире, из-за чего он сам выглядел также немного крупнее. Ранее они говорили о сотрудничестве, если Кейл правильно расслышал, но...       — Хённим? — Альберу обернулся на оклик, замечая хмурое лицо младшего. Он быстро глянул на своего спутника, поворачиваясь к судмедэксперту полностью. Все складывалось не самым обычным образом, поэтому не было времени предупредить кого-то и нормально познакомить. Он собирался сделать это сейчас, устроив быстрое собрание, но его донсен всегда был впереди (хорошо это было или плохо). — Этот человек...       — Верхушка озаботилась возможностью серии, поэтому направила к нам эксперта, — его рука уверенно приподнялась, ладонью указывая на темноволосого мужчину, стоявшего рядом. Кейл в упор смотрел на него, встречая точно такой же пристальный взгляд. Красновато-карие глаза безразлично осмотрели тело перед собой, заставляя поежиться и нахмуриться. Его словно просканировали, удостоверяясь в чем-то.       — Кейл, позволь представить тебе.       Мужчина улыбнулся, заставляя брови Кейла опуститься чуть ниже. Наваждение безразличия и опасности исчезло, оставляя после себя легкую улыбку на лице. Чужие глаза приветливо прищурились, когда полковник произнес его имя.       — Это Ким Рок Су. Он будет работать над этим делом с нами.